Поправка на дружбу

За время февральских каникул Хенджин успевает благополучно забыть про университет. И потому вливание в учебную жизнь с наступлением весны оказывается куда тяжелее, чем он себе представлял. Особенно, учитывая его изменившиеся обстоятельства. — Боже, Хенджин, они смотрят на тебя, как на кусок мяса, — смеется рядом Ким Тэхен, пока Хенджин без аппетита ковыряется вилкой в своем салате. — У тебя явно добавилось поклонников среди альф. Хван на ремарку старшего омеги только хмыкает. — Прекрати издеваться. Ты разве не видишь, ему и так тяжело, — недовольно смотрит на своего парня Пак Чимин, в успокаивающем жесте кладя руку на плечо Хенджина. — Хенни, не слушай его. — Хён прав, за что его винить, — пожимает плечами Хван. Как и предсказывал врач, с каждым днем признаки омеги в нем проявлялись все сильнее. И, если раньше люди вокруг обращали внимание на его внешность, то теперь Хвану не давали и шагу ступить еще из-за того, что он стал пахнуть омегой. За последние несколько дней учебы он уже устал отмахиваться от альф, которые только и ждали шанса подкатить. Единственным спасением от нежеланного внимания были вещи Чана, которые Хенджин надевал, чтобы хоть как-то маскировать свой запах. Так и сегодня утром он накинул сверху чужую теплую черную толстовку, от которой так приятно и знакомо пахло Чаном, что омега внутри урчал от удовольствия. — Да попроси своего хёна по-нормальному тебя пометить своим запахом, делов то, — скрещивает руки на груди Тэхен, откидываясь на спинку стула. — И проблема исчезнет. Хенджин понимал, что в предложении Кима есть здравое звено. Да и сам он, по правде говоря, не раз об этом думал. Вот только мысль о том, чтобы попросить Чана помочь еще и с этим, вызывала странную смесь чувств, в которых выделялись нерешительность и стеснение. Да, они с Чаном были близки. Настолько, что он мог говорить с ним о чем угодно, спокойно касаться или носить его одежду. Вот только то, о чем говорил Тэхен, было другим. Слишком личным и близким. Хенджин не имел ввиду себя — он обожал запах Кристофера. Он радовался моментам, когда удавалось застать чужой аромат, не скрытый блокаторами или парфюмом, и был бы только рад, если бы Чан его пометил. Он просто не был уверен в том, что этого захочет Чан. — Хенни, это хорошая мысль, — поддерживает идею Чимин. — Мир сейчас отошел от жестких традиций в отношении меток. Это довольно привычная практика между друзьями или членами семьи. — Тем более, ты и так им пропах, — дополняет Тэхен. — И вы живете вместе. — Не хочу злоупотреблять его добротой, — бормочет Хенджин, зарываясь носом в край ворота толстовки Чана. — А ты уверен, что он будет против? — прищуривается Тэхен, с явным интересом наблюдая за реакцией младшего. Хенджин открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент кто-то с шумом отодвигает стул рядом с ним. Омега даже не успевает обернуться, прежде чем чужая рука приземляется на спинку его сиденья. — Привет, — тянет с самодовольной улыбкой незнакомый альфа — кажется, магистрант с потока Тэхена и Чимина. У него типичная внешность качка из команды по бейсболу и от чужого тяжелого древесного запаха в горле Хенджина встает ком. — Ты ведь Хенджин, да? Я Чхве Уволь. Слушай, ты не хочешь… — Нет, — бесцветно отрезает Хенджин, отворачиваясь. Но альфа не спешит уходить, вместо этого наклоняется ближе, будто не расслышав отказа. — Да ладно, не будь таким колючим, — ухмыляется он, пропуская слова Хенджина мимо ушей. — Ты глухой или тупой? — вмешивается Тэхен, и его острый, ледяной запах мяты начинает преобладать в воздухе, говоря о сильном недовольстве