Благими намерениями

"Кости поблёкшие, кости иссохшие Горками сложены в спальне у милого. Спите, принцесса, на мелких горошинах, Жаль, что они вам покажутся иглами, Ведь эта ночь несомненно последняя. Спите, покуда не сделалось солнечно! Скоро ваш милый престол унаследует, А через месяц сбежит вместе с горничной".

В. Листомиров, "сказка с плохим концом"

Усталому путнику, раскрасневшемуся от августовского зноя и мечтающему о стаканчике чистой студёной родниковой воды, здесь всегда рады. И хотя название деревни почти невозможно прочитать на старом деревянном указательном столбе, переживать ровным счётом не о чем — вы попали в хорошее место. Всё здесь дышит стариной. Покосившиеся калитки просторных палисадников, за которыми буйно растёт и тянется к небу густая зелень; чисто вымытые стёкла небольших окон с узорными наличниками; коровы с колокольчиками на шеях, равнодушно жующие траву и не обращающие никакого внимания на редких прохожих; важные куры, прогуливающиеся по вытоптанным дорожкам с видом хозяев и, наконец, воздух, в котором причудливо переплетаются ароматы парного молока, полевых цветов, древесной стружки и свежей сдобы. Молодёжь здесь теперь не увидишь: зелени лугов и неторопливому образу жизни в окружении природы она предпочитает шумные беспокойные муравейники мегаполисов, а потому старожилам всегда приятно встретить в своих краях незнакомца, пусть даже случайно наткнувшегося на деревеньку во время похода в горы. На туристических картах самой деревни давно уже нет, разве что осталась пометка «колодец», дающая путнику надежду на пополнение своих запасов, да название автобусной остановки в трёх километрах отсюда. «Брусничное» - говорится на карте, и кто мы такие, чтобы спорить. В конце концов, «Брусничное» - не самое худшее название для деревни, затерявшейся где-то на подступах к Алтайским горам. Если вам посчастливится оказаться здесь, стоит запомнить пару простых правил. Первое: не нужно отказываться от угощения, этим вы можете обидеть гостеприимных хозяев. Второе: выслушайте всё, что они расскажут вам об окрестностях прежде, чем решите продолжить путь. Верить местным легендам или нет – дело ваше. Но всё же не стоит недооценивать сказки. Особенно те, что передаются из поколения в поколение. Например, как та, что любит рассказывать путникам бабка Авдотья, замешивая тесто и задумчиво глядя в окно на силуэты виднеющихся вдали гор: *** - Раньше было как: буйство красок и богатая плодородная земля привлекали человека настолько, что он оставался здесь, заводил хозяйство, устраивал поселение, даже торговлю ухитрялся налаживать с соседями, не сильно опасаясь врагов, защищённый массивным горным хребтом. Человек и природа дружили, заботясь друг о друге, и казалось, что союзу этому не будет конца. Что произошло потом, до сих пор никто не знает. Только последние лет двести в тех местах совсем никто не селится. Слухи ходят разные. Одни говорят, что человек чем-то прогневал природу, и в отместку она наслала на земли неурожай и засуху. Другие считают, что человек ушёл по своей воле, просто из любопытства, чтобы узнать, что кроется по ту сторону массива. Есть и третья версия. Говорят, в горах тех нет ни птиц, ни животных. Даже крохотный муравей не проползёт по широкому трухлявому стволу высокой ели, вросшей прямо корнями в камни у подножия горного плато. Что земля там на много вёрст кажется седой от пепла и мёртвой, будто обезумевший от ярости дракон выжег её своим жарким пламенем. Редкие деревца круглый год стоят голые и роняют порой на холодную чёрную землю крупные ядовитые слёзы. Лишённые густой кроны они напоминают гекатонхейров, а одной капли их яда хватит, чтобы уничтожить, пожалуй, сотню человек. Каждое полнолуние в горах и на голой равнине у их подножия зажигаются сами собой дьявольские костры, которые, словно магниты привлекают ведьм, злых духов и мертвецов со старого полуразрушенного кладбища. До самого утра в близлежащих деревнях чей-то чуткий слух улавливает обрывки жуткой загробной мелодии и дикий безумный хохот. Много болтают о том месте, но чему из этого верить, решать, безусловно, тебе. Моя мать говорила, что в Алтайских горах поселились демоны, а может и сама Смерть. Демонов я не видела, но однажды