Волнистый попугайчик

      Одиночество.       Ни звука. Ни взгляда. Ни души. Ни одного жалкого монстра вокруг. Кто он без всего этого? Кто он, если он один? Герой, Разрушитель, Творец? У него нет четкой предыстории и почти никаких знаний о самом себе: только то, что он – одинокий черный комок на полу.       На нем одеты и футболка, и шорты, и кофта, и тапочки, но он чувствует себя голым. Отвратительно голым. Он не чувствует объятий и не чувствует чужого многочисленного извечного присутствия внутри, под черепной коробкой, и, что самое ужасное - Его присутствия тоже. Того самого, что всегда липло к костям и жалось к грудной клетке, безоговорочное и назойливое. С ним они будто были вместе и в разных мирах, в разных подпространствах и где бы ни было ещё, но они всегда были, просто должны, обязаны были быть вместе. В том их суть. Смысл существования - едва встретившись оставаться неразлучными, как волнистые попугаи в клетке, откуда выхода нет.       И осознание этой своей подозрительной, холодящей душу единичности било по нему сильнее, чем могла бы ударить контратака прямиком в душу или сама Создательская кара. Та, хоть и была несправедливой, беспощадной, холоднящей душу, была вписана в канон его мира, была с ним одним целым, состояла из той же материи. Одиночества своего же он понять и принять не смог - не провалявшись без движения и день, и второй. Потому что было в нем всё самое неправильное в мире, что-то нарушающее законы физики, химии, математики и философии. Он провел столько времени в беспомощных попытках хотя бы подумать об этом, что кости перестали ощущаться, оставляя гудящую голову в беспорядочных метаниях от одной мысли к другой в потугах найти недостающей переменной, но так и не смог.       Вопросы роились и плодились, как кролики в Африке без хищников-ответов. Почему он один? Почему так тихо? Заткнувшиеся голоса в голове не были тем облегчением, которое он себе представлял. Пауза форте-фортиссимо разрушала клетки мозга также, как он в многочисленных тайм-ланах миры. Будто животное, скулившее по своей давней опухоли после того, как её вырезали, он клял окружающую тишину. От самого себя подкатила тошнота к горлу, оставив после себя сжигающую кислоту на языке.       Хватит. Все это было не для того, чтобы он тут пускал нюни, верно? И, сделав над собой усилие, он сдвинулся.       От малейшего намека на движения каждый сантиметр привыкшего к статике тела заныл и замолил о пощаде. Пальцы грозились скорее отпасть, чем согнутся, каждый сантиметр неприятно кололо, а ребра почти слышно трещали. Оглянувшись, Эррор – а именно такое имя он себя взял на время - заметил поразившую его деталь: он покрылся пылью. Это сколько же он тут пролежал? И, хоть и нужно было прежде всего размять кости, перед тем, как начать, он провел рукой по воздуху так, словно пытаясь поймать кого-то. Пустота, ощутившаяся под его пальцами, заставила неприятно вздрогнуть. Отчаянье насмешливо защекотало его, будто говоря: «и чего ты хотел этим добиться?» Захотелось снова упасть, но он себе не позволил: встал, тихо выругавшись на затекшее тело, протер лицо ладонями и позвал. Позвал Его. - Ты здесь?!       Но никто не пришел.       И тогда он попытался призвать нити, чтобы отправить своих верных слуг на поиски.       Но магия не появилась.       Он чертыхнулся. Что это за чёртово место? Ад? За какие такие грехи его сюда занесло? И более того - если Эррора и занесло сюда за грехи, то где Он, что тоже должен был быть здесь в таком случае? Или он настолько священ, что его грехи по умолчанию замоленные? От последнего предположения в груди вскипела ярость, но он поспешил подавить её. Чем дольше он думал, тем вопросов становилось всё больше, а ответов не прибавлялось. На их поиски он пошел вперед.       Он пробовал звать ещё и ещё. Хриплый крик жалкого существа несся на миллионы километров вперед, но даже так ожидаемого эха не было. Пространство вокруг было бесконечным, заключил он, прямо как в родной пустоте. Сравнение ощущения или хотя бы его отголосков безопасности не придавало а, скорее, наоборот – потревожила и так не спокойный разум, заставляя ускорить шаг.       И он двинулся на Его поиски. Все кричал и кричал, звал, звал по имени, скандировал угрозы в пустоту, что оторвёт Ему голову, разрежет, изничтожит, если тот не отзовётся. Шло время. Или ковыляло. А может и вовсе погибло - он не разобрался. В его мире оно вечно работало не так, как должно. Откуда у него в голове знание о том, как должно работать время, он понятия не имел, однако ему казалось очевидным, что это было так.       