старшего омеги. — Свалил отсюда нахрен, Уволь. Или напомнить тебе, как в прошлом семестре тебя чуть не отстранили за домогательства? Альфа мгновенно меняется в лице, теряя самоуверенный вид. — Ты, — рычит он, косясь на Тэхена. — Не лезь не в свое дело. — Ага, еще чего, — опасно тянет Тэхен, наклоняясь над столом. — Это моё дело, когда ты начинаешь вести себя с моими друзьями как типичный альфа-дебил, который не понимает слова «нет». На них начинают заинтересованно коситься другие студенты, и Уволь, кажется, понимает, что ему здесь ничего не светит. — Гребаные омеги, — цедит он сквозь зубы и, бросив на Хенджина последний оценивающий взгляд, уходит, напоследок демонстративно пнув стул. — Какой же мудак, — озвучивает общие мысли Чимин. — Не то слово, — соглашается со светловолосым юношей Хван. — Тэхен-хён, спасибо, — переводя взгляд на второго омегу, произносит Хенджин, чувствуя, как немного отпускает напряжение в плечах. — Не благодари, малыш, — качает головой Ким. — Больше всего бесят такие самодовольные альфы. — Все же подумай над нашим предложением, — обеспокоенно смотрит на Хенджина Чимин. — А иначе, боюсь, эти ситуации продолжатся. Хенджин поджимает губы, уводя взгляд в сторону. Он прекрасно понимает, что друзья правы. И после произошедшего сегодня мысль о том, чтобы подойти к Чану и попросить об услуге кажется еще более привлекательной. — Да, я подумаю. Тихо отвечает Хенджин, уже не видя, как Тэхен с Чимином обмениваются многозначительными взглядами.

***

Кое-как отсидев оставшиеся пары и чудом избежав других инцидентов с альфами, Хенджин возвращается домой. Он облегченно выдыхает, оказавшись в знакомой обстановке пентхауса, который стал гораздо более уютным после того, как они с Чаном совершили рейд на торговый центр несколько недель назад. Заметив верхнюю одежду Бана в прихожей, Хенджин понимает, что тот остался работать дома. На первом этаже тихо, и, вероятнее всего, Чан в своей студии, трудится над новым альбомом, о котором упоминал ранее. Хенджин снимает кроссовки, стягивает куртку и, бросив рюкзак на тумбу, проходит вглубь дома. Судя по тому, что обстановка на кухне абсолютно такая же, как когда Хенджин завтракал сегодня рано утром, Чан, забывшись в работе, пропустил прием пищи. Это подтверждает нетронутая готовая еда в холодильнике, которую они заказали прошлым вечером. Хенджин неодобрительно качает головой. «Так не пойдет, он скоро себя так загубит». Помыв руки, он ставит еду из холодильника разогреваться. В то время как сам с целеустремленным видом направляется наверх, уже зная, где найдет альфу. В кабинете Чана была отличная звукоизоляция, учитывая, что практически все свободное время он работал над музыкой, а не над документами, которых ему и так хватало в офисе. И потому, оказавшись возле заветной двери в конце коридора второго этажа, Хенджина встречает тишина. — Чан-хён? Можно? — слегка приоткрывает дверь Хенджин, заглядывая в просторную комнату. Студия была персональным уголком Чана, его гордостью, самым ценным местом в пентхаусе. Хенджин, оказавшись здесь впервые, сильно удивился разнице, с которой было обставлено это помещение и все оставшееся пространство дома. Студия казалась очень уютной — за счет сочетания приглушенной мягкой подсветки и нескольких неоновых ламп, добавляющих яркости. Большую часть пространства занимала громадная консоль во всю стену, уставленная профессиональным оборудованием, музыкальные инструменты и стеклянный бокс для звукозаписи. Напротив уютно устроился мягкий диван, на котором Хенджин любил проводить время, когда изредка наблюдал за чужой работой. Не