Следствие вели

— Саня, у нас пиздец, — мрачно констатировал Шура, прикуривая. — Это почему? — Поручик с удовольствием потянулся и требовательно протянул руку, куда Шура со вздохом вложил уже прикуренную для него вторую сигарету. Вот же лентяй. — А то ты не видишь. — Вот знаешь, не вижу. — А эти двое не напрягают тебя? — Шура стрельнул глазами в сторону двери, только что захлопнувшейся за «этими двумя». — Миха-то с Андрюхой? — искренне удивился Поручик, затянувшись и выпустив струю дыма в сторону Шуры. Тот досадливо отмахнулся. — Да бля, я тут с тобой серьёзно, а ты!.. — А чё я-то? Объясни толком. Сегодня на репточке они были вчетвером — Яша где-то продалбывался. То есть, сдавал какой-то там дохера важный экзамен, но вердикт Шуры был суров и пересмотру не подлежал: если не на репе — значит, продалбывается. Вот и эти два дружочка-не-разлей-вода, блядь… — А то. Не заметил, что после того, как Андрюха из армии вернулся, что-то изменилось? — Шура докурил в несколько больших затяжек и затушил бычок в банке из-под Нескафе. Даже удовольствия никакого не почувствовал и не расслабился. Какое тут удовольствие, когда судьба группы — да что там группы, друзей! лучших и единственных! — вполне вероятно, висит на волоске! А Пор и Яха — два слепых чёрствых чурбана и дальше своего носа не видят. — Чё-то заметил, конечно. Андрюха стихи таскает пачками, песни попёрли, Миха чуть ли не каждый день с новой мелодией. Это тебя напрягает? Серьёзно? Боишься, записать всё не успеем, или ты тупо мелодии на басу не выучишь, Сид Вишес? — Да иди ты нахуй! — вспылил Шура. — Кто бы, бля, говорил, сам-то в ритм сколько раз попадаешь, Пол Кук? Только не это меня напрягает, а то, что раньше Гаврила вечно один продалбывался… ну, ты знаешь, где, а теперь они вдвоём! Пор выронил сигарету. Выматерился, раздавил носком ботинка и уставился на Шуру, как баран на новые ворота. — Стоп-стоп. Ты это серьёзно щас, Шур? — Хуёзно. Сам подумай: постоянно где-то шляются. Постоянно! Вдвоём! Пытаешься с ними напроситься — изворачиваются, как ужи на сковородке, а то и просто нах посылают, и всё равно сбегают. Когда не сбегают — шкерятся вечно где-то по углам, Гаврила двери начал запирать! Гаврила! А если не шкерятся — сидят как лунатики, слюни только не пускают, особенно если по одиночке. Я не помню, когда уже Гаврилу без водолазки видел даже дома. Андрюха что-то тоже как капуста вечно. Ещё и на Миллионную к нам почти переселился, даже мамкины котлеты больше не прельщают. Ещё бы — аппетита-то нет, не жрут ничего оба. Синяки, опять же, у обоих под глазами, будто вообще не спят. Смекаешь, к чему клоню? — Погодь, Шур, не части, — взгляд Пора стал пристальным, цепким. — Ты хочешь сказать… Что и Андрюха… — Да, бля, Саня, я именно это и хочу сказать! — Шура в отчаянии вцепился в растрёпанные светлые патлы. — Не устоял наш поэт после армии, ветер свободы в голову ударил, ну и всё. Каюк теперь. Одного Гаврилу мы б вытянули ещё сообща, особенно с Андрюхой, но уж если Андрюха и сам… Вот и сегодня, не успели они порепать толком, как Миха Андрюху толкнул локтем, они о чём-то пошушукались и свалили «перетереть там кое-чё, мы ща, мужики, репайте без нас пока», даже не удосужившись придумать более-менее толковую отговорку. И не в первый раз уже такое было, особенно после того, как Андрюха всё-таки съёбывал на пару дней «родакам показаться». И не только на репах. И не дозвониться было до обоих, вечно где-то шлялись… Что ещё это может быть? Не шоколадки же они там тайком жрали, чтоб с другими не делиться? Как-то Шура случайно поймал Миху на выходе из ванной, когда тот был в одной футболке, так Миха натурально подпрыгнул, схватившись почему-то за шею, возвестил «блядь нахуй!» и немедленно сбежал