Любовь начинается с...

Витька Свитский и Юрка Кечкин. Убойный дуэт. Так их называли ещё с детства, когда, впервые встретившись в деревне у бабушек, они поругались из-за корявой палки и друг друга ей побили, после побежав жаловаться родителям. Те посмеялись и сразу сказали, что мальчишки станут лучшими друзьями. Они в ответ на это заявление только показали друг другу языки и отвернулись. Но ещё через день снова встретились на семейных посиделках, потом ещё и ещё. Витька пугал Юрку мохнатыми гусеницами, а тот в отместку приносил ему мелких травяных лягушек. Вместе с отцами они просились на рыбалку, а потом, получив по подзатыльнику за шум, убегали в поле, прячась в высокой траве и играя в догонялки, стараясь не залезть босыми ногами в сланцах в муравейники. Пропалывая вместе грядки сначала у Свитских, а потом у Кечкиных, кидались в друг друга сорняками с землёй на корнях. Получали за это нагоняи от мам и бабушек и шли мыться в огромных бочках, а в особо теплые вечера на речку. В школе они попали в один первый класс. Юрка гордо держал, отвоёванную у одноклассницы табличку “1-А”, а Витька пытался успокоить чуть ли не плачущую девочку. Та потом попросилась сесть с ним, но он отказал, падая на стул рядом с Юркой. У девочки снова задрожала нижняя губа. Всю начальную школу Витька учился на тройки, мог лучше, но не хотел. А зачем, если в соседнем дворе такой веселый Юрка, с которым и птиц можно пугать, и по лужам прыгать, и в царя горы на площадке играть. Сам же Юрка за книжками дома почти не сидел, но оценки почти всегда получал хорошие. То прочитает параграф на перемене, то решит домашние примеры в начале урока, пока повторяют прошлую тему. Списывал тоже, но редко, легко было попасться. В средней школе всё поменялось. Юрке сказали носить очки, такие большие, в круглой оправе, а к ним в класс перевелись новенькие, тут же окрестившие его очкариком-заучкой. Витька вместе с Юркой им в этот же день накостыляли после уроков. А на следующий и Кечкины, и Свитские сидели у директора, недовольно посматривая на шмыгающих разбитыми носами детей. Анна Яковлевна и Юрий Олегович на Юрку за то, что полез в драку. Алёна Павловна и Евгений Леонидович на Витьку – что проиграл. Юрка потихоньку становился Юрой. Перестал носить белые рубашки, перейдя на чёрные и бордовые; сменил классические брюки на черные джинсы, кроссовки на конверсы, а яркий цветной портфель на обычный чёрный. За отросшими каштановыми кудрями и стеклами очков было не разглядеть грустных голубых глаз. Он начал хамить учителям и одноклассникам. Несмотря на продолжающиеся насмешки, всё так же делал уроки на переменах и читал учебники на уроках. Все за глаза окрестили его странным, решив не сближаться и не обращать внимания. Даже девчонки, находившие его внешне привлекательным, при словах об отношениях кривили рожицы в брезгливом “фе”. Витька видел всё это. В отличие от придурков-одноклассников он знал, что весь внешний вид Кечкина и его хамство – это следствие ухудшившихся отношений с родителями, которые контролировали сына практически во всём. Знал, что они ругались почти каждый день, а рубашки джинсы, купленные на карманные деньги, поначалу регулярно оказывались в мусорке. Знал, что всё это началось после смерти бабушки и загула матери. В прочем об этих пьянках знали все, но всем было глубоко плевать. А сам Витька ничего не мог поделать, потому что и он потихоньку становился Витей. Перестал носить цветные кроссовки, надев вместо них модные белые. На замену школьной форме пришли синие джинсы и футболки со спортивными кофтами нараспах. Короткие волосы не мешали видеть летящие в него вещи и защищаться от ударов. Старый серый портфель почти каждую неделю слетал по лестнице, когда отец в очередной раз выгонял его из дома под слёзы матери. Об этом тоже все знали и тоже предпочитали не ввязываться. “В чужой монастырь, да со своим уставом...”. А ребенок ночует у двери собственной квартиры. В школе его боялись. Постоянно со сбитыми костяшками, смотрел всем в глаза, никогда не отводя взгляд первым. Но он то и дело замечал наблюдающих за ним девчонок, сразу же прячущих глаза и хлопающих ресницами, как только он обращал на них внимания. Девчонки его интересовали меньше всего. Все взрослые женщины, которых он знал, были либо запуганными слабачками как его мать, либо истеричками как мать Юры, либо бездушными злыми тётками как учительницы в школе. Он бы не хотел жить ни с одной из них. Только наедине друг с другом Витя Свитский и Юра Кечкин были всё теми же Витькой и Юркой как в детстве. Через дыру в крыше заброшенной горки смотря на проплывающие серые облака, они шепотом мечтали о том, как вырастут, уедут отсюда и больше никогда не вернутся. Смеялись, смотря как кошка бегает за солнечным