получив ответа, Хван вздыхает и заходит внутрь, осторожно прикрывая за собой дверь. И тут же замирает, ощущая, как сильно здесь ощущается природный аромат Чана. Свежий и терпкий запах озона гораздо более отчетливый, чем в других помещениях дома. Возможно, за счет того, что, работая, Чан находился здесь долго и забывал вовремя наносить блокаторы. Сглотнув, Хенджин переводит взгляд дальше и находит Чана, сосредоточенно сидящего в кресле за монитором. Вместо привычных закрытых спортивных штанов, худи и толстовок, которые Бан привычно носил рядом с Хенджином, — на альфе шорты-карго и футболка без рукавов с широкими вырезами на боках, которая не скрывает его мускулистых рук и просвечивающего торса. Хенджин не понимает, почему в этот момент ему становится жарко. Он ведет взглядом выше, к сильной шее, острой линии челюсти, затем к слегка приоткрытым губам, красивому крупному носу, останавливаясь на глазах, которые сосредоточенно смотрят на монитор. Волосы старшего за последнее время немного отросли и естественно вьются, и Хенджин в который раз ловит себя на мысли, что такой домашний Чан нравится ему больше всего. Хван прокашливается, и только тогда его замечают. Темный взгляд Чана мгновенно перемещается на него и знакомо теплеет в узнавании. — Хенджинни, ты дома, — чуть удивленно произносит альфа. — Прости, я не слышал, как ты пришел. — Так и думал, что ты заработался, — качает головой Хенджин, ближе подходя к альфе. Хван слегка облокачивается бедрами на стол перед Чаном, скрещивая на груди руки. — И еще, к тому же, опять ничего не ел. Хён, если продолжишь перебиваться энергетиками и батончиками, то заработаешь себе гастрит, — кидает хмурый взгляд на пустую банку неподалеку Хенджин. — Я, честно, собирался, — оправдывается Чан, разворачиваясь коленками к Хенджину. — Но этот чертов бридж… Я всю голову сломал над ним, и не смог отвлечься. — Мелодия или текст? — изгибает бровь Хенджин. — И то, и другое, — вздыхает Чан, разводя руками. — Хочешь посмотреть? — Еще бы, — с энтузиазмом произносит Хенджин, наклоняясь ближе к альфе и заглядывая в блокнот, лежащий рядом. Чан любил делать заметки на бумаге, и в этом Хван был на него похож. Хенджин пробегается глазами по неровным строчкам, но не успевает даже вчитаться, как чувствует, что Чан рядом замирает. Почувствовав странное напряжение и изменение в чужом запахе, который внезапно становится гуще, тяжелее, забивая рецепторы, Хенджин удивленно поднимает голову. И сталкивается с пристальным взглядом темных глаз. Чан смотрит на него иначе, чем обычно — его расслабленное выражение исчезает, сменяясь чем-то сосредоточенным, напряженным. Даже немного холодным. И это заставляет самого Хвана нервно сглотнуть. — Хён? — осторожно зовет Хенджин, не понимая, чем вызвана такая перемена. Чан отвечает не сразу. Он втягивает воздух, сжимая челюсть, в то время как взгляд становится темнее. — Хенджин, чей это запах, — произносит Чан так, словно это дается ему через силу. И внезапное осознание бьет Хенджина наотмашь. Он округляет глаза. Чертов альфа из кафе. Он, должно быть, касался его со спины и оставил свой древесный запах на нем. А Хенджин, не заметив, принес его домой, принес к Чану — на его территорию. Омега внутри виновато скулит, и Хенджин тут же выпрямляется, в растерянности зарываясь пальцами в волосы. — Блять, — шипит Хенджин. — Хён, черт, прости. Я пытался отшить этого альфу сегодня, и не заметил, что он… — Тебе доставляли неприятности в университете? Хенджин не слышал, чтобы голос Чана когда-либо звучал так. Он становится ниже, глубже, в нем появляется незнакомая омеге хрипотца, от