Поправка на дружбу

— Господин Хван, вы такой красивый, — произносит омега, сидящий на коленях Хенджина, на что тот усмехается. — Скажи мне то, чего я не знаю, — брюнет крепче обхватывает юношу за талию, пока тот нетерпеливо ерзает на нем. — Или молчи вовсе. Светловолосый омега послушно затыкается, недовольно надувая пухлые губы, пока Хенджин заливает в себя очередной шот текилы. Несмотря на статус частого посетителя клуба «S-class», Хенджин не планировал напиваться в нем этим вечером. Всему виной был разговор с отцом, после которого хотелось рвать, метать, а главное — напрочь забыться. — Господин, может переместимся в другое место, — вновь вырывает из мыслей вкрадчивый голос мальчишки на коленях, который трется о его пах. Хенджин размышляет несколько мгновений, пока раздражение, которое он испытывает весь вечер не перевешивает. От громкой музыки и выпитого алкоголя у него раскалывается голова, и трахать шлюховатого на вид омегу — не в его текущих приоритетах. — Не сегодня, — он отставляет в сторону пустую стопку, бесцеремонно снимая с себя парня. А затем достает из бумажника несколько крупных купюр, бросая на стол. — За напитки. Сдачу можешь оставить себе. Прихватив кожаную куртку, лежащую рядом, Хенджин уходит из вип-ложи, только и слыша «вот мудак», зло брошенное светловолосым омегой вслед. «Я же говорил сказать мне то, чего я не знаю», — усмехается Хван, ища в кармане брюк сигареты. Закуривая, он покидает клуб, решаясь прогуляться до набережной реки Хан неподалеку. Сеульская ночь встречает его колким февральским морозом. Но даже он не в силах привести в чувства, успокоить тот шквал эмоций, который бушует в Хенджине, грозясь вот-вот вырваться на волю. — Хватит меня позорить! — громкий голос отца режет уши, и Хенджин невольно прикрывает глаза. — Я столько лет мирился с твоими выходками, но ЭТО! Это просто за гранью! Хван Лиен меряет шагами кабинет, и Хенджин понимает, что на этот раз ярость отца — неподдельная. — Ты объяснишь, как эти фотографии попали в сеть! Отец бросает на стол перед ним кучку газет, и Хенджину не нужно присматриваться, чтобы разглядеть на каждой из них заглавную фотографию с им самим в главной роли: полуголым, жадно целующим красивого хрупкого парня, обнимающего его за плечи. ХВАН ХЕНДЖИН — НАСЛЕДНИК ХВАН ГРУПП ЗАМЕЧЕН В КОМПАНИИ ОМЕГИ! НЕТРАДИЦИОННЫЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ ХВАН ХЕНДЖИНА? АКЦИИ ХВАН ГРУПП ПАДАЮТ ПОСЛЕ СКАНДАЛЬНОГО ВИДЕО! Гласят заголовки желтой прессы, которые явно успели довести отца до белого каления. «А неплохо я здесь получился», — мимолетом замечает Хенджин. — Тебе смешно? — Хван Лиен хватает его за пиджак, встряхивая. — Бизнес может пострадать из-за этого! Прошлой осенью на выборах я поддерживал президента Кима с его ценностным нарративом. Ты представляешь, какой ущерб нанес мне и ему своим поведением? — Компания, компания, компания, — одергивает руки отца Хенджин, зло усмехаясь. — У тебя она одна всегда на уме. Тебе до меня никогда не было дела. Так почему я должен скрываться? Это моя