зайчиком. Плакали, когда у обоих выдавался особенно тяжёлый день. На выпускном после девятого класса все пили. Пили и они. Дешевое пиво из ларька и паленая водка, притащенная определенно кем-то бессмертным тайно из дома. Водка была горькая. Чуть попробовав на язык, Юра втихую вылил остаток из своей рюмки на землю. Вите тоже не понравилось, но он выпил всю залпом. Все, смеясь, хлопали. И только Юра знал, что он даже не поморщился, потому что отец с десяти лет заставлял его пить на каждом празднике, ведь “он же будущий мужик”. Дальше в основном пили только пиво. Когда из колонок заиграла медленная песня, одноклассница чуть ли не заикаясь пригласила Витю потанцевать с ней, тот грубо отказал, надеясь, что это будет примером для всех и ушёл за кусты. Юра, потягивая пиво из жестяной банки, усмехнулся, увидев, как у неё задрожала губа. Допив, пошёл в ту же сторону, что и Витя, по пути откинув пустую банку в мусорку. Витя сидел на траве, опершись о ствол дерева. Каждый раз после алкоголя было плохо. Но если пьешь, значит крутой, а ему нужно было казаться крутым. Юра поднял его за руки и доведя до самодельной парковки, усадил на заднее сиденье мотоцикла, отданного на вечер отцом, сам садясь на водительское и надеясь, что не встретит по дороге ментов. Надел шлем на голову Вити и взял чей-то для себя. Владелец только спасибо скажет, теперь не будет стыдно перед пацанами. Юра уверенно ехал по широкой пустой дороге, чувствуя, как руки обдувает прохладный ветер. Витя крепко обнимал его за талию, сидя сзади. Они оба ненавидели это ощущение скорости и опасности, но мирились с ним. Юра выпросил у отца мотоцикл, чтобы Витя был не хуже других, тоже приехав на поляну сам. А Витя делал вид, что ему нравятся и мотоциклы, и алкоголь, чтобы его статус защищал Юру от нападок остальных. Красный мотоцикл завернул на заброшенную детскую площадку. Ту самую, которую они нашли ещё несколько лет назад и куда постоянно сбегали, когда дома становилось совсем невыносимо. Юра снял шлем, доставая и надевая очки из футляра в кармане, забрал шлем Вити и загнал мотоцикл под горку. Парни забрались наверх и смотрели, как резко появляются маленькие звёзды на темнеющем небе. Юра, посмеиваясь, рассказывал, как мать, снова напившись, пыталась прорубить ножом дверь в его комнату, чтобы выломать замок, хотя могла просто взять ключ. Витя, усмехаясь, говорил, что отец, как и обещал, наконец заставил сжечь его все блокноты со своими стихами, даже не думая, что он давно переписал их и спрятал. Ночь была теплая, тускло светила луна, комаров тем летом вообще не уродилось. В эту ночь Юра поцеловал Витю. Не боясь. Зная, что тот всё поймёт, не отвернётся и не осудит, хоть они никогда о таком не говорили. В эту ночь Витя прижал к себе Юру, чувствуя, как слёзы счастья текут по их щекам, и животный страх закручивается где-то внутри. Они почти закончили одиннадцатый класс. Всё произошло по случайности. Случайно выехавшая из-за поворота машина. Случайно слишком резко повёрнутый руль мотоцикла. Случайное падение и паника “только бы живой”. Случайные несдержанные эмоции и касания, потому что вот он Юрка весь белый от страха, в ссадинах, но живой. И случайно увидевшие это одноклассники. Дома их избили. Юру заперли в комнате, отец орал, пока мать грозилась перерезать себе вены и причитала, не понимая, за что ей такое наказание. Витю выгнали на улицу. Отец почти полчаса выкидывал на лестничную клетку все его вещи, пока мать громко плакала на кухне. Когда дверь в квартиру закрылась, Витя собрал некоторые вещи с грязного пола, запихивая их в рюкзак и по всем карманам, стараясь забрать больше, и вышел из подъезда. На следующий день о них знала вся школа. Витя каждое утро выжидал, не отправят ли Юру на уроки. Он не мог допустить, чтобы тот был там один. Но Юры не было. Два дня Витя перебивался на вшитую в обувь заначку, на третий на запасной кнопочный мобильник пришло сообщение от Юры. Он говорил ехать к бабушке и не волноваться о нём. Витя ответил, чтобы тот тоже не переживал за него и готовился к экзаменам. Неделю до первого экзамена Витя провёл у бабушки. Как он и думал, родители ничего ей не сказали, так и она не стала им звонить. Юре разрешали выходить из комнаты только на кухню и в туалет, следя за каждым его шагом. На всех трёх экзаменах на них глазели, как на диковинных животных. Как же, это ведь "самые настоящие педики". Кто-то и тыкал пальцем. А сами они даже посмотреть друг на друга не могли. Свитские могли легко узнать, где находится их сын, но не захотели. Кечкины ослабили свой контроль, потому что мать опять запила. В середине месяца Витя получил от Юры сообщение, в котором говорилось, что они оба сдали экзамены на хорошие баллы. А через неделю на выпускном Витя