XV ДЬЯВОЛ

Матвей, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Имя, звучащее как приговор, как клеймо, выжженное на моей душе раскаленным железом. Матвей, свет, пробивающийся сквозь непроглядную тьму моего существования, и одновременно – огонь, испепеляющий меня изнутри, сжигающий дотла остатки человечности. Я до сих пор помню ту прогулку. Мы шли молча, рука об руку, и в этом молчании было больше понимания, чем в тысячах слов. И вдруг… эта мерзкая, назойливая муха, ни с того ни с сего севшая мне на плечо. Я, всегда веривший в знаки, в предостережения, задумался: что это значит? Что эта черная, жужжащая тварь пытается мне сказать? Мухи слетаются на гниль. Вот что это значило. Отвратительное, но неоспоримое послание. Предупреждение… для него. Не стоило тебе, Матвей, связываться со мной. Я – скверна. Я – гниль, прикрытая тонким слоем благопристойности. Ты доверял мне, как никому другому. Ты видел во мне свет, силу, опору. Я должен был стать твоей крепостью, твоим щитом, твоей защитой от жестокого мира. Но я предал тебя. Я разрушил все, что между нами было, превратил наши светлые чувства в груду обломков. И теперь живу с этим, зная, что виновен. Иногда я думаю о том, как извращен этот мир. Существуют люди, которые действительно жаждут насилия, которые мечтают о том, чтобы их сломали, унизили, подчинили. Я не понимаю их. И никогда не смогу понять. Я не смогу так поступить. Снова. С дрожащими коленями я переступаю порог церкви. Спертый воздух, запах ладана и воска – все это давит на меня, усиливает чувство вины. Я пришел на исповедь, ибо совершил злодеяние, непростительное, гнусное. - Я пришел на исповедь, ибо совершил злодеяние и жажду покаяния. - Говори, - голос священника звучит глухо и отстраненно. Он этого не хотел. Совсем. Но я был слеп. Ослеплен собственной похотью, собственным эгоизмом. Я подавил его волю, сломал его сопротивление. И вошел в него. Боль пронзила его. Меньше минуты. Ничтожно мало времени, но достаточно, чтобы сломать человека. Сломать его душу, его личность, его веру в добро. И сломать себя. Я отвратителен. Я – монстр. И это навсегда. Преступление, которое останется со мной до конца моих дней. Я поднимаю глаза и смотрю на пастыря. Его лицо кажется мне каким-то искаженным, зловещим. Гетерохромия. Один глаз – лед, холодный и пронзительный, другой – пламя, горячее и обжигающее. Не священник, а искуситель. Дьявол Месье преследующий меня по пятам, подталкивающий к краю бездны. - Право – это сила, - усмехается он. - Ты был сильнее, значит, имел право. Тебе понравилось? Вспомни это ощущение власти, этого сладкого, запретного греха… - Не хочу! Я мог, но не должен был. Это мерзость. Это извращение. - Какая разница на него? Пришёл и ушёл. Сделай это снова) - безразлично пожимает плечами священник. Мир поплыл перед глазами, церковь рассыпалась в прах, превратилась в кучу пепла. Я снова в домике. Он лежит передо мной, бледный и неподвижный, как жертва на алтаре