Корона в яблочных плодах

      Некоторые вещи нельзя изменить, как бы сильно не хотелось. Солнце обязательно встанет на востоке, всё живое однажды умрёт, люди так и не научатся слушать предостережения, нарываясь на неприятности и прыгая в проклятия с головой, поверив в собственную исключительность. Из исключительного в таких людях была только глупость и не больше.       Эта глупость растекалась у них по венам и по незнанию многих называлась храбростью. Храбрость в крови на вкус была как самый сладкий нектар. Откуда в невежественных костяных мешках взяться такому дорогому и вкусному деликатесу? Этим по-настоящему редким сокровищем удостаивались обладать лишь избранные короли и королевы, чистые душой воины и воительницы.       Многих унесло в эти земли бесстрашие и желание обладать чем-то большим. И зачарованные леса с радостью протянули свои ветвистые руки к жадности человеческой души, из обглоданных костей возводя новые дворцы и врата, бесконечно пожирая и отдавая взамен.       Это был закон природы. Такой, который свято чтил его народ и которым так пренебрегал человеческий род, демонстрируя всё своё неуважение и невежественность. И за которую этот глупый род платился ежегодно сотнями убитых и поглощенных. Но на то люди и люди — не слушают даже когда несут убытки и находятся в опасности, гордо задирают нос и плюют на законы, которым больше лет чем всей их расе.       Воистину глупцы. Невероятно красивые, но глупые, хуже мухоморного огрызка.       Но его народ не глуп. Его народ любит охоту, лесть и красивые вещи, даже если они непроходимы тупы и невежественны. И кто он такой, чтобы отказывать своему народу в удовольствии резвиться с едой перед её употреблением. Или вечным пленом под магией, пока скучно не станет.       Виктор без интереса катает в ладони увесистый плод яблочного дерева, подперев второй рукой голову. Его не заботит раскинувшийся перед глазами послеобеденная ублажающая рутина. Ему люди не интересны как вид, пусть поданные сами развлекаются как хотят. Его пальцы проходятся по тонкой кожуре красного сочного плода. Ногти собирают выступающий сок, но не продавливают сильнее, сохраняя кожицу целой. Что-то ему напоминает это движение.       — Ваша светлость, — светлый полог тканей, уходящих куда-то в высоту огромных раскинутых крон, дергается в сторону. На вид маленький эльфёнок, может лет сто тридцати максимум, почтительно ему кланяется, почти что в ноги. Виктор останавливает его киванием, молча давая понять, что он слушает. Эльфёнок, которому явно больше чем сто тридцать, медленно поднимает голову обратно и осторожно начинает: — Там человек у наших ворот...       — Убейте, — пожимает плечами Виктор, тут же сваливаясь обратно на плетенную из ветвей спинку своего кресла. Крохотный огонёк надежды, всколыхнувшийся в груди, тут же затух под наступившим ураганом из скуки. В такие дни часы, когда его зелья варились, а механизмы исправно работали и нигде не нужно было его участие, тянулись ужасно медленно. А человек за воротами — всего-лишь человек, забредший куда не следовало, раз смог пробраться сквозь запутывающие лабиринты и чары.       — О, — тут же подхватывается эльф и Виктор замечают, как нездорово у него начинают блестеть глазки. Значит, это, всё-таки, не всё. Есть ещё что-то, что ему нужно знать. Виктор откладывает яблочный плод на подлокотник. Эльф торопливо продолжает: — Простите, он сказал, что знает, что Вы прикажете его убить, но всё равно он настоятельно просит аудиенции с Вами.       Виктор сводит брови к переносице, хмурится, поднимается с ветвей, которые тут же распадаются без магической поддержки. Яблоко укатывается в бесконечные ткани, спускающиеся с крон.       — Что за человек? — он проплывает мимо резвящихся слуг, не смея никого задеть. Они все должны быть почтительны и равны.       Эльф отрицательно качает головой и тут же опускает её чуть ли не на свою грудь:       — Не знаем, Ваша светлость. Но у него есть ведьмин огонь и он ранил уже четырех наших охранников. Не думаю, что он куда-то уйдёт.       Виктор одобрительно хлопает эльфа по плечу и складывает ладони за спиной, удаляясь по вымощенным дорожкам из летней беседки к вратам. Лицо у него расслабляется, возвращаясь к легкому недовольству. Потому что только один человек из всех, кого он знает, мог бы пробраться сюда, не в основную резиденцию, и устроить такой переполох личной охране. Виктор вытягивает ладонь в сторону белых тканей и через несколько секунд шуршаний листьев ему в ладонь обратно прыгает укатившееся яблоко.       Идиот, думает Виктор, пробираясь сквозь ветви и кусты, не желая выдавать себя магией. Рубашка рискует порваться под натиском гущи леса, но Виктора это мало заботит. Он выбирается из собственных владений как какой-то воришка, перемахивая через забор прыжком, наплевав на статус и раненную ногу. Потом будет больно, но это будет потом.       Сейчас его губы растягиваются в лёгкой снисходительной улыбке. Плевать сколько ему лет и сколько титулов над его головой, только одно существо в мире способно почувствовать его настолько свободным от всего, особенно от сгущающейся над ним скуки. И пытаться так по-идиотски устраивать маскировку.       Виктор почти срывается на бег, останавливая себя только напоминанием о скрытности и больной ноге. Но это не мешает ему стремительно преодолеть почти три четверти своего пути, останавливаясь и переходя на обычный шаг лишь ближе к цели. Он сжимает яблоко в ладони, крадучись выбираясь из кустов и петляющих стволов деревьев. Пусть и не способный сейчас на настоящую охоту, всё-таки в первую очередь, Виктор — охотник, не совсем хищный зверь, предпочитающий больше магию оружию, но по-прежнему зверь.       Все по своей натуре звери. Вопрос лишь состоит в том — какие именно.       С маскировкой заморачиваться не надо, всё-таки, его цель — существо разумное и не глупое, скрывайся не скрывайся — найдет и поймет. И поймает вместо загонщика.       Около ничем непримечательных каменных врат, искусно спрятанных магией и заговорами, не говоря уже о местоположении — в самой глубине огромного леса — стоит человек. Самый настоящий. Не плененный, не убитый, вполне живой и не излучающий никакой опасности. Особенно для Виктора, находящегося за его спиной.              Виктор ногтями вспарывает яблочную кожуру, давая зрелому плоду истечь своими соками прямо по его пальцам, пачкая и делая кожу липкой. От этого движения нет ни звука, ни запаха, Виктор стоит слишком далеко. Но человек поворачивается к нему, впиваясь цепким взглядом прямо в его лицо. Виктор кожей ощущает дорожку, оставленную скользящими по нему глазами.       — Вы хотели видеть короля, — Виктор подносит яблочный плод к губам и легко откусывает истекающую плоть, едва не зажмурившись в удовольствии от сладкого вкуса, растекшегося по его рту. Уголки губ дергаются наверх, пока он проглатывает кусок. — Король здесь.       Виктор мог и не моргать, но всё равно это сделал — прикрыл глаза меньше чем на мгновение, а человек оказался прямо перед ним. Что там Виктор говорил? Не излучающий никакой опасности? Забудьте, забудьте об этом прямо сейчас, потому что его опасность целиком и полностью заключается в его обезоруживающей белоснежной улыбке.       — Какая важная персона все-таки решила почтить меня своим присутствием, — человек учтиво склоняет голову, а затем хватает Виктора за запястье, бесцеремонно притягивая ладонь с зажатым яблоком прямо к своим губам, кусая с другой стороны. Руки, лицо, волосы, одежда — всё чистое, будто этот человек живёт в паре минут, а ближайшая человеческая жилая постройка не в неделях езды и петляний по лесу.       — А если бы мне весть принес менее разговорчивый слуга, который не стал бы объяснять чего ты хочешь? — Виктор не забирает руку, давая касаться запястья сухими губами, которые собирают сладость и липкость яблочного сока. Дыхание медленно спирает. — Я приказал тебя убить спустя три слова.       — Я бы всё равно не умер, — человек отпускает его запястье только после того, как оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони.       — Тогда может прекратишь называться человеком и приходить сюда... так? — широкая улыбка этого человека... нет, хватит так оскорбительно обращаться к Джейсу. До человека ему слишком-слишком далеко. Широкая улыбка Джейса очень заразна, она цепляется также легко, как репейник, и никак не хочет уходить с лица.       — Как «так», Ваша светлость? — Виктор губами ощущает чужое дыхание, бьющееся ему прямо в зубы, нос улавливает тонкий запах елей и гари. Влажный язык заставляет его вздрогнуть и легко обмякнуть прямо на чужой груди, на чужих руках.       — Какой ты дерзкий, — шепчет ему в губы Виктор, морща нос в насмешливом жесте. Яблочный сок теряется между поцелуями, растирается остатком сочной сладости языками и губами. Само же яблоко давно укатилось в траву, глухо ударившись об землю. — Тебя следует высечь за такое фамильярное обращение. Или казнить.       — Могу упасть на колени, если Вам так угодно, Ваша светлость, — кончик носа скользит по нежной коже шеи Виктора, острые клыки впиваются резким укусом прямо рядом с местом, где у людей расположена сонная артерия. Виктор прикрывает глаза, двумя пальцами поднимая завесу из чар и скрывая их от всего мира, от своего народа и пробегающих мимо зверей. Чужие губы двигаются, слизывая кровь и бормоча: — Или могу Вам помолиться, если хотите.       — Твоё войско не взбунтуется, увидев своего командира на коленях перед слабым эльфом? — Виктор вслепую нашаривает отросшие волосы и забирается в них пальцами, предвкушая новый укус. Но его не происходит. Джейс просто держит его в своих руках и вылизывает шею, как настоящий вампир. Но он точно не вампир. Он просто командир Дикой охоты, ни больше ни меньше.       — Пусть попробуют, — хмыкает Джейс и этот звук вибрацией проходится по коже. Вовремя, потому что Виктор нашаривает пальцами основание одного скрытого маскировкой рога и чешет его короткими когтями. Джейс тихо мычит от удовольствия и пьяно улыбается, шумно выдыхая.       — Не жалуйся потом и не говори, что я тебя не предупреждал, — Виктор убирает руку из волос и отстраняется, руша свой же гламор. Все внешние звуки тут же возвращаются, пусть и тихо. Лес чувствует настроение своего короля. А король манит дикое существо перед собой одним лишь взглядом.       И дикое существо с отменным мазохистским удовольствием сбегает вместе с королём куда-то за пределы летней резиденции, куда-то в глубину леса, куда-то туда, где пересекаются их владения. С силой сжимает челюсти на задней стороне шеи эльфа, метит грубо и по-варварски, кем и является их раса. Виктор выгибается и с силой дёргает чужие волосы, принципиально не сдаваясь так просто.       Пусть его священный лес горит синим пламенем, но Джейсу нельзя убирать рук с его тела. Таково желание короля.