«Хочу попробовать твою любовь ещё раз»

— Ты помнишь с чего всё началось? *** Они заперты в комнате. Только вдвоём. Слышно лишь хриплое, учащенное дыхание, капли воды, что с идеальной, даже раздражающей точностью, падают на пол и гул старой лампы. — Это ты виноват во всём произошедшем! Если бы не твоё безрассудство!.. — практически срывается на крик Акутагава, врезаясь лентами Расёмона в чужое тело. — Не представляешь насколько ты мне противен, тигр. Обессиленный Ацуши терпит издевательства, откашливая собственную кровь. Он сейчас слишком слаб, чтобы препятствовать ему. В этот раз их придуманный на скорую руку план оказался не таким уж и хорошим. Виновен был не только Ацуши, но кого это сейчас волнует? — Ты даже не попытался вытащить меня из западни… — почти из последних сил произнёс он, — хотел оставить меня там, а в итоге тоже оказался в этом месте. — Не смей так говорить. Давление Расёмона было невыносимым, кровь, не прекращая, сочилась из ран, такими темпами и умереть не далеко. — Ты бросился на врага и даже не узнал, кто он. Ты думал, что я тебя прикрою?! Научись уже не опираться лишь на меня и думать своей головой! Если Дазай сказал нам работать вместе, то это не значит, что я собираюсь терпеть твои выходки, — ленты в секунду пропали и тело Накадзимы рухнуло на бетонный пол, — запомни это раз и навсегда, иначе в следующий раз окажешься в гробу, а не в этой бетонной коробке. Да что этот Тигр о себе возомнил?! Никогда не думает о последствиях и вечно идёт напролом. Действительно идиот. И зачем только… Теперь комнату пропитывал ещё и металлический запах крови. Прекрасно. Единственное, чего не хватало данной композиции! Акутагава мог разбить эти стены в мгновение ока, но всё-таки оставалась в нём капля человечности, он ждал, когда Ацуши придёт в себя, но тот всё не возвращался в сознание. Ран на напарнике через пару минут как не бывало. Абсолютно невинен, как и всегда: легкая, свойственная ему небрежность, светлые волосы, что, кажется, в любой ситуации оставались белыми, словно только упавший на землю первый снег, удивительно аккуратные черты лица… Акутагава сам не заметил, как долгое время с большим интересом разглядывал каждую особенность внешности напарника, подмечал все её плюсы. Минусов он по какой-то неведомой даже для него самого причине не видел, или не хотел видеть. Так прошел может час, а может меньше или даже больше. Никаких измерителей времени в этой коробке не было, свет исходил лишь от тусклой лампы, а воздух попадал через вентиляцию. Наверняка те, кто схватили их, сейчас были очень удивлены тому, что пленники столь долгое время не проявляли никакого сопротивления. Тем не менее не могло не напрягать, что Ацуши так долго находится без сознания. Акутагава пробовал задеть его Расёмоном или пнуть самостоятельно, но Накадзима приходить в себя, по всей видимости, не собирался. Он навис над Ацуши, проверяя дышит ли он вообще, приблизился к нему почти вплотную, чувствуя чужое дыхание на своей коже, такое размеренное и спокойное. Странное чувство заставляло теснее прильнуть к лицу напарника, ещё ближе и внимательнее рассматривать его черты лица, ещё раз знакомится с его гетерохромными глазами… Глазами? Да, определённо, глаза Ацуши сейчас были открыты и направлены прямо на Рюноскэ. — Что ты делаешь? — из-за слишком близкого расстояния губы при разговоре почти коснулись чужих. В глазах и на лице обоих читалось смущение вперемешку с легким страхом и каким-то трепетом. Оба не понимали, что делать сейчас: отпрянуть или продолжить так смотреть друг на друга, разделяя между собой считанные миллиметры.? Ждали, что кто-то из них предпримет попытку изменить ситуацию, но ничего не происходило. Ответа всё не следовало. Ацуши хотел ещё что-то сказать, но мимо их незамедлительный поцелуй — внезапный, резкий, немного неловкий, до жути приятный. Щёки наливались кровью, они