обратно, а вышел уже в треклятой водолазке. Ну ясно всё. — Пиздец, — вынес вердикт Поручик, когда Шура выложил ему все свои наблюдения. — А я о чём, Саня. А я о чём. — Что делать будем? — Спасать группу и друзей, — с уверенностью, которой не чувствовал, заявил Шура. Он думал об этом уже не первый день. Шансы невелики, но совсем ничего не делать просто нельзя. Хоронить сразу двоих лучших друзей он готов не был. * Начали новоявленные сообщники-спасатели с того, что после репы, на которой Андрей за оставшееся время умудрился напутать свои же слова в двух песнях, прошлись по уже знакомому маршруту, заглядывая во все известные им притоны и угрожая тамошним дилерам всем, чем только могли, вплоть до Михиного грозного бати-КГБшника. Пару раз были биты, пару раз едва ноги унесли, один поцик покрутил пальцем у виска и сказал, что Горшка не видел уже давненько, и нехер тут орать, сами бы лучше за другом следили, а не на непричастных срывались. — Уж ты-то самый непричастный, конечно! — орал и плевался Шура, пока Поручик пытался оттащить его подальше. Дальше был обыск в комнатах на Миллионной, пока Миха с Андрюхой, как стало уже обычным в последнее время, пропадали где-то вдвоём. Обыск ничего не дал, заначки эти два придурка прятали на совесть. Шура б не удивился, если бы даже у Андрюхиных родаков дома — там-то точно никто не будет искать. Бля, подстава, конечно. Обыск в карманах курток, пока эти двое шкерились за закрытой (!) дверью в Михину комнату, дал ещё меньше. То есть как. Чеки на пиво и сигареты, сами сигареты (реквизированные Шурой в качестве компенсации потраченных нервных клеток), несколько смятых купюр и мелочёвка, ручка, протёкший фломастер, обрывок листочка в клеточку с каким-то невероятно сопливым стихотворением влюблённого школьника про чёрные бездонные глаза… В общем, полный ноль. Разве что стишком Андрея можно будет потом стебать до умопомрачения… когда-нибудь, когда из рехаба выйдет. Серьёзный разговор по душам тоже ничего не дал. Придурки просто делали вид, что не понимают, о чём речь, и половину, похоже, вообще не слушали. Для верности Шура и Пор говорили с ними по отдельности, но результат был примерно одинаковый. Оба мечтательно смотрели в пустоту, теряли нить разговора, искренне не понимали, чего от них вообще хотят. Явно не в этой реальности уже пребывали. Бля, плохо дело. * — Остаётся последнее средство, — возвестил Шура, сверкая глазами с мрачной решимостью. — К батарее их привязать? — спросил Пор. — Не, это совсем последнее. — Родакам сдать? Шур, это бесчеловечно как-то… — Окей, ошибся. Совсем последнее — родаки, а батарея — предпоследнее. Но пока мы не пробовали их поймать с поличным. Тогда им ничего не останется, кроме как сознаться, а после этого будем как-то уговаривать. Я уже прилично бабла собрал. — Да я тоже, и у отца вот занял. Сказал, что на новые инструменты для группы. — Человечище ты, Саня! — искренне восхитился Шура. Сам он пошёл бы занимать у отца, только если бы Миха лежал при смерти. И то вряд ли. Лучше продать почку или даже обе. * Пробраться в комнату, пока Миха и Андрей сидели там запершись и наверняка ставились, так и не вышло. Шура и Саня, и даже Яша, которого после долгих споров всё-таки посвятили в проблему, были неоднократно и матерно посланы на два голоса. Ну ещё бы. Слежка от Миллионной до Купчино тоже не особо помогла — сначала Миху с Андреем поглотила полутьма парадной, а потом и окна на первом этаже оперативно ощетинились плотными занавесками, через которые было решительно ничего не видно. И, разумеется, не слышно, потому что закрытой оказалась даже форточка. Ломиться в квартиру не стали, чтоб не спалиться. Оставались репы. И вот, когда Миха назначил очередной перерыв и вместо того, чтобы