жизнь! Я не собираюсь терпеть как моя мать! — Мальчишка! Голова Хенджина дергается в сторону от тяжелой пощечины, отвешенной отцом. От удара звенит в ушах, растекается боль в левой скуле, и, приложив к ней пальцы, юноша неверяще смотрит перед собой. Сколько бы разногласий у них не было с Хван Лиеном, за все двадцать два года жизни Хенджина он никогда его не бил. Никогда. До этого момента. — Не смей мне дерзить! — кричит отец, но Хенджин его почти не слышит. Чувства обиды, ярости так сильны, что заглушают все остальное. — Теперь ты будешь меня слушаться! Ты прекратишь себя вести так на людях и станешь образцовым наследником, тебе понятно? Иначе мне придется тебя заставить, и поверь, тебе это не понравится. Облокатившись на перила, Хенджин опускает голову вниз и смеется. Надрывно, хрипло, чувствуя, как на глазах выступают слезы. Ну да. Как же. Заставит. Он и так последние несколько лет превращал жизнь Хенджина в ад. И терпеть он больше не намерен. Отец может злиться, сколько пожелает. Но с Хенджина хватит. Он большой мальчик, не пропадет, даже если его вычеркнут из семейного реестра. А, учитывая, что после ссоры он молча развернулся, хлопнув дверью и спешно покинув отцовский особняк, захватив лишь самые необходимые вещи, вероятность этого стремилась к единице. «Да похуй, проживу как-нибудь». Единственное, о чем Хенджин жалел, так это о том, что не настоял на покупке своего жилья. Отец постоянно откладывал этот вопрос, и теперь, буквально оставшись на улице, брюнет ругал себя за глупость. Накопленных денег в запасе у него было немало — благодаря акциям, доставшимся от семьи матери. Но от одной мысли, что придется искать себе жилье, голова раскалывалась еще сильнее. Хенджин не замечает, как докуривает третью по счету сигарету. Он смотрит на свои дрожащие не то от волнения, не то от промозглого ветра пальцы, не понимая, как до такого докатился. Он и курил совсем редко, по старой памяти нося пачку ментоловых мальборо с собой, изредка поддаваясь подхваченной в старшей школе привычке. Но, кажется, сегодня, даже это не помогало успокоить хаотичные мысли, взметнувшиеся в голове подобно осиному рою. Он спешно выбрасывает окурок в ближайшую урну и достает из кармана телефон. — Твою мать, — ругается парень, видя приближающийся к нулю уровень заряда. На гневные сообщения от отца, заполнившие экран, он и не смотрит даже. Спешно размышляя над тем, где ему переждать ночь, Хенджин сначала собирается вызвать такси до ближайшего отеля. Когда внезапно в его голове всплывает мысль, оседающая внутри неожиданным теплом, на миг разгоняющим холод. Ну конечно. Как он мог забыть. Хенджин стремительно открывает чат в Какао-толк и замерзшими пальцами печатает короткое сообщение. Кому: Чан-хён хён, могу я сегодня переночевать у тебя? Он не успевает и глазом моргнуть, когда иконка получателя загорается, говоря о его статусе «в сети». Спустя несколько мгновений Хенджину приходит несколько ответных уведомлений, от которых с губ брюнета срывается облегченный вздох, вырвавшийся облачком пара.