Три буквы. Один слог. Магический язык сначала кончиком отталкивался от неба, затем перекатывался и вновь устремлялся вверх. Такова была его молитва, его прошение - Его имя. Глухие шаги - сопровождение его пению. Тяжесть в груди - ноша.       И однажды он был услышан. - Мы здесь! - Такое далекое, но такое близкое "мы". Показавшееся теплым, нужным. Что-то смутно знакомое всколыхнулось в Эрроре, затмило разум вопреки попыткам воспротивится.       И он побежал. Рванул на звук что есть мочи. "Хоть кто-то, хоть кто-то, хоть кто-нибудь, ну пожалуйста!.." - просил его внутренний голос, - "Ты, ты, ты!.." Гул в ушах, боль в ногах, сбитое дыхание - все будто бежало за ним, но не могло догнать, не могло привести в чувства. Глаза забегали в поиске и через мгновение черный скелет замер.       Увидев источник звука, Эррора как колодезной водой окатило. Кто-нибудь, кто-нибудь, хоть кто-то кроме этого!!! Это существо абсолютно точно не могло быть его «мы», быть его «здесь» и Им оно тоже не было. Инстинктивно он отошел на пару метров от Амальгамы, состоящей из сотен, тысяч подобных ему и внушающей ему ужас до самых огромных мурашек по позвоночнику. Глаза широко раскрылись, да так, что глазницы грозились выпасть, дрожь пробрала до самой души, а руки обхватили тело в попытке защитить. А когда Амальгама двинулась на него, взяла в кольцо, наступила со всех сторон и заклокотала, зашептала на тысячу голосов, зазвала его к себе, он закричал. Когда она клялась, что он не будет одинок, застыл от ужаса. Когда боготворила уже распланированное ей совместное существование, рыдал. Когда упрекала, что тот и сам этого хочет, но просто слишком больно строптив, сопротивлялся. И хоть вся его личность, желавшая чужого присутствия, ломалась с каждым его действием, он ничего не мог поделать со своим страхом.       Эррор внимал её укорам. Тошнота от себя бежала по височной кости каплей ледяного пота. Только сейчас, под ликом опасности, он заметил, что в его груди цвела и гноилась ужасная, и не думающая зарастать рана, заставляя слушать того, кто говорил более подходящие слова, того, кто сильнее, заставляя всему послушно поддакивать и даже не мыслить о побеге. Подошвы тапочек приросли к полу, а конечности онемели.       Пока он боялся, он и не заметил, что в его сторону потянулись руки-руки-руки разных его знакомых. Вот Дрим, вот Чино, вот Сайенс. Как кипятком облило кости, подверженные гаптофобии. Цепкие пальцы сжались вокруг. От боли Эррор зажмурился, заскулил, как подбитая собака. Вот сейчас его утащат, сейчас..!       Однако этого не случилось. Руки, будто почувствовав ту же боль, что и он, отпрянули и как напуганные насекомые. Ещё не успев скрыть свои отростки обратно в темноту, Амальгама заревела, отступила и разорвала кольцо, окружавшее черного скелета. Лица вокруг него исказились в ужасной гримасе и от злости зашипели на добычу, которую так и не смогли вкусить.       Казалось бы - это был шанс на свободу. Шанс убежать, спастись, трясясь в испуге. Так Эррор и собирался поступить, но внезапно волей случая увидел внутри уродского переполоха лиц, пальцев, коленей, ногтей, ушей и прочего Его и замер. Его лицо, его цветастое пятно, выделяющееся на бледном лице даже во мраке, его руку, его на ней перчатку. Ещё секунды назад ликующий от того, что ужасающая Амальгама отступила, Эррор сорвался с места и начал стремительно сокращать дистанцию. Эррор во чтобы то ни стало вознамерился забрать своё. Он мчался по следам этого кошмара, ни на секунду не сводя взгляда со столь нужного ему сейчас, тут лица, задыхался, но бежал, бежал, бежал!       Ещё никто не бежал за этим существом до этого. Все бежали от, все замирали, за всеми гналось оно, но за ним - впервые. Пойманное врасплох, месиво из существ обратилось в бегство. К счастью или радости - будучи грузным и малоподвижным, оно явно отставало. Исход гонки уже был предопределен.       Одним рывком скелет схватил руку в перчатках мертвенной хваткой, да так, что едва не вырвал её с корнем. Знакомое лицо изменилось в ужасе, забилось, зарвалось на волю, но он не отпускал. Он тянул и тянул, он схватил за плечи, уткнул череп себе в живот между ребрами и костями таза и тащил.       