в дверь моего дома постучалась престранная старуха. Она была такой древней, что наверняка застала ещё первых поселенцев в этих горах. В одной руке у неё был посох, на который она тяжело опиралась, за другую -цеплялся мальчишка лет одиннадцати, молчаливый, хмурый и будто чем-то напуганный. Я так до конца и не поняла, для чего они приходили: еды не просили, да и ночлег им нужен не был. Минут десять постояли у порога, потом, словно получив какой-то сигнал к действию, старуха вытянула мальчишку наружу, но когда я бросилась было за ними, странной парочки уже и след простыл. Месяц спустя приезжали поисковые отряды, заглядывали ко мне, фотокарточку ребёнка показывали. Того самого, которого я с этой ведьмой видела. Только я как ни старалась, ни слова о его спутнице выговорить не смогла. Понимаешь, в голове слова нахожу, на языке предложения вертятся, а ни одного озвучить не получается. Так и приняли меня за сумасшедшую и ушли. Паренька, как я потом узнавала, так и не смогли найти. *** Так говорит клюющему носом путнику самая старая жительница этой деревни, отводя взгляд от силуэтов Алтайских гор, и быстрым движением смуглой морщинистой руки осеняет себя крестом. Здесь, вдали от пыльного, пропитавшегося насквозь выхлопными газами машин города с его вечной суетой, поверить в нелепые легенды и дурацкие суеверия совсем не трудно. Кажется, что в этом маленьком мирке, где по ночам зловеще ухает филин, да воет в лесу волк, возможно абсолютно всё. От отца к сыну, от деда к внуку передаются мистические, почти волшебные сказки, обрастая с каждым новым поколением всё новыми подробностями и теряя при всём при этом последние крохотные крупицы здравого смысла. Трудно понять, верят ли в свои россказни сами рассказчики, но впечатлительным туристам, тем не менее, истории нравятся. Вооружившись фотоаппаратом, они бродят по окрестностям, пытаясь отыскать если не ведьмовские капища, то хотя бы одно более или менее смахивающее на чудище деревце. Но тщетно. Окрестные места поражают своей первозданной красотой, но едва ли могут таить в себе какие-то мистические тайны. Если сюда когда-то и наведывались ведьмы и мертвяки, то было это, судя по всему, много лет назад. Ведьмы давно сгинули где-нибудь в недрах самого Тартара, а мертвяки, устав шляться по ночам, занялись, наконец, своими прямыми обязанностями: уснули вечным сном. Так в конце концов убеждал себя турист, глядя на живописную, почти идиллическую картину, открывшуюся его глазам. В альбоме его теперь станет на пару сотен фотографий больше, а в копилке историй прибавится парочка местных сказок, и в конечном итоге путешественник останется своим походом доволен. Конечно, если бы он прошел чуть дальше, вёрст эдак на тридцать-сорок вперёд, то с удивлением обнаружил бы и черную с проседью землю, выжженную драконьим пламенем, и уродливые деревья, и странное невысокое плоскогорье, склоны которого покрывает серебристый пепел, издалека похожий на грязный подтаявший снег, какой бывает ранней весной. Но так далеко турист заходить не собирался. К счастью для него самого. *** На вершине плоскогорья, о котором пойдёт речь, в огромном, правильном кругу, сложенном из выбеленных ветром и самим временем человеческих черепов, росло всего одно дерево. Оно было корявым и таким старым, что вздумай кто-нибудь спилить его и сосчитать годичные кольца, раз сто сбился бы со счета и попытки свои, в конце концов, оставил бы. С самой длинной ветки дерева, подобно компасу всегда указывавшей на север, свисало несколько коротких веревок, в петлях которых, покачиваясь на ветру, болтались человеческие скелеты. На плече одного из висельников, словно на дьявольских качелях раскачивался облезлый одноглазый ворон. Он молчал и своим единственным глазом, похожим на блестящий кусочек угля, следил за молодыми людьми, устроившимися в тени дерева. Их было трое. Высокий темноволосый юноша лет четырнадцати-пятнадцати растянулся прямо на земле и, щурясь, смотрел в безмятежное голубое небо. Одну руку он подложил под голову, по пальцам второй пробегала время от времени крохотная голубая искра. Казалось, что парень балуется с огоньком невидимой зажигалки. Справа от него сидела по-турецки девушка примерно его лет. Она, глядя в зависшее