От кого: Чан-хён

Конечно, Хенджин-а

От кого: Чан-хён

Что-то случилось?

Хенджин прикрывает глаза, благодаря вселенную за чудо, имя которому Бан Чан. Хенджин, правда, не понимает, чем заслужил его в своей жизни. Кому: Чан-хён. при встрече расскажу, зарядка садится

От кого: Чан-хён.

Ты где сейчас? Я за тобой приеду

Уголки губ Хенджина невольно приподнимаются от такой заботы старшего. Но он и так постоянно злоупотребляет его доверием и добротой, поэтому не смеет наглеть. Кому: Чан-хён. недалеко от s-class. все в порядке, я сейчас закажу такси, не беспокойся, хён Он нажимает кнопку отправить, и переходит в другое приложение, чтобы вызвать машину. Однако, кажется, он погорячился благодарить вселенную, потому что та явно решает его добить. Экран телефона бледнеет, а в следующую секунду и вовсе гаснет, не реагируя на все попытки Хенджина реанимировать устройство. — Черт! Парень шипит сквозь зубы, чувствуя, растекающуюся внутри досаду. Он зачесывает волосы назад, делая глубокий вздох, и думая над тем, что делать дальше. Наверное, следует вернуться в клуб и попросить вызвать такси у стаффа. И хоть возвращаться обратно не меньше пятнадцати минут, делать нечего — прохожих по близости в этот час не наблюдается. Весь обратный путь Хенджину кажется, что он окончательно протрезвел и при этом отморозил себе все, что можно. По крайней мере, спешно приближаясь к месту назначения, он уже практически не чувствует ни рук, ни лица. — …нджин! Не доходя нескольких метров до дверей s-class, слышит парень будто бы знакомый голос, прорывающийся сквозь порывы хлесткого ветра. — Хенджин-а! Теперь места сомнениям не остается, и Хенджин оборачивается, едва не врезаясь в человека перед собой. — Хён? Растерянно произносит брюнет, одновременно с этим чувствуя затапливающее с головой облегчение. — Ты с ума сошел таким раздетым гулять, — приобнимает его за плечи Бан Чан, с волнением вглядываясь ему в лицо. И в этот миг, несмотря на то, что ростом Хенджин выше, он не может отделаться от мысли, что рядом со старшим чувствует себя ребенком. Он сам не понимает, как в присутствии Чана, тело расслабляется, и он позволяет ему увести себя к парковке, где тот сажает его в свой внедорожник, осторожно прикрывая за ним дверь. Внутри тепло. Так удивительно тепло, что Хенджин, откидывая голову назад, тихо стонет. — Хён, ты зачем приехал, — слегка поворачивая голову, тихо спрашивает он у Чана, который садится за водительское кресло, заводя двигатель. — И как меня нашел? — А что мне оставалось делать? Ты внезапно перестал отвечать, я думал что-то случилось и сорвался к тебе, — смотря на него в ответ, говорит старший. — Проезжал мимо клуба и случайно тебя увидел. Только сейчас Хенджин понимает, что Чан и правда выглядит так, словно собирался впопыхах. На нем спортивные штаны, черная поношенная толстовка, которую альфа любил носить дома, и легкая куртка нараспашку. Его темные каштановые волосы слегка влажные, словно их забыли хорошо высушить после душа, а под глазами глубокие синяки, говорящие о том, что их обладатель которую ночь плохо высыпался. — Ты и правда обо мне беспокоился, — мигая, размеренно произносит Хенджин. — У меня телефон сел, извини, что заставил волноваться, хён. Извинения редко давались Хенджину легко, но только не с Чаном. С ним он вообще становился совершенно непохожим на привычного себя, но за 5 лет дружбы так и не понял, плохо это или хорошо. — А когда было иначе, — только пожимает плечами альфа. — Пристегнись, Хенджинни. Поскорее отвезем тебя домой. Внешне Хенджин беспристрастен, но внутри все разливается теплом. «Домой».