Амальгама заревела. Она была одним целым, всегда была множеством и отдавать своих жертв, себя - было последним, чего она хотела. Это было её самым сокровенным страхом. Её - не ночным, нет, в Нулевой бесконечности нет ночи, - бесконечным кошмаром. И она потянула тоже. За что могла - за ноги, за бедра, но этого было недостаточно.       Нужна была душа. Но её не было.       Эррор впился в того, кого считал по праву своим, стальными пальцами и, закричав не своим голосом от натуги, вырвал.       К его и Амальгамы крику прибавился ещё один.       Ненавидящая и до этого Путешественников всей душой, не смеющая прикасаться к этим существам тварь облепила Эррора с новой силой. Она рвала на куски одежду, обжигалась, визжала последними ругательствами в попытке вернуть часть себя, но раз за разом терпела неудачу. Сжавшийся клубком вокруг чужого тела даже зубами, он отдал бы все жизненные силы, чтобы защищать его. Ему было плевать на царапины, раны, одежду.       Он должен был быть с ним.       Визг над головой в мгновение утих, а Эррора с вырванной добычей залил яркий свет неизвестно откуда взявшегося фонаря над головой. Не поверивший своё счастье, Эррор открыл глаза и обомлел. На проверку сзади него стоял...       Другой Инк! Только более... не живой. Шокированный Эррор уставился на него так, будто перед ним стоял призрак. После перевел взгляд на Инка в руках. Перевел и обомлел. Свет, защитивший их, обналичил две ужасные ошибки.       Первое - Инк в его руках являл собой жалкий обрубок. Вытаскивая его, он совершенно не задумывался о целостности того, что получит, и из-за этого нынешний результат был ужасной картиной располовинненного скелета. Ошеломлённый, Эррор сосчитал позвоночные кольца, помогая себе пальцами. Семь позвонков шейного отдела, оно понятно... Девять... десять... двенадцать грудного. Отлично! Однако получившийся в итоге результат заставил его стереть улыбку с лица и нахмурится. Позвонков тазового отдела было всего двое. Так не вовремя вернувший осмысленность взгляд на бледном лице скользнул вниз и закричал, напугав едва не выронившего его Эррора. После встряски Инк замолк, зашуганно, будто кролик перед волком.       Вторая замеченная Эррором ошибка заключалась в том, что Инк в его руках не был Им. От досады хотелось плеваться ядом. И как он не заметил столь грубые отличия раньше? Например, пятно на щеке было не привычного черного цвета, а радужное. Болтавшиеся рваные лоскуты от висевшего на шее шарфа не скрывали черных костей вместо излюбленных Эррором узоров. А остаток от футболки на груди был не белым, а токсично розовым, будто Эррор не Инка в руках держал, а кошмара из девяностых.       Переведя взгляд на Инка за спиной Эррор также заметил отличия, но заострять на них внимание не стал - это не так уж важно. Важно то, что он не нашел искомое. А значит поиски нужно продолжать. Ценой жизни и сколько бы то не заняло времени - Его он найдет. Интересно, а этот, безжизненный, знает где искать?       Инк с фонарем в свою очередь тоже уставился на Эррора нечитаемым взглядом пустых глазниц и чуть махнул ему рукой, очевидно с посылом "брось его. И так умрет", за что был награждён презрительным взглядом.       В голове у Эррора совсем не умещалось понятие "бросить", а особенно то, что было добыто таким честным трудом. Особенно Инка. Особенно, когда... Эррор вздохнул, с трудом заканчивая мысль - когда он смотрел с такой же растерянностью и ужасом, как и его Инк всякий раз. Нет. Не в его стиле. Решил взять с собой. Он снял с обрубка остатки шарфа и, перевязав его под ребрами, прекрепил ношу к своей спине. Раздалась перекличка висевших на честном слове двух позвонков бедренного отдела, заставившая Эррора снова скрипнуть зубами от досады.       Холодный Инк, что с фонарем, не отреагировав на столь пренебрежительное отношение к своему совету, побрел вперёд, бросая уже не нуждающегося в его помощи Путешественника одного и спеша на помощь другим страждущим. Эррор посмотрел ему во след, чувствуя, что им не по пути. И, играя лёгкой улыбкой на губах, не ясно от чего взявшейся - от радости "добычи" ли, от того ли, что он выжил - двинулся дальше. Однако спустя несколько шагов услышал тихий и слабый голос, исходящий из-за спины. - Мы не понимаем... - пробормотал Инк, почему-то выражаясь о себе в множественном лице - Зачем мы тебе?       Эррор улыбнулся шире. - Я тебя не брошу, - ушел от ответа он и ответом ему была тишина. Он знал, что Инк уснул, потому что всякий раз, засыпая, у него был именно такой слабый, словно журчание ручья, голос.