прямо в воздухе небольшое зеркало, расчесывала свои длинные каштановые волосы. Не проходило и минуты, чтобы девушка не бросала на своего приятеля быстрый обжигающий взгляд. Ей отчего-то было жизненно важно держать молодого человека в поле своего зрения. Чуть поодаль на животе лежала еще одна девушка. Её волосы были причудливо выкрашены в красный и золотой цвета и заплетены в две аккуратные косички. Девушка читала огромную старинную книгу, из которой то и дело выползали то змеи, то пауки, которым отчего-то не сиделось на страницах увесистого фолианта. Выбравшись на волю, они разбегались кто куда и возвращаться назад, похоже, не собирались. Молодые люди, как могло показаться на первый взгляд, были настолько увлечены каждый своим делом, что не считали нужным тратить время на пустую болтовню. Во всяком случае, с их губ не слетало ни одного слова. Однако, беседа, которую они вели вот уже третий час подряд, происходила между ними мысленно. - Я бы дорого заплатила, чтобы больше никогда не возвращаться в лес, - проговорила девушка с длинными каштановыми волосами. – Чтобы остаться здесь. Она уже закончила приводить в порядок свои волосы, позволив им свободно лежать на плечах и спине, и занималась теперь тем, что рассматривала голубую искру, скользящую по ладони юноши. - Почему? – также, мысленно, спросила её подруга. Спросила рассеянно, будто не до конца понимая, о чем вообще идет речь. Её внимание было приковано к книжной странице. «А с мертвяками, самой землёй отторгнутыми, не может управиться никто, кроме некромага, саму смерть обуздавшего. Если вы всё же совершили ошибку, поддались на провокацию и ответили мертвяку на любой из заданных им вопросов, не пытайтесь уничтожить его заклинаниями. Достаточно только коснуться любой части тела беспокойного усопшего амулетом или любым другим артефактом, через который вы направляете свою магию, и сказать следующее: «Тот, кто слышит меня, иди за своим дыханием». Это должно подействовать. Если же по каким-то причинам мертвяк не рассыпался прахом и остался цел, теперь у вас всегда будет кто-то, с кем вы можете вести душевные беседы лунными ночами на кладбище, потому что ваш новый друг от вас не отвяжется». Заметив, что подруге нет до неё никакого дела, девушка прилегла на сухую холодную землю рядом с юношей и, подперев голову одной рукой, дотронулась второй до его ладони. Искра перескочила к ней и попыталась ужалить, но в последний момент, словно узнавая, передумала и засияла ещё ярче. - Ты боишься гнева хозяйки? – спросил юноша. Не мысленно. Одними губами. Словно бы он наверняка знал, что девушка неотрывно смотрит на его губы и непременно прочтет по ним беззвучный вопрос. - Вовсе нет. Вчера ночью она даже не пыталась натравить на меня своих аспидов, а утром так и вовсе сказала, что рада тому, что не утопила меня три года назад в болоте. - В самом деле? – девушка с разноцветными волосами всё-таки отвлеклась от чтения и недоверчиво взглянула на свою подругу. – Высшая похвала из уст госпожи. А меня она называет репейником, который прицепился к волчьей лапе. Несправедливо. - Разумеется, несправедливо. Справедливо было бы называть тебя не репейником, а занозой в… - её подруга оглянулась на парня, на губах которого теперь блуждала насмешливая мальчишеская улыбка, и сдержалась от дальнейших комментариев. - Ненавижу тебя, Аббатикова. Честное слово, отравлю за ужином. - Уже дрожу. Всем телом. Чувствуешь, Глеб? Парень снисходительно кивнул. - Чувствую. Елена страшна в гневе, - усмехнулся он. – И всё же, почему ты не хочешь вернуться? Я думал, ты давно привыкла. - Привыкла, - пожала плечами девушка. – И госпожа тут совсем не причем. Просто… - она легонько сжала его пальцы и нежно растёрла их своими, словно пыталась согреть прохладную кожу. – Мне слишком хорошо здесь и сейчас. Она своего добилась. Глеб всё-таки отвлёкся от созерцания безоблачного неба и перевёл на неё взгляд. В его чёрных, похожих на бездонные колодца глазах ничего не отражалось. На красивом лице не было ни одной эмоции. Он смотрел на девушку спокойно и абсолютно бесстрастно, и лишь пару минут спустя его губы беззвучно шевельнулись в ответ: - Аналогично. - Считаю своим долгом сообщить вам, что меня от вас двоих уже тошнит, - заявила Лена, не отвлекаясь от своей книги. - Вот и не таскалась бы за нами, впечатлительная ты наша, - фыркнула Аббатикова. – Сидела бы себе на кладбище, доводила бы мертвяков до белой горячки. - Или сортировала бы ногти упырей и клыки аспидов по цвету, форме и характерным отметинам, - не удержался юноша. - Или зубрила бы очередное заклинание из списка ста запрещённых, которые прочитать-то удаётся лишь с пятидесятой попытки, не то что выговорить, - не унималась Жанна. - Короче, занималась бы своими обычными делами, - подытожил Глеб. - Настоятельно рекомендую вам заткнуться, - всё также, мысленно проговорила Лена. Обиженной она не выглядела. Девушка жила по принципу: на дураков не обижаются. – Пока я не превратила вас в парочку хмырей, не сварила в котле хозяйки и не занялась сортировкой ваших ногтей и клыков по цвету, форме и характерным отметинам. - Гляди-ка, Жанна, наша боевая подруга сейчас либо попыталась нас запугать, либо впервые в жизни пошутила. Он лениво взмахнул рукой, и берцовая кость, запущенная в него с помощью телекинеза, обратилась в прах. - Ну ладно, - хмыкнул Глеб миролюбиво. – Я тоже люблю иногда пошутить. - Клоун, - пожала плечами Лена. – Сами-то явились сюда не просто воздухом подышать. Будто я не знаю, что сегодня за ночь. Не могла же я в самом деле пропустить всё веселье. - Веселье? – усмехнулась Жанна. – Выучила новое слово? Лена с достоинством проигнорировала выпад и, отложив, наконец, книгу, с удовольствием потянулась. - Такая ночь бывает лишь раз в году. На несколько часов наши силы возрастут чуть ли не втрое. Магия будет искриться в воздухе серебристыми и алыми молниями, наполняя нас, опьяняя, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Мертвяки со всех окрестных кладбищ как по команде выберутся из могил и до самого рассвета будут слоняться по округе, приставая ко всем, кому не посчастливится встретить здесь ночь. Болотные хмыри и упырицы будут собираться в группы и, осмелев от магии, как от вина, непременно заявятся в ближайшие деревни попугать людей. Энергией, которая высвободится этой ночью, можно было бы напитать небольшую школу волшебства. - Школ волшебства не существует, - ответила Жанна, подцепив старый фолиант за обложку и передвинув к себе. – Иначе бы мы знали о них. Госпожа не стала бы утаивать от нас существование в мире других магов, - она обвела взглядом друзей, и что-то в выражении их лиц ей не понравилось. – Ведь не стала бы? - Не думаешь же ты, в самом деле, что мы трое – единственные обладатели столь необычного дара? – вопросом на вопрос ответила ей Лена. В нашем мире много магии, но магов, думается мне, ещё больше. - Тогда почему госпожа утверждает, что подобных нам не существует? – не сдавалась Жанна. Верить в слова подруги ей не хотелось. Это означало бы, что хозяйка солгала, и тогда, чёрт возьми, получалось так, что она могла лгать и во многом другом. Девушка никогда не ставила её слова под сомнение, пожалуй, даже больше, чем её друзья, уважая старую ведьму и восхищаясь её способностями. - Потому что тогда нам непременно захочется отыскать их, а это, боюсь, идёт в разрез с планами нашей госпожи, - пожала плечами Лена. - Мне не хочется никого отыскивать. Меня вполне устраивает и ваша компания, - подумав, ответила девушка. Друзья промолчали, чем ещё больше раздосадовали её. Девушка обиженно надулась и до самого вечера заблокировала сознание, чтобы не читать мысли своих товарищей и не показывать никому свои собственные. *** С наступлением ночи стало заметно прохладнее. Откуда-то с запада налетел яростный ветер, и тишину на вершине плоскогорья нарушил жутковатый, но одновременно с этим неожиданно мелодичный звук. Это ударялись друг о друга раскачивающиеся в петлях висельники. Вначале шевельнулся лишь один из них, задев костяной кистью своего товарища по несчастью, затем, словно под действием какого-то механизма, качнулся второй, третий, четвёртый. И вот уже вся их честная компания движется, подталкиваемая ветром и костями друг друга, в каком-то совершенно безумном танце, прогоняя заветную тишину звуком, странно напоминающим звучание русской трещотки. Далеко внизу, у подножия гор, на равноудалённом друг от друга расстоянии, сами самой загорелись один за другим костры. Пламя их было болотно-зелёного цвета, а выбрасываемые вверх искры походили на настоящие изумруды. К кострам постепенно подступали неясные быстрые тени, которые постоянно сталкивались друг с другом, сливаясь в одну большую бесформенную массу, и тут же расходились в разные стороны, приобретая очертания жутких созданий. Они кружились и выли, пели и бормотали проклятия, опьяненные высвободившейся из недр самой земли магией. Здесь, на вершине плоскогорья, в идеальном круге из человеческих черепов, тоже горел костер. Его зелёное пламя играло даже в пустых глазницах мертвецов, но совершенно не отражалось в глазах воспитанников старой ведьмы. Девушки и юноша стояли на коленях в центре круга, держась за руки, и образуя тем самым идеальный треугольник, и беззвучно шевелили губами, читая заклинания. В этот момент казалось, что они не принадлежат сами себе, а представляют собой единый слаженный организм. Движение одного ежесекундно повторяли двое других. Наклон головы, вдох и выдох все трое совершали одновременно. Они взывали к великой силе, просачивающейся на поверхность из трещин в земле, из свежих могил, от сотен разгоревшихся в округе костров, и магия отзывалась на их зов, проникала в их тела, наполняя до краёв, словно сосуд. В эту минуту казалось, что весь мир у их ног, и нет такого препятствия, которое было бы им не под силу. Впрочем, продолжалось это ровно до тех пор, пока кто-то не разрушил магический транс, войдя в костяной круг. Чья-то сморщенная с длинными когтями рука легла на плечо Глеба и крепко сжала его. Плечо обожгло болью, и все трое одновременно очнулись и мгновенно вскочили, точно застигнутые на месте преступления. Перед ними стояла старуха, древняя, как эти горы, а может, даже старше гор. Её глаза, один чёрный, словно сама бездна, а второй красный, как раскалённый уголёк, неотрывно смотрели в глаза юноши, подчиняя себе его волю и причиняя почти физические страдания. В её длинных спутанных волосах шевелились пауки и скорпионы, по рукам, исчезая в рукавах старого дырявого пальто ползали длинные чёрные змеи. Она тяжело опиралась на дубовый посох с навершием в виде головы дракона, и была ниже ростом, чем стоявший перед ней юноша, но это не мешало ей наводить на всю троицу настоящий ужас.   - Хватит, - голосом, похожим на воронье карканье, проговорила она. - Магия в таком количестве способна вас уничтожить. А вы пока нужны мне живыми.   - Да, хозяйка, - в почтении склонила голову Лена.   - Прочь отсюда. И чтобы до утра из хижины не высовывались. А чтобы не было скучно, вызубрите все заклинания из книг, что я для вас приготовила. Рядом с печью, - многозначительно ухмыльнулась она.   Жанна бросила быстрый взгляд на юношу, которого всё ещё удерживала старуха, но почти сразу отвернулась и, низко опустив голову, зашагала прочь. Лена последовала её примеру. Глеб не сдвинулся с места. Не потому что не хотел - ведьма почему-то не желала говорить с ним в присутствии девушек. Лишь когда обе они исчезли из вида, старуха вновь посмотрела на своего воспитанника и злорадно ухмыльнулась. - Однажды из тебя может выйти толк. Если я не передумаю, и не задушу тебя во сне, - она подалась вперёд и, схватив его за волосы, заставила наклонить голову, чтобы их лица оказались на одном уровне. - Не думай, мой драгоценный, что я не знаю о твоих жалких попытках проникнуть в моё хранилище. Ничто здесь не происходит без моего ведома. А если что-то происходит, то, значит, такова моя на то воля. Нет такого места на земле, куда бы ты мог укрыться от моего гнева, если я ещё раз узнаю о том, что ты взялся за старое. Нет такого заклинания, которым влюблённая в тебя глупая девчонка сможет вернуть тебя к жизни. Думаешь, что много знаешь и можешь не бояться смерти? Ты будешь умолять о ней, когда я доберусь до тебя. Глеб слушал её, стиснув зубы. Удерживая его голову, старуха так увлеклась, что выдернула несколько его волос, да ещё и оставила на плече глубокие раны от своих длинных когтей. Кровь струилась по его коже, пропитывая рубашку, но с губ юноши не сорвалось ни звука. Наконец, ведьма, оттолкнула его от себя и с отвращением сплюнула себе под ноги.   - Проваливай, - рявкнула она. -  И помни, что я слежу за тобой. За всеми вами.