которой все внизу поясницы поджимается. Альфа обеспокоен, — нашептывает голос внутри. — И все из-за тебя. Хенджин не замечает, как его собственный запах меняется, отчетливо говоря о его состоянии. Очередные извинения срываются с губ, когда взгляд Чана внезапно меняется, вновь возвращая знакомое тепло. — Хенджинни, малыш, этом нет твоей вины, — поднимается с места старший, обхватывая его запястье и слегка сжимая. — Я не хотел тебя напугать. Просто этот запах… — прикрывает глаза Чан, ведя носом. — Невыносимо ощущать его на тебе. Могу я… — старший прерывается, сглатывая и переводя на Хенджина взгляд, в котором молчаливая отчаянная просьба, которую омега считывает сразу же. — Да, — выдыхает Хенджин, не сводя расширенных глаз с альфы. — Хён, пожалуйста. Чану не нужно повторять дважды. Он льнет к Хенджину, зарываясь носом в ворот толстовки, руками держа его за запястья, не давая отстраниться несмотря на то, что это последнее — чего желает сам Хван. Чан низко рычит, на мгновение отстраняется, чтобы подхватить Хёнджина под бедра и усадить перед собой на стол. От внезапного проявления силы омега забывает, как дышать, и инстинктивно разводит в сторону колени, позволяя старшему устроиться между ними. — Сними, — сжато, глухо произносит Чан, помогая Хенджину стянуть толстовку, которая оказывается сброшена на пол. На нем остаётся только свободная футболка с широким воротом, не скрывающим шею и ключицы, и это именно то, чего так нужно Чану. В этом положении природные железы оказываются прямо перед альфой, и Чан наклоняется вновь, касаясь носом светлой кожи и делая глубокий вдох. Хенджин цепляется пальцами за чужие плечи и откидывает голову назад, подставляя горло, чувствуя, как долгожданное прикосновение разносит по коже мурашки. — Как же ты пахнешь, Хенджинни, — низко, хрипло произносит альфа, оставляя на младшем свой запах. Напрочь стирая присутствие чужака, что заставляет омегу внутри удовлетворенно заурчать. — Как? Хрипло спрашивает Хенджин, который и представить себе не мог, что метка запахом может ощущаться так. Словно шот эйфории, напрямую введенный в кровь. — Как только распустившиеся цветы, — глухо произносит в его кожу Чан, ведя носом чуть выше, за ухо, пока его большие ладони сжимают талию Хенджина сквозь одежду. — Ирисы. Розы. И иней. Холодный, но нежный аромат. Очень тебе идет. Хенджин никогда бы не подумал, что будет чувствовать гордость от такой похвалы. Он привык воспринимать все связанное с омежьей сущностью в штыки, но Чан каким-то образом обходил собственноручно выстроенные Хенджином заслоны, открывая его новые стороны. — Мне тоже нравится твой запах, хён, — признается Хенджин, слегка наклоняясь вперед и касаясь носом чужого виска. — Он заставляет меня чувствовать себя в безопасности, — заканчивает он шепотом. Чан на этих словах замирает возле родинки на шее Хенджина, едва касаясь её губами. И от ощущения горячего дыхания, лижущего кожу, Хван чувствует прилив крови в ушах. — Правда? Спрашивает Чан после молчаливой паузы, вновь поднимая на Хенджина яркий взгляд, и младший рьяно кивает. — Мгм, — он закусывает нижнюю губу, смотря в сторону, чувствуя внезапно накатившее стеснение. — Я хотел попросить тебя сделать это раньше, но… — он мнется, не решаясь продолжить. — Но? — чуть наклоняет голову вбок Чан, с легким озорством в темных глазах смотря на Хенджина. — Ничего, — бурчит Хенджин, шуточно отпихивая старшего от себя. — Нет уж, говори, раз начал, — Чан и не думает отстраняться, ловя ладони Хенджина на своей груди и оставляя их там. Кончики ушей Хенджина горят. Он сам не понимает, зачем вообще начал этот