Последний лепесток

Мы были детьми, когда пала стена Мария. Это было похоже на настоящий Ад. Крики людей смешались в один, пронизывая ужасом до костей. Мне было всего девять. Я не осознавала весь ужас, пока не увидела, как нашу мать пожрало это уродливое, бездушное чудовище. Эрен хотел ее спасти, но нам не позволили. Ханнес оттащил нас и забросил на паром, чтобы нас эвакуировали. В тот день мы потеряли все. Мы с Эреном и Микасой потеряли дом. Родителей. Всякую надежду на мирную жизнь. В наших глазах навсегда отпечатался тот ужас. Мы смотрели, как титаны ровняют Шиганшину с землей, и прощались со всем, что у нас было. Эрен крепко сжимал мою руку и повторял, что все будет хорошо, но мы оба знали, что он врет. Я закрыла глаза и погрузилась во тьму, которая с тех пор стала моим бессменным спутником. С тех пор прошло шесть лет. За это время случилось многое. Мы наконец возвращались домой – отбивать стену Мария и не дать предателям забрать Эрена. Предательство Бертольда и Райнера до сих пор сидело тяжелым камнем у меня в груди. Они были не просто товарищами, Бертольд всегда относился ко мне как к младшей сестре, опекал, защищал и поддерживал. Я не могла спокойно принять тот факт, что все это было лишь притворством. — Лея? О чем задумалась? — раздался над ухом голос брата. Я повернулась к Эрену и пожала плечами. — Я… не знаю. Просто думала о том, что странно будет вернуться домой после всего, что мы пережили. — Знаю, — Эрен чуть притормозил свою лошадь, чтобы поравняться со мной. — Но все будет хорошо. Обещаю. Я слабо улыбнулась и кивнула. Эта миссия должна была стать поворотной в истории человечества. Если нам удастся отвоевать стену Мария, заделать в ней дыру и найти в подвале ответы, то все жертвы были не зря. Я переключила мысли в это русло, заставляя себя не думать о Бертольде. Раздался выстрел, и в небо взвилась сигнальная ракета. Это был знак, что мы подъезжаем к воротам Шиганшины. Я напряглась, чувствуя, как дрожат руки и колени. Пальцы с такой силой сжали поводья лошади, что костяшки побелели. — Ты чего это, ромашка? — Жан смотрел на меня вполоборота. Я нахмурилась. — Сколько раз я тебя просила не называть меня так, — процедила я сквозь зубы. Парень усмехнулся и нагло подмигнул. — Да брось, тебе это нравится. Я же знаю. Так что, ромашка, чего напряглась? Или страшно встретиться лицом к лицу с настоящими титанами? — Во-первых, я уже с ними встречалась, если ты не забыл, и спасла твою задницу. Во-вторых, не твоего ума дело, — я закатила глаза. На самом деле я не испытывала к Жану раздражения, как могло показаться на первый взгляд. Это была наша своеобразная игра — кто кого перешутит. Мне нравилось, что он был единственным, кто не обращался со мной как с ребенком. Я понимала, что и Эрен, и Микаса стремятся меня защитить, но порой их опека слишком… давила. — Жан! А ну отвали от моей сестры! — крикнул Эрен, который чуть обогнал нас. Между парнями, как обычно, завязалась перепалка, в которую я не намерена была вмешиваться. Под вечер мы добрались до стены. Лошадей привязали внизу, а сами поднялись на лифтах. — Здесь слишком тихо, — хмуро сказал командующий. Эрвин выглядел напряженнее, чем обычно. Его суровый взгляд внимательно изучал обстановку. Кроме пары пятиметровых титанов ничего необычного не было, и это пугало. Я повернулась и посмотрела на разрушенный город. Мой город. Где-то в груди больно кольнуло. Я закусила нижнюю губу чуть ли не до крови. Я готова была заплакать, но чье-то едва уловимое прикосновение к моему локтю заставило меня повернуть голову. — Я знаю, это сложно, ромашка, — Жан понизил голос так, чтобы его слышала только