***

Чана он впервые встретил на третьем году старшей школы. В те времена Хенджин был той еще оторвой. Его поведение напоминало бомбу замедленного действия со сломанным детонатором, который мог сработать в любую секунду. После очередного проступка отец, не выдержав, запихнул его в якобы «престижную» академию для омег, чтобы из непослушного сыночка склепали что-то достойное. Справедливости ради, от «престижного» там было лишь название. В остальном, по скромному мнению Хенджина, отдаленный пансионат напоминал что-то между детским садом и тюрьмой строгого режима, куда вместо преступников запихнули кучку бунтующих избалованных подростков. И отсутствие альф, которые, по мнению руководства пансионата, могли послужить гормональным триггером, вовсе не спасало от скандалов и стычек, которые происходили на каждом углу. Хенджина, благо, они обходили стороной. В 18 лет он был крепко сложен и выше на голову всех своих одноклассников. А если прибавить к этому мрачноватую ауру, вечно недовольное лицо, острые комментарии, которые он отвешивал даже преподавателям, желающих связываться с ним находилось. Так бы оно и оставалось, если бы в один день прогуливающего уроки Хенджина не потревожила группа подростков, которым не посчастливилось наткнуться на курящего за спортивным стадионом старшего омегу. Хенджин, хоть и был тем еще засранцем, рукоприкладства и буллинга не терпел. Поэтому, став свидетелем того, как группа ребят издевается над девочкой-омегой, вмешался, преподав тем урок. Обычно инциденты такого рода всплывали редко, оставаясь на уровне гуляющих по пансионату слухов. Но в этот раз что-то пошло не по плану. И сцену того, как Хенджин отсчитывает стоящих перед ним на коленях хулиганов, заснял на видео неизвестный. Картинка была размыта, но отчетливый строгий голос Хенджина и извинения обидчиков перед девочкой-омегой не оставляли сомнений в том, что происходило. А затем произошло то, чего Хван не ожидал от слова совсем. Когда спустя несколько дней после произошедшего директор вызвала его в свой кабинет, вместо отца или родителей учеников, слегка пострадавших от его «нравоучений», он увидел молодого мужчину, который при встрече низко поклонился и поблагодарил Хенджина за то, что он вступился за его сестру. Ведь, как оказалось, хрупкая девочка с длинными косами была Ханной Бан, происходящей из известной семьи, владеющей разнопрофильными активами в Корее и за ее пределами. Узнав о произошедшем, ее старший брат сорвался в пансионат, чтобы проведать сестру и лично поблагодарить Хенджина за помощь. По правде говоря, подробности той встречи почти стерлись из его памяти, но омега помнил, как принял чужую визитку и обменялся контактами с парнем, чья добродушная улыбка и мягкий взгляд совсем не вязались со строгим образом наследника семьи Бан, о котором писали в СМИ. Наверное, на этом их пути должны были разойтись, но у судьбы были иные планы. Потому что спустя полгода Хенджин, поступивший в Сеульский национальный университет, вновь встретил старшего, и череда их встреч не прерывалась с тех самых пор. Следует начать с того, что Хенджину был ненавистен экономический факультет, навязанный отцом. Будучи натурой творческой, его тянуло к живописи и музыке. Но отец поставил ультиматум, поэтому о карьере «вне семейного бизнеса» Хенджину на время пришлось забыть. Его отдушиной были занятия вокалом и танцами в частной студии недалеко от универа. И еще походы в бассейн в огромном спортивном комплексе, куда Хенджин, обожавший плавать, не задумываясь, купил абонемент. Кто бы знал, что в один день, выбравшись поплавать раньше обычного, в пустующем бассейне Хенджин увидит знакомую фигуру, уверенно и мощно рассекающую водную гладь. Он помнит, как несколько минут издалека любовался мужчиной, прежде чем зайти в воду самому. И как чуть не поперхнулся хлоркой, когда пловец, закончив тренировку на соседней дорожке, выбрался из воды и снял шапочку с очками. Оказавшись тем, кого Хенджин не ожидал больше встретить. — Хенджин-а, я чай заварил, — из мыслей