нормально покурить и потрындеть со всеми, под ручку с Андрюхой свалил куда-то наружу, трое заговорщиков решительно выдвинулись следом. Идти пришлось не слишком далеко — до какой-то грязной и безлюдной подворотни по соседству, окружённой глухими стенами. Мрачненько, зато никаких лишних глаз. Шура, Пор и Яша прижались к стене и осторожно выглянули из-за угла, шикая друг на друга. И увидели. И услышали. Миха, наверное, думал, что шепчет едва слышно, но каждое его слово в тишине билось о стены и отпечатывалось в ушах. — Бля, Андрюх, я думал, крышей поеду, понимаешь, да? Соскучился пиздец. Прости, опять все слова перепутал в песне, но бля… — он склонился ниже, вжимая Андрея в стену, и поцеловал его, глубоко и жадно. А Андрей так же жадно ответил, вцепляясь в его кожанку обеими руками. — Я тоже, Мих, — ответил он, задыхаясь после сумасшедшего поцелуя. — Еле отделался от родаков, они переживают уже, что дома почти не появляюсь. Но бля… два дня — а всё равно что два года. Сука. Надо было не сразу на репу, а сначала к вам… к нам. Невозможно на тебя смотреть и делать вид, что похуй. — Ты как из армии вернулся, так я не могу просто, понимаешь, да? Всё кажется, что отвернусь, а ты опять там, и это мне нахуй снится… И снова жадный поцелуй, и объятия такие, что между телами, кажется, не осталось даже воздуха. Миха притёрся к Андрею совершенно недвусмысленно и тихо застонал. Звякнула бляха ремня. Шуре казалось, что он спит. Это… это что вообще… Он бы так и стоял, разинув рот, если бы кто-то не подёргал его за прядь волос, заставляя обратить на себя внимание. «Кем-то» оказался Яша, требовательно потянувший назад одной рукой его, другой — такого же охуевшего Пора. Пришлось вспомнить, кто он такой и как вообще переставлять ноги. Шаг, другой. Дальше пошло легче, он вернулся в реальность. И на репточку. Сели, закурили втроём совершенно молча. Яша откупорил три бутылки, раздал всем, одну взял себе. — Пиздец, — как и пару недель назад, когда их маленькое расследование только началось, возвестил Поручик. — Пиздец, — на удивление спокойно откликнулся Яша. А Шура просто заржал истерично и подавился пивом. Пришлось Пору его от души пиздануть промеж лопаток. — Ну хоть от хмурого не сдохнут, два придурка, — откашлявшись и утерев выступившие слёзы, хрипло сказал Шура. — За судьбу группы и здоровье друзей можно не волноваться, — Яша откинулся на спинку своего неудобного стула — удобных у них на репточке и не водилось. — А остальное нас всё-таки не касается. Пор только покачал головой и снова повторил: «Пиздец!». Пиздец-то да, подумал Шура. Но такой уже маленький, не страшный совсем. Вот гера — это страшно, а любовь — нет. От неё не умирают, если взаимная, а тут факт взаимности как бы налицо. — А много денег-то у нас уже собрано? — поинтересовался он. — На больничку бы хватило не самую паршивую, я даже одну присмотрел, — ответил Яша, которому деньги как раз и доверили, как самому ответственному, почти непьющему и без пяти минут экономисту с в/о без в/п. — А что? — Да вот думаю, хватит на свадьбу в Вегасе или нет? * Когда Миха и Андрей с видом совершенно отлетевшим и счастливым явились наконец на точку, они застали пустые пивные бутылки и весело, хоть и немного истерично ржущих друзей. — Эй, какого хуя! Моё пиво! — заорал Миха. — Вы всё, что ли, выжрали?! — И моё! — вторил ему Андрей. — Вот тебе и анархо-коммунизм, стоило только на пять минут выйти! — Это нам в качестве компенсации морального вреда, — ехидно ответил Шура обалдевшим и явно не врубающимся друзьям. Коньяку бы с них стрясти, но ладно уж, он добрый. И слишком рад, что не придётся их тащить из могилы. А то и на свадьбе ещё погуляют, чем чёрт не шутит. Тем более в этом новом безумном и свободном мире.