Меч, пронзающий цветок жакаранды

Дорогая Аселла, ты была первым человеком, который посмотрел на меня в этой стране не свысока. С интересом, легкой лукавинкой во взгляде. Мы всегда были противоположностями — ты прямолинейна, будто сосна на горном склоне, я всегда старалась быть настолько женственной и элегантной, насколько это возможно. Слышала, ты называла меня цветком жакаранды — я не против. Такая же прекрасная и ядовитая, да? Я хотела завести с тобой дружбу, узнать поближе, добиться твоего расположения... Тонкие чары, намеки на флирт. Я ходила вокруг тебя как кошка на мягких лапах, едва задевая коготками... Тебе это было неинтересно. Я умела очаровывать, добиваться расположения многих, а тебя заманить в свои сети не смогла. Влюбляла в себя, манипулировала, только вот с тобой не выходило, и я давно махнула на это рукой. Сильная, гордая, благородная воительница империи... Нашла себе мужа под стать, такого же прямолинейного и простого. Ты была счастлива, рожала детей, жила свою жизнь. Была как за стеной, к тебе не подступиться... Наши отношения вряд ли бы случились, я это понимаю, естественно. И дело даже не в том, что мы обе девушки. Мы просто слишком разные в том, в чем не надо быть разными, и слишком похожи там, где не нужно быть похожими. Два лидера, вряд ли кто из нас уступал бы. Каждой нужно от жизни все, нужно быть самой сильной. Но разве не это так притягательно? Все эти интриги... Я хотела власти, да, не скрою. Хотела, чтобы ни одна живая душа не смогла смотреть на меня свысока. Я никогда не была пай-девочкой, которая могла бы полностью отдаться семейной жизни с мужем, удовлетвориться своим положением — или даже полностью отдаться тебе, случись такая невообразимая ситуация. У меня были свои цели, амбиции... Скажи, разве я не достойна трона? Только потому, что я женщина? Разве Фистор лучше, этот слабак?.. Он ведь даже не похож на своего отца-завоевателя. Я могла бы сделать нашу империю по-настоящему великой. Разве не этого ты бы хотела, Сальватор, гордая защитница? И добиваясь своих целей, делая смертельные ставки, я не могла не думать — как же отреагируешь ты? Что сделаешь, какие мои действия сможешь разгадать, а какие нет? Мне нравилось тебя дразнить, смотреть за реакцией, следить за твоим лицом, когда мы встречались, особенно во время истории с Арабеллой... Ты так забавно-яростно защищаешь то, что считаешь своим. Интересно, меня бы защищала так же? И вот ты приходишь ко мне. Все кончено, стоишь с мечом и спрашиваешь, почему. А у меня в голове всего одна мысль: могла бы я сейчас признаться тебе? Усмехаюсь уголком губ, это больше похоже на нервную дрожь. Нет, конечно. Я говорю, что мне нравилось твое лицо. Что с тобой хотели танцевать не только мужчины, но и женщины. Считай это высшим признанием от меня. Ты ведь не дурочка, все поймёшь и так. Конечно же, проигнорируешь, как и всегда. Спрашиваешь, какой был мой план. И я рассказываю, мне уже нечего терять. Твои зеленые глаза так чудно сочетаются с камнем на рукояти меча. Я держусь с достоинством, хотя, кажется, это конец. Ты ведь не убьешь меня так просто, да? У тебя рука не поднимется. Правда ведь? Твой меч у меня в груди. Сначала я не чувствую ничего, только секундное удивление, которое сменяется болью. Все нереализованные планы проносятся в голове за мгновение и вытекают сквозь пальцы вместе с кровью. Я считаю, это хорошая смерть. В золотой час, в любимом замке, с дорогим сердцу человеком... Мне говорили, солнце в моих глазах делает их похожими на янтарь. Интересно, ты это заметила? Мне бы хотелось, чтобы да. Сама удивляюсь, откуда напоследок такое мелкое глупое желание. Мы не могли быть вместе в жизни, две противоположности. Но мы вместе в смерти. В моей смерти. Спасибо за это, Аселла... Я улыбаюсь, и вкус крови во рту ощущается как выдержанное вино. Последнее, что я вижу — это твой удаляющийся силуэт, а потом наступает темнота.

***

Аселла Бенкан Сальватор, княгиня-чудовище, настоящий монстр. У нее есть все, что нужно: сила, дело своей жизни, семья, которую надо защищать. Есть любимый муж, сыновья и самая замечательная дочь на свете. Но этой ночью она впервые за много лет плакала, сидя одна у окна в мансардной комнате своего особняка, а перед мысленным взором неисчезающе стояли глаза цвета янтаря.