о прошлом Хенджина вырывает звучный голос Бан Чана, доносящийся с кухни. Вытирая влажные после горячего душа волосы, Хенджин спускается по лестнице, ведущей к совмещенной с гостиной кухне на первом этаже пентхауса, куда отвез его Бан. Остановившись на последней ступеньке, Хенджин облокачивается на перила, внимательно наблюдая за старшим, который хлопочет за стойкой, разливая по кружкам дымящийся чай. «Как ни крути, а плаванье хёну к лицу», — мысленно подмечает Хван, завистливо скользя глазами по мощной спине и широким плечам старшего. Хенджина нельзя было назвать тростиночкой, но как бы долго он не занимался спортом, такой формы никогда не мог добиться. Сколько бы он ни качался и не набирал мышечную массу, его телосложение оставалось по-своему изящным, совершенно отличаясь от внушительного Чана. — Хён, признавайся, ты вообще из качалки не вылезаешь? — нараспев тянет Хенджин, приближаясь к альфе. — Если бы, — посмеивается Бан Чан. — Из-за нервотрепки на работе я практически на нее забил. — Вообще не похоже, — скептически подмечает Хенджин, провоцирующе тыкая пальцем в лопатку, скрытую под мешковатой футболкой. — Эй, неприятно вообще-то, — оборачивается к нему Чан, и на мгновение осекается. Хенджин вопросительно вздергивает бровь, не понимая, чем вызвана такая реакция: старший замолкает на миг, обводя его фигуру глазами, прежде чем медленно спрашивая. — Это мои вещи? — А чьи? Я ведь у тебя дома, — хмыкает Хенджин, обходя альфу и забирая со стойки дымящуюся кружку. — Не в грязной же одежде ходить. Я взял их с сушки, подумал, что ты не будешь против. — Не против, но я ведь оставил тебе новую одежду в гостевой комнате, — качает головой Чан. — Зачем тебе мои старые вещи. — Они мне нравятся, — пожимает плечами Хенджин, оттягивая ворот великоватой бежевой футболки — под цвет спортивных штанов, которые он надел на себя, затянув в бедрах шнурком. — У тебя отличный вкус, хён. В них очень уютно. Чан бормочет что-то неразличимое в ответ, а когда Хенджин вновь оборачивается к нему, придвигаясь ближе, тот вдруг хмурится. — А это что? От внезапно похолодевшего тона чужого голоса и заметного напряжения, окутавшего Бана, Хенджину становится не по себе. Он вопросительно смотрит на старшего, который не сводит потяжелевшего взгляда с его левой скулы, и внезапно понимает, что послужило причиной такой реакции. — А, ты про это, — указывает пальцем на пострадавшее от пощечины отца место Хенджин. — Старик разозлился сегодня. Увидел фотки в СМИ с моей последней вечеринки. Как видишь, оказалось не без последствий. — Ты поэтому попросил переночевать у меня сегодня? — продолжает Чан, сталкиваясь с ним глазами. От Хенджина не укрывается, как колкость в чужом взгляде сменяется знакомым теплом. — Нууу, я сам сбежал, если быть точным, — прикусывает внутреннюю сторону щеки Хван. — Взял самое необходимое и ушел. Понятия не имею, что мной двигало в тот момент, но мне просто все осточертело и я больше не мог там оставаться. Может, я об этом пожалею, конечно… — Ты поступил правильно, Хенджин-а, — не давая ему закончить, мягко произносит Чан. Он опускает руку ему на плечо, приободряюще сжимая. — Пусть он и твой отец, его поступку нет оправдания. Он еще пожалеет о своих словах и действиях, а ты положись на своего хёна. Просто оставайся у меня. Я не дам тебя в обиду. Хенджин не из тех, кто легко доверяет и подпускает кого-то к себе кого-то. Но Чан — исключение из правил, всегда им был. Хенджин в этот момент верит ему безоговорочно, до такой степени, что это даже пугает. — Спасибо, Чан-хён, — с несвойственной себе робостью произносит Хенджин, опуская глаза. — Я, правда, очень тебе благодарен. Но ты слишком добрый, так нельзя. Ты можешь меня избаловать и не заметишь, как я сяду тебе на шею. — Любопытно будет на это посмотреть, — смеется Чан, в ребяческом жесте взъерошивая ладонью его волосы. — Все, пей чай, а то остынет. И высуши волосы, так и заболеть недолго. — Есть, сэр, — шуточно салютуя, вытягивается в струнку Хенджин, и улыбается Чану в ответ.