разговор. И очень хочет в этот момент провалиться под землю. — Думал, ты откажешь, — бормочет омега. — Потому что я и так слишком многого от тебя прошу. — Когда я в чем-то мог тебе отказать, Хенджинни, — посмеивается Чан, в нежном жесте убирая растрепавшуюся прядь Хенджину за ухо. — Да и ты слишком упрямый и редко о чем-то просишь первый. Поэтому, если что-то нужно, говори мне, хорошо? Мне приятно сделать это для тебя. — Точно? — с подозрением смотрит на него Хенджин. — Точно, — уверяет его Чан, повторно наклоняясь к его шее и глубоко вдыхая. — Мне нравится, когда ты пахнешь мной. Хенджин до боли кусает губы, чувствуя, как от чужих слов, осевших на шее теплым дыханием, бегут мурашки. Это ощущается так, так правильно, что вся тревожность и напряженность, преследующие его последние несколько дней, испаряются, и омега внутри удовлетворенно затихает, убаюканный чужим запахом. Чан не торопится отстраняться, но, когда все же делает это, то от былой тяжести в его взгляде не остается ни следа — только отчетливое удовлетворение. — Так намного лучше, — мягко произносит альфа, слегка отступая назад и отпуская его руки. — Хён, постой. Хенджин не знает, что именно толкает его сделать свой следующий шаг. Он не думает — просто поддается вперед, притягивает Чана к себе за плечи и зарывается носом в чужую шею. Делая то же самое, что и сам альфа несколько мгновений назад. — Хенджин? Но Хван не слышит. Он поначалу осторожно, затем уверенней трется носом о кожу и поднимается выше, к выемке под челюстью, оставляя свой запах на альфе. Мышцы Чана каменеют под прикосновением длинных пальцев Хенджина, впивающихся в его плечи, пока, наконец, не расслабляются, а сам он не выдыхает. — Хенджинни, ты не обязан… — Я хочу, — застывает на мгновение Хван, тяжело дыша, как после изнурительного заплыва. — Ты против? На мгновение, стоит лишь допустить мысль о том, что Чану не нравится, легкие наполняются холодом. — Нет, конечно, нет, — тут же произносит старший, слегка наклоняя голову в бок, давая зеленый свет. И это заставляет пальцы Хенджина задрожать от волнения. Он продолжает. Возможно, неумело — он никогда не делал этого раньше, — и со стороны, наверное, похож на слепого котенка. Но переживания отходят на второй план, потому что Чан, несмотря на всю неопытность Хенджина, позволяет ему это, и металлические, острые нотки в запахе альфы постепенно сменяются на что-то более мягкое, спокойное и пряное. Когда Хенджин, наконец, отстраняется с чувством выполненного долга, то не может сдержать довольного сопения. Его собственный цветочный аромат гармонично вплетается в запах Чана, и от этого омега внутри счастливо мурлычет. Хван поднимает голову, сталкиваясь с немного отсутствующим взглядом старшего, и, подумав, легонько касается пальцем кончика чужого носа. — Земля вызывает Бан Чана. Хенджин с изучающим любопытством смотрит на альфу, который встряхивает головой, облизывая губы. Ему редко когда удавалось застать Чана врасплох, и вид немного растерянного альфы кажется Хвану до жути милым. — Я выпал ненадолго, — наконец, на выдохе произносит Чан с крохотной улыбкой. — Для меня этого давно никто не делал, — заканчивает альфа, отводя глаза, и Хенджин с удивлением замечает, что кончики чужих ушей слегка розовеют. Хенджин собирается ответить, когда внезапно осознает, в каком положении они находятся. Чан все еще вплотную стоит между его разведенных бедер, и одна из рук Хенджина по-прежнему перекинута через чужое плечо. От неловкой паузы их спасает громкий рингтон телефона альфы, лежащего на столе неподалеку. Хенджин от неожиданности вздрагивает, в то