касались друг к друга одними лишь губами, но даже этого было достаточно. Они будто делились эмоциями, мыслями, чувствами. Настолько бесконечно долгими, приятными, желанными, что и представить тяжело. Всего несколько случайных секунд смогли рассказать больше, чем миллионы слов. — Нас слышно. И мы вообще-то на задании, — с неохотой отпрянул и тихо съязвил Акутагава, глядя во всё те же аметриновые глаза будто в этом нет ничего такого, встал, отряхнул пальто и одним взмахом Расёмона раздробил бетон в пыль. Прошлое волнение, что так давило на горло мгновения назад, отступило, давая место разуму. Он быстро принял свой обычный невозмутимый вид, холодный тон в голосе вернулся. — Задашь вопросы после выполнения миссии. Нам нужно идти. — Рюноскэ протянул Ацуши свою руку, помогая встать, пока Ацуши осмысливал произошедшее. Даже несмотря на всё, что произошло в этой злополучной коробке, с поставленной задачей они справились быстро, как из ожидалось от «Нового двойного чёрного». Среди бессознательных, раненых тел, Ацуши отдал Акутагаве документ, ради которого они и старались, а Акутагава же просто уходит со словами: «…Я напишу тебе вечером. Надеюсь, после работы в этом Детективном Агентстве у тебя останется немного свободного времени». Да что с ним не так? Лишь крутилось в голове Накадзимы, вопросы так и появлялись в голове, а одни мысли перекрывались другими. Он абсолютно не понимал, почему Рюноскэ так себя ведёт. Зачем вообще он так внезапно его поцеловал?! Нет, это было ясно. Что это вообще тогда было? К чему это всё? Что за загадки? — Ацуши, — протянул знакомый голос, заставляя выйти из размышлений, — в этот раз ты с Акутагавой слишком долго выполняли задание. Меня даже заставили прийти к вам на подмогу. — наигранно улыбается Дазай, подходя сзади. — О чем это вы там разговаривали? — Дазай, в-вы неожиданно, — спешно начал оправдываться и тараторить Накаджима, придумывая нелепые отмазки, краснея от воспоминаний и причин их столь долгой задержки, — просто враг поймал нас в ловушку, мы не ожидали.! Осаму ухмыльнулся, слушая в спешке придуманную околесицу. Сказать, что со стороны выглядело до предела неестественно и глупо — ничего не сказать. Даже самый недалёкий человек, кажется, понял бы, что Ацуши просто напросто не умеет лгать. — Довольно. Я понял, что ты имеешь ввиду. — Ацуши замолк, — Пойдём уже, а то Куникида снова злиться будет. Весь остальной день вплоть до вечера проходил как обычно, не считая бури эмоций и мыслей внутри Ацуши. Адская смесь тревоги, предвкушения, раздумий, представлений, вопросов и мечтаний бурлила и кипела, не давала думать ни о чем другом, смотреть на часы и заглядывать в телефон в ожидании сообщения. Время тянулось невыносимо медленно, но итог был предначертан. Уже собравшись и выходя из офиса Агенства небольшой экран телефона загорелся, а вибрация уведомления словно электрический заряд прошёл через всё тело. «Новое сообщение!» И Ацуши знал от кого оно. Он открыл плашку уведомления и прочитал содержимое. Как и следовало ожидать от Рюноскэ: никаких формальностей, лишь сегодняшнее число, время и адрес, куда нужно приехать. Он спешно вызвал такси и спустился на лифте вниз. Всю дорогу внутри что-то приятно сжималось, будто Ацуши ждал этого всю свою жизнь или, по крайней мере, несколько лет. Словно нечто грандиозное произойдет по приезду к нужному адресу. Только вот, когда он приехал и стоял перед дверью, ноги отчего-то начали подкашиваться, а роскошная, по меркам Ацуши, дверь квартиры вызывала сомнения… а стоит ли вообще заходить? Может это всего-навсего шутка? Нет. Это определённо правда, и Накадзима сейчас же преодолеет этот беспричинный страх. Касание дверного звонка. Ни единого звука за дверью, словно там никого и нет. Вдруг резкий щелчок замка и приглушенный холодный свет прихожей. Он осторожно входит внутрь и останавливается в прихожей. — Что