я. — Но сейчас не время расклеиваться. Надери задницы тем, кто сделал это с вашей семьей, а потом будешь сопли распускать. Парень вновь усмехнулся, но в этот раз в его взгляде плескалась теплота, которой я не замечала раньше. Я слабо улыбнулась и легко коснулась его пальцев, все еще придерживающих мой локоть. Жан осмотрелся, словно хотел убедиться, что на нас никто не обращает внимание, а затем вложил в мою ладонь… цветок. Немного помятый, но это был настоящий цветок. Ромашка. Я уставилась на нее, приоткрыв рот. — Жан, это… — Тсс. Не хочу, чтобы твой брат скинул меня со стены. Спрячь, пусть это будет твой талисман, — прошептал Кирштейн и направился в сторону Эрвина, который готовился огласить следующий план. Я с замершим сердцем смотрела на оставшуюся в моей ладони ромашку. Наконец, совладав с эмоциями, я бережно убрала ее в карман и направилась к остальным. — Внимание. Все слушаем мою команду. Голос Эрвина обозначил, что обратной дороги больше нет. Бой шел совсем не так, как мы думали. Я не знала, что происходит по ту сторону стены, где звероподобный призывал других титанов. Нашей задачей было защитить Эрена и справиться с бронированным. Но больше меня настораживало то, почему Бертольд еще не появился. И не только меня — Армин думал о том же. Райнер был повержен. Копья, разработанные Ханджи, сработали на ура. Но я знала, что праздновать еще рано. И оказалась права: с той стороны стены звероподобный запустил бочку. И она летела прямо к нам. Секунда — и из нее появился Бертольд. У меня закололо где-то в груди. Он приземлился рядом с практически убитым Райнером. То, что он еще не обратился, было для меня хорошим знаком. Может, еще не все потеряно? Может, еще есть надежда? Я не думала. Я сорвалась с места и бросилась к нему. — ЛЕЯ! — раздался истошный крик Жана. Он привлек внимание Микасы и Армина, которые с ужасом смотрели, как я лечу на УПМ к Бертольду. — Бертольд! — крикнула я. Он уже стоял на крыше и готов был стать титаном, но, услышав мой голос, замер. Я приземлилась рядом с ним и выставила вперед руки, показывая, что не хочу нападать. — Что ты творишь?! — крикнул он. — Бертольд… — мой голос дрогнул. — Неужели… скажи, неужели, это все было актерской игрой?! Ты ведь учил меня рукопашному бою, учил правильно заваривать чай, защищал во время нападений! Ты спас мне жизнь, когда меня чуть не убила Энни! Это все… это все была… ложь? Мои глаза были полны слез. Я смотрела на бывшего друга со смесью боли и гнева. Его руки дрогнули. Он поджал губы. — Ты не понимаешь. У меня нет выбора. Это… это наш долг… мы должны убить всех вас! Он выкрикнул это с таким отчаянием, что у меня вышибло воздух из груди. — Бертольд… — но я не успела сказать ничего больше. Меня сшиб Жан, схватив в охапку, и я увидела, что к Бертольду уже мчится Микаса. Видимо, они решили, что это шанс уничтожить Бертольда, пока он не превратился. — Нет! Микаса, прошу… — крикнула я. И в этот момент нас ослепила вспышка. Взрыв, ознаменовавший превращение Бертольда, снес всех ударной волной. Мы успели укрыться, чтобы не стать обугленными угольками. Жан все еще сжимал мою талию. — Ты совсем не думаешь, дура?! — крикнул он. — Я должна была попытаться… — тихо пробормотала я. — А если бы он тебя убил?! Включай мозг, хоть иногда, идиотка! Жан ругался, но то, как он сжимал меня, словно боялся, что я исчезну, дало понять, что он беспокоился. Все было практически кончено. Жертва Армина позволила нам выиграть время. Бертольд был истощен, я видела, что он на последнем издыхании. Нам оставалось только подгадать момент и вырвать его из шеи, когда у него уже не останется сил выпускать пар. Микаса готовилась сделать это, но я остановила ее, положив руку ей на плечо. — Микаса… позволь мне сделать это. Прошу, — попросила я, тихо, но уверенно. Подруга посмотрела на меня и медленно кивнула. Я сделала глубокий вдох и понеслась к облаку пара, за которым скрывался изможденный Бертольд. Он меня не заметил. Я подлетела со спины и со всей силы всадила клинки в шею колоссального. Он смотрел на меня изумленно, испуганно. Он не ожидал, что это буду именно я. Стиснув зубы, я рубанула ему по рукам, отсекая их выше локтя. Он взревел от боли. Затем я проделала тоже самое с его ногами. В этот момент что-то внутри меня умерло, надорвалось, рассыпалось на части. Я закричала, выпуская всю боль. Бертольд тяжело дышал, его глаза метались, будто он хотел что-то сказать, но не мог. Я сжала рукоять клинков так сильно, что побелели костяшки. — Ну что, доволен?! Ты доволен, Бертольд? Этого ты хотел?! Его губы дрогнули. — Я х-хотел… хотел, чтобы ты была счастлива… — его голос был слабым, почти неслышным сквозь рев пара. Но я слышала. Каждую букву. Каждую больную, рвущую изнутри букву. Я сделала шаг назад, а затем чьи-то руки резко схватили меня и оттащили. — Черт, Лея, ты совсем не думаешь?! — Жан крепко держал меня за плечи. В его голосе звучала злость, но глаза выдавали другое — страх. Беспокойство. Я медленно моргнула, переводя взгляд с Жана на то, что осталось от Бертольда. — Он… — мой голос сорвался. Жан сжал челюсти, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вокруг нас гремел бой, друзья выкрикивали друг другу команды, где-то раздавался лязг клинков, но я слышала только звон в своих ушах. И в тот момент что-то внутри меня сломалось. Мы победили. Но что-то во мне умерло. Вместе с ним. Мы вернулись домой героями. Стена Мария отвоевана. Мы заполучили Колоссального, потому что Бертольд еще цеплялся за жизнь, и Армин, которому Леви вколол сыворотку, его съел. Это была победа. Историческая. Великая. Но внутри меня не было ничего, кроме пустоты. Своими руками я отняла у него шанс на побег. Шанс на спасение. Шанс на искупление. А он… Он все равно смотрел на меня как на солнце. Всю дорогу назад Жан и Эрен не отходили от меня, но мое лицо оставалось каменным, словно застывшим в вечном моменте между тем, что я сделала, и тем, что это значит. Я на автомате добралась до казармы, сбросила куртку и рухнула в постель. Несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. Я достала из кармана брюк ромашку, которую подарил мне Жан. Тонкий стебель цветка оказался сломанным, в лепестки смялись еще сильнее. Прямо как я, сломанная и потрепанная, и больше никогда не смогу стать прежней. Цветок выпал из моей руки на пол. Дыхание сбилось, тело свело судорогой, и слезы, которых я не могла сдерживать больше, наконец, прорвались наружу. Я не знаю, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Я рыдала, пока не осталось сил, пока каждая клеточка не заболела от истощения. И тогда я почувствовала его. Теплая рука на моей спине. Медленное, почти осторожное движение – будто он боялся, что я сломаюсь окончательно. Я повернула голову. Жан. Он все это время сидел рядом. — Мне жаль, ромашка, — тихо сказал он. В его голосе звучала такая искренняя боль, что внутри меня что-то дрогнуло. Он не стал говорить, что все обойдется. Что со временем станет легче. Потому что мы оба знали – не станет. Жан просто протянул руку, и я позволила ему обнять меня. Я уткнулась носом ему в плечо. Вдохнула его запах – порох, лошадиный пот, что-то еще родное. И в тишине, прерываемой только нашим дыханием, у меня в голове снова зазвучал его голос. "Я хотел, чтобы ты была счастлива."