время как Чан хмурится, отстраняясь. — Да? — берет трубку старший, и, судя по тону его голоса, враз ставшему серьезней, сдержанней, Хван понимает, что звонят по работе. Не мешкая, Хенджин аккуратно соскальзывает со стола и поправляет сбившуюся одежду. Он присаживается на диван в отдалении, пытаясь осмыслить произошедшее, но не находя объяснения своему поведению. Будучи под подавителями годами, он ни разу не испытывал желания сделать что-то подобное. Ему было все равно на природные запахи или метки, он никогда не поддавался импульсам, ведя себя сдержанно. Но сейчас внутренняя сущность брала вверх. И, что самое странное, сейчас Хенджина не особо это пугало. Скорее, будоражило так, что до сих пор в груди спешно колотилось сердце. — Черт, — в реальность возвращает сжатое чужое ругательство. И, поднимая глаза на Чана, Хенджин замечает, что тот устало накрывает лицо ладонью и тяжело вздыхает. — Все в порядке? — Напомни мне никогда больше не доверять личное расписание в чужие руки, — мрачно произносит Чан, подходя к Хенджину и опускаясь на диван рядом с ним. — Ассистенты напутали с датами, и, оказывается, благотворительный вечер, на котором я обещал появиться, не через месяц, а в эти выходные, — поясняет Чан, откидываясь назад. — Надо подготовить речь и срочно найти компанию. Иначе меня не оставят в покое. Альфа говорит об этом буднично, но по выражению его лица Хенджин понимает: тот раздражен, хоть и пытается это скрыть. — Если хочешь, я могу пойти с тобой. Предложение срывается с губ само по себе, но Хенджин не собирается брать слова назад. Чан медленно поворачивает к нему голову, и раздражение и усталость во взгляде альфы сменяются недоумением. — Что? — Ты сказал, тебе нужна компания, — терпеливо повторяет Хенджин, не отводя взгляд. — Возьми меня. Если, конечно, у тебя нет другой кандидатуры на примете. Почему-то мысль о другом омеге под руку с Чаном на мероприятии вызывает внутри странный дискомфорт. — Ты уверен? — наконец, прерывает затянувшееся молчание Чан, едва хмурясь. — Хенджинни, если ты чувствуешь, что обязан… — Я бы не предлагал, если бы не был серьезен, — спокойно перебивает его Хенджин. — И если бы не хотел. Я с радостью составлю тебе компанию, хён, — он делает паузу, вдумчиво добавляя. — Тем более, лучше меня тебе не найти. Я вырос на светских вечерах, умею кивать в нужные моменты и выдерживать разговоры на темы, от которых всех клонит в сон. Правда, не обещаю, что не сбегу с десертом в первый же час, — заканчивает Хван с озорной улыбкой. Напряженность во взгляде Чана сменяется ярким облегчением и знакомым теплом, а затем он, к неожиданности Хенджина, заключает его в свои медвежьи объятия, укладываясь головой на плече омеги. — Хенджинни, ты лучший, — произносит Чан, пока младший пытается шуточно вырваться из его рук. — Спасибо тебе. — Рано благодарить, потому что, если задушишь меня, все же придется искать замену, — делая вид, что задыхается, смеется Хван. Чан нехотя отстраняется, переводя глаза на лицо Хенджина. И улыбается так широко, что показываются ямочки на щеках. — Что бы я без тебя делал, Хенджинни. Хенджин обманет, если не скажет, что знакомый взгляд Чана — теплый и глубокий одновременно — в этот момент отзывается внутри приятным чувством, для которого у Хенджина нет названия. Младший качает головой, сбрасывая с себя наваждение, и поднимается с дивана, утягивая альфу за собой. — Все, пошли обедать, хён, а иначе ты сам не протянешь до благотворительного вечера. Он уже не видит, как Чан за его спиной с улыбкой закатывает глаза, но и не думает оказывать сопротивления. — Слушаюсь и повинуюсь.