же, добрый вечер. Хозяин квартиры стоит в дверном проёме, не смея подходить ближе. — С чего такие любезности? Акутагава непринужденно пожал плечами: — Почему мне нельзя встретить гостя как подобает? Ацуши смотрит в почти недоумении, задаваясь одинм единственным вопросом: «Он издевается?» — Можешь. Просто к чему это всё? — Хотел понять, почему ты тогда не оттолкнул меня. — А должен был? Я бы не сказал, что мне не понравилось. — То есть, ты хотел продолжения? Ацуши наконец снял верхнюю одежду и подошёл почти в плотную к Рюноскэ: — Скажем так. Я ненавижу, когда момент обрывается на самом интересном. — Тогда мы можем продолжить. Удивительно было, насколько же быстро они нашли общий язык. От прошлого страха не осталось и следа, остался лишь трепет, предвкушение и оглушающий стук сердца, что бешено билось в грудной клетке. Хотелось большего. Большего, чем просто поцелуи. Хотелось почувствовать Рюноскэ полностью, узнать и рассмотреть каждую из его сторон. И каждую из них любить. Руки обхватили шею Акутагавы, и Ацуши прижался ближе к нему. Всё было как пару часов назад, в той коробке, только вот сейчас их никто не торопил. Они наслаждались друг другом, ловили каждый чужой вздох, каждое движение, словно в унисон. — Ты действительно хочешь? — он отпрянул. Говорил прямо в губы Рюноскэ, и это сводило с ума, на давало возможности отказаться и ловило в свои сети, — Пути назад после этого точно не будет… — Я бы не звал тебя, если бы не был уверен в своих действиях, — руки ловкими движениями стянули подтяжки с плеч и не без усилий скользнули под плохо заправленную рубашку, касаясь спины ледяными пальцами. Ацуши выгнулся, словно кот, отстраняясь от источника холода. Слишком яркие ощущения. Хотелось больше подобного, хотелось ощутить эти ледяные руки ниже, чтобы те сумели хоть немного охладить его уже горящее от возбуждения тело. Сейчас он совсем не выглядел нелепым. Совсем наоборот, слегка растрёпанный Накадзима, с расстёгнутой рубахой и жаждущий ощущений приковывал взгляд, вынуждая нервно сглатывать в предвкушении. — Тогда прошу, сделай так, чтобы я полюбил тебя ещё сильнее. — эти слова стали для Рюноскэ, словно щелчком в голове. Это именно то, что хотел услышать от Ацуши и что теплилось в нем. Да. Это именно оно и ничего более. Ещё один поцелуй. Уверенный, но такой нежный. В голове не остаётся ни единой мысли, ни единого сомнения в правильности принятых решений. Руки вновь заползли под рубашку. Уже более смело огладили позвоночник, плавно перешли к соскам, приподнимая белую ткать. Дыхание окончательно сбилось и первый совсем тихий стон вырвался из груди Ацуши. Рюноскэ как будто знал обо всех его слабых местах и умело пользовался этим, заставляя вздыхать и, тихо постанывая, прижиматься к Акутагаве сильнее. Дальше всё как в сонном бреду. Ацуши как-то оказался в спальне. Почти без одежды, его продолжали касаться эти ледяные руки, пальцы блуждали по шее, животу, бёдрам. И было так приятно. Рюноскэ покрывал эти же места засосами, поцелуями, укусами. Шептал что-то приятное и такое возбуждающее. И в голове крутилось только одно: «вот бы это не заканчивалось». Разве это не сон? Такой сладкий и тягучий… Щелчок бутылька со смазкой, и вот уже податливое тело принимает в себя пальцы, растягиваясь. Пробирает мелкой дрожью, когда пальцы находят простату и надавливают. Сознание в этот момент словно ушло от него, оставляя место лишь удовольствию. Через пару минут его уже вдалбливают в кровать, а изо рта вылетают стоны, чужое имя… Попытки взять инициативу на себя быстро пресекаются, чужие руки перекрывают доступ к кислороду. Ацуши уже замечал за собой подобный фетиш, но Рюноскэ смог раскрыть его в полной мере, заставляя в прямом смысле задыхаться от накатывающего удовольствия. Именно так. Каждое движение, толчок, поцелуй, даже самые неосторожные, грубые, иногда болезненные, сводят с ума. Они будто отточены до мелочей, идеальны, словно сам Акутагава. В моменте воздух стал слишком тяжёлым, секунды удовольствия давили своей, казалось, неприступностью, интимностью… Перед глазами всё плыло, робело в сладкой истоме. Презерватив оказывается выкинутым в мусор. Наслаждение сменилось слабостью, а волосы слипались капельками пота на взмокшем лбу. Стало противно. Не от Рюноскэ, а от растекающейся по нижней части живота спермы, которая медленно, но верно высыхала, стягивая кожу. Тяжелое дыхание перехватывает, словно не в состоянии насытиться кислородом. Пот мелкой росой выступает по всему телу, оседает липкостью и неприятным запахом секса. Слишком контрастно. Слишком много. Слишком сложно. — Ты можешь отнести меня в душ?.. — сметая последние остатки гордости, произносит Накадзима. — Я не смогу дойти сам, ног не чувствую. Глухая усмешка проносится по комнате, отражаясь чем-то стыдным и действительно беспомощным. Акутагава лишь молча исполняет просьбу. И вот уже нагое тело чувствует резко пробирающий холод воды, намеренно выставленной на такую температуру. Акутагаву, видимо, ничуть это не напрягало, и лишь наоборот помогало расслабиться. Руки по инерции обхватили плечи в тщетных попытках сохранить хоть каплю тепла. Словно яркой пощёчиной холод возвращает на место сознание, понимание, что сейчас происходит и что было до этого. Щёки алеют, когда он видит перед собой такого же голого Рюноскэ. — Х-холодно. — лишь выговаривает Ацуши. Пытка ледяной водой сразу же прекращается. — Наконец проснулся. — усмехнулся Акутагава и прижал всем телом к стенке душевой так, что Накадзима даже чуть опешил. — Ты попросил просто отвести тебя в душ, а не обливать ледяной водой… Считай это извинением. Всё вновь становится до безумия резким, ярким и томительным одновременно. Неяркий свет, просачивающийся в душевую становится ослепительным, тело — ватным, а кафельные плитки — слишком холодными, ледяными, будто забирающими всё тепло, что есть в этом маленьком пространстве. При этом, несмотря на холод, тело изнутри словно продолжает гореть, снова появляется та тяжесть внизу. Такая приятная, но в тоже время болезненная, словно нечто неправильное. Чужие руки спускаются ниже и Ацуши вновь забывается в ощущениях. Он чувствует, как Акутагава медленно посасывает головку, наращивает темп, удерживая Накаждиму неподвижно, заставляя теряться в перепадах температуры, приятном возбуждении и полном контроле над ним. — Акутагава, это слишком… — он не успевает закончить, как от резко нахлынувшего оргазма голова резко пустеет. Акутагава выплёвывает всё в душевой слив. — Судя по твоему лицу, тебе понравилось. — Это… Слишком хорошо… — лишь может выдавить из себя Ацуши. Вновь всё тело слегка немеет, а стоять становится тяжело. Он падает в руки Рюноскэ. Они стоят так ещё пару мгновений, ища нечто согревающее друг в друге, и тот вынуждено тащит его до постели, ложась рядом. Всё вновь кажется сном. Грязным, постыдным, но до жути приятным. Прижимаясь к Рюноскэ, такому холодному и беспристрастному, до мурашек сексуальному и прелестному, становится по родному тепло. Это всё слишком глупо, но… — Люблю. — касается губами чужого плеча он. *** — Ага, только вот всё я не могу понять… Чем ты тогда руководствовался? В смысле… всё было так быстро, странно и непонятно… Главное всё в один день! — он слегка всплеснул руками в недоумении посмотрел на Акутагаву, — Ты был так уверен в своих действиях… — Не знаю. На уровне инуиции почувствовал, что не выдержу, если наши отношения продолжат развиваться в том же направлении, — продолжая смотреть в никуда, он говорил ровным, почти беспристрастным тоном. Почти как в ту ночь. — Вся эта история выглядит так, будто всё делалось специально для того, чтобы затащить меня в твою постель. Так глупо. — Хочешь сказать, что тебе не понравилось? — Совсем наоборот. Хочется попробовать твою любовь ещё раз.