получал аттестат под давящее молчание всего зала. Юре аттестат принес отец. На следующий вечер они договорились встретиться на их площадке. Юра, ещё давно научившийся открывать окна отвёрткой и щипчиками для ногтей, снова провернул этот трюк. Через несколько секунд он уже стоял под окнами дома. Через тридцать минут был уже на месте. Увидев стоящего у горки Витю, бросился к нему, крепко обнимая и целуя в щеки. Он и сам сжимал его в объятиях, проводя руками по всему телу. Чувствуя, как наконец-то потекли из глаз горячие слёзы. Отведённого времени было мало. Они договорились, что им нужно уезжать как можно скорее. Решив, что недели Юре будет достаточно, чтобы собрать необходимые вещи, а Вите, чтобы придумать, как пробраться в квартиру за деньгами, они разошлись. Юра возвращался в квартиру, а Витя к позаимствованному мотоциклу бабушкиного соседа. Все семь дней Юра потихоньку складывал необходимые вещи в дорожную сумку, давно пылившуюся под кроватью. Выждав момент, когда никого из родителей не будет дома, он вскрыл дверь самодельной отмычкой и, пройдясь по квартире, нашёл конверт с деньгами, отложенными на его обучение. Отец прятал их от матери. На мгновение Юра даже ощутил прилив благодарности, который тут же исчез, вымещенный ещё свежими воспоминаниями об ударах. Он усмехнулся, кладя конверт обратно. Заберёт, когда придёт время. У Вити всё получилось ещё проще, чем он думал. В один из вечеров, обдумывая, какое лучше время выбрать, чтобы не застать отца дома, он увидел его, вытаскивающего мать из подъезда и тянущего её в сторону выхода со двора. На секунду в нём промелькнула мысль помочь ей, но мотнув головой он побежал в квартиру, уверенный, что отец, как и всегда, забыл закрыть дверь. Витя зашёл внутрь, сразу же направляясь в родительскую спальню. Забрал деньги из банки в шкафу, из сумки матери, только полученную зарплату отца из его куртки. На мгновение заглянул в свою бывшую комнату, увидел содранные кусками обои, сжал косяк, зачем-то запоминая какой он шершавый и теплый, и выбежал из квартиры. Он оставил лежать на полу пару тысяч. Юра сказал бы, что это слишком много. Витя больше не хотел называть их своими родителями, они для него никто. Но кто тогда он сам... Витя написал, что у него всё готово и он ночью может выезжать. Юра, кладя конверт с деньгами в сумку, ответил, что он тоже. Дождавшись, пока родители уснут, он так же открыл окно и крепко сжимая ручки сумки, аккуратно спрыгнул вниз. На площадке его уже ждал Витя. Вновь обнявшись после нескольких коротких поцелуев, они посчитали, что всего у них около пятисот тысяч, и поехали к вокзалу. Там на кассе купили два билета на ближайший поезд до другого города. Места достались в соседних вагонах. Заходя в поезд, они боялись, начиная осознавать, что обратно пути уже не будет. Впрочем, его не стало, как только их отношения стали достоянием общественности. Пройдя внутрь вагона, Витя обнаружил, что его место занято какой-то девочкой лет шести. Сидящая на соседней полке женщина средних лет сказала, что им с дочерью достались места в разных вагонах, и она будет очень признательна, если он согласится поменяться с ней. Проглотив ком в горле Витя кивнул, быстро спросив, какое у неё место, и пошёл дальше. Только подойдя к пустой полке, он понял, что у Юры в билете было написано соседнее место. Подняв голову, он увидел его, сидящего напротив, с удивлёнными глазами. И, не понимая почему, ободряюще улыбнулся. Впервые за последний месяц. Вскоре в вагоне выключили свет, оставив лишь горящую приглушенным оранжевым лампочку. Юра пересел на полку к Вите. Никто из них не стал снимать тёплые батники, лишь расстегнули, и разуваться. Они всю ночь сидели рядом, плечом к плечу, крепко держась за руки, пытались заговорить о чём-то, но разговор не клеился. Весь следующий день прошёл в страхе. Хоть они и сломали симки, пусть про эти телефоны никто не знал, догнать их на машине было нельзя, а им обоим уже исполнилось восемнадцать, но всё равно каждую остановку они напряженно вглядывались в проход, смотря, не пришли ли за ними. И только во время движения они по очереди спали. Так они провели несколько дней, скудно питаясь предложенной для покупки едой. Наконец они вышли на большой вокзал. Повсюду были люди, десятки или может быть сотни. Юра взял Витю за руку, и они крепко сжали ладони. Держа в других руках сумки, они пошли вперёд быстрым, но не уверенным шагом. Впереди их не ждало ничего определенного. Они наделись, что им удастся снять квартиру, Юра поступит в университет, а Витя пойдёт работать. Или что они оба поступят и будут жить в общаге. Витька и Юрка. Убойный дуэт... Им, как и многим, пришлось повзрослеть слишком рано. И им, как и многим, придётся найти в себе силы с этим справиться.