Самый важный человек

      Сбивчивые извинения ударили в спину, пригвоздив к полу. Стоящий в ушах звон на мгновенье затих, поддаваясь тихому голосу, а затем и вовсе отступил, оставив после себя переполненный бессвязными обрывками мыслей разум.       Прикосновение сухих губ, объятия, неловкость которых граничила с помешательством, жар тела, проступающий сквозь одежду — все смешалось пульсом, заставляя голову идти кругом. Но одного мимолетного взгляда, отданного на дань привычке, оказалось достаточно, чтобы любое сомнение развеялось словно утренний туман под первыми солнечными лучами, оставив Индржиха один на один с реальностью. Реальностью, в которой воплотилось то, чему не находилось места даже в мыслях.       Напряженные плечи и низко склоненная голова — все в позе Яна — заставляло внутренности скручиваться узлами. Остатки здравого смысла отступили под напором удушающей вины, и через мгновение пальцы опалило холодом от соприкосновения с затвором щеколды. Громкий щелчок будто расколол жизнь надвое.       Расстояние до Птачека, так больше и не осмелившегося повернуть к нему лица, показалось Индржиху самой неправильной вещью в мире. Больше не имея сил медлить, он на ходу ухватил Яна за локоть, разворачивая к себе, и то, что при этом отражалось в его взгляде вместе с застывшими слезами, безвозвратно изменило все, что до этого было между ними. Только в тот момент Индржих понял, чего стоил Птачеку этот поступок, чем он рискнул, обнажив отчаяние их положения, поставив на кон дружбу и статус. И все же, несмотря ни на что, Ян без промедления ответил на поцелуй, не раздумывая простив ему трусость.       От сердца отлегло. Как бы пришлось выживать с подобным гнетом, возложенным на душу, он не знал. Как и не знал, что целовать своего пана, того самого заносчивого шляхтича, перевернувшего его жизнь с ног на голову, окажется так обжигающе горячо. Чувствовать дрожащее дыхание у самых губ, ощущать руки, сомкнутые в тесных объятиях, и осознавать, что это Ян, казалось чем-то нереальным, отнимающим опору под ногами.       Не тратя времени на попытки привести мысли в порядок, Индржих направился в сторону постели. Не разрывая объятий, напротив сжимая сильнее и увереннее, он опустил их на покрывало, со всей аккуратностью придерживая Птачека за затылок. Целовал податливые губы и не находил ответа на вопрос, откуда взялось это чувство всеобъемлющей нежности? Пришло на смену долгу или встало рядом с ним, переплетаясь неразрубаемыми узлами? А может, было всегда, просто не находило себе места в сложившихся обстоятельствах, не имея возможности раскрыться в полной мере? Как сейчас, когда одна мысль о грядущем расставании опалила грудь похлеще кипящего масла, оголив всю плачевность их положения. Никакой голод не шел в сравнение с ужасом возможной потери, так быстро нашедшим теперь самое уязвимое место в душе. Затмил страх разоблачения, оставив его за тяжелой деревянной дверью, и взрастил новый, пугающий своей неизвестностью.       Не нужно было открывать глаз, чтобы картина происходящего предстала перед внутренним взором во всем цвете, навсегда врезаясь в память. Запах Птачека, окутавший мысли и никак не дающий надышаться им вдоволь, руки, безостановочно исследующие тело Индржиха, и, как и его собственные, не имеющие ни малейшей возможности остановиться, непринужденность движений, полностью лишенных напряжения и скованности, — словно изголодавшийся разум явил себе последнее удовольствие.       Прервав поцелуй, чтобы перевести дух, Индржих все же открыл глаза и в следующее мгновение провалился еще глубже, выхода откуда уже не видел.       — Индро, — едва слышно произнес Птачек, бездумно следуя за покинувшими его губами.       Слова отказывались складываться хотя бы в какое-то подобие ответа. Взгляд невольно застыл на влажных, приоткрытых от частого дыхания губах, отчего тут же пересохли свои. Индржих, внимательно проследив каждую деталь, осмотрел лицо напротив, ища то, чего, возможно, не замечал раньше, и с удивлением осознал, что не видит ничего нового. Всё та же светлая кожа, сейчас расписанная рассеянными тенями от подрагивающих ресниц, острый нос с безупречно прямой переносицей… Столько деталей, которые, оказывается, он знал наизусть. И глаза. Их Индржих не перепутал бы ни с какими другими. Даже они остались прежними. Ясные и глубокие, вмещающие в себя так много, что отпадала необходимость в словах, смотрели на него выжидающе из-под чуть прикрытых век, источая тепло. Он уже и не мог вспомнить, как давно оно там появилось, став неотъемлемой частью между ними. Ох. Собственное дыхание показалось оглушающе громким в зависшей тишине.       Невесомое прикосновение к щеке вернуло к реальности. На фоне послышался треск дерева из разгорающегося камина, алыми всполохами лениво освещающего комнату, и, как подозревал Индржих, жарко ему было не только от открытого пламени. Все тело горело от недавнего поцелуя, который, казалось, был вечность назад, но до сих пор пылал на губах. От расфокусированного взгляда Яна, направленного на него, в животе снова приятно кольнуло. Больше не думая, Индржих сократил расстояние между ними, вновь утопая в поцелуе и теперь точно зная, что нужно делать.       Не таясь, он уверенно провел свободной рукой вдоль ребер Птачека, ощущая напряженность его тела даже сквозь одежду и чувствуя удивленный выдох в губы. Не успев отдернуть руку, Индржих так и оставил ладонь на часто вздымающейся груди, затаив дыхание от неожиданности, когда теплый язык осторожно дотронулся до его нижней губы и сразу проник глубже. В висках зашумело от жара, хлынувшего по телу. Не упуская момента, он ответил на этот более откровенный поцелуй с не меньшим рвением, забывая обо всех приличиях, сжимая ладонью тело Птачека под собой и с готовностью встречая его язык.       Сдавленный стон отразился вибрацией на губах, с точностью лучшего стрелка пронзив пах острой вспышкой возбуждения, но в следующий же миг все тело будто окатили ушатом ледяной воды.       — Тише! — громче, чем хотел, выпалил Индржих, задыхаясь собственным желанием. — Нас могут услышать. Не хочу, чтобы у нас снова были неприятности.       По спине прошла крупная дрожь только от одной мысли, чем все это может для них закончиться. Быстрый взгляд на дверь, все так же надёжно затворенную кованой щеколдой, и снова на Птачека, вцепившегося в его шею мертвой хваткой.       — Скажи, что ты тоже этого хочешь, — тихо, но четко потребовал Ян, загнанно дыша.       — Что?.. — Кавардак, творящийся в голове Индржиха, никак не давал понять, о чем толкует Птачек.       Сердце с силой билось о ребра, перебивая мысли.       — Скажи, что все это не из-за того, что ты служишь мне, — расслабив руку на его шее, Ян медленно провел ладонью останавливаясь на щеке и нежно поглаживая ее большим пальцем, — иначе…       Рука затекла от удерживаемого веса, но Индржих и не думал менять положение. Он не отрываясь смотрел на Яна, онемевшими пальцами лаская кожу под его затылком. Как бы ему ни хотелось просто продолжить поцелуй, он не мог оставить Птачека в сомнениях, зная, насколько для него важно услышать ответ.       — Конечно это не из-за этого, — поспешил успокоить он, — за кого ты меня принимаешь?       Едва заметная улыбка, которую Индржих целовал минуту назад, вернулась, приковав к себе все внимание. Потянувшись к ней навстречу, он успел лишь соприкоснуться с горячим дыханием, прежде чем Ян снова заговорил прямо ему в губы:       — За непробиваемого упрямца, — улыбнувшись, Индржих оставил первый маленький поцелуй на уголке его губ, — за непроходимого всезнайку, — и следующий на челюсти, — за героя доморощенного… — наконец, на выдохе, закончил он.       Щетина колола губы, но о том, чтобы остановиться, Индржих даже не помышлял, продолжая целовать, пока не достиг горящего огнем уха. Чуть прикусив губами мочку, он провел кончиком носа по хрящику и шепотом спросил:       — Это все? — поддразнил он, больше играя, чем интересуясь по-настоящему, совершенно потеряв себя в их новой близости.       Но и тут Птачек сумел его удивить:       — За самого важного человека в моей жизни.       Игривость растворилась без следа, оставив их наедине. Инджриху нестерпимо захотелось поделиться теми переживаниями, коими была полна его душа, разделить этот момент на двоих, высечь в камне памяти и возвращаться к нему снова и снова.       — Ты знаешь, на что я готов ради тебя, — Ян замер в его объятиях, прижимаясь щекой к щеке, — и не остановлюсь ни перед чем, лишь бы ты был в порядке.       Он уже не в первый раз говорил нечто подобное, но впервые ощутил правильность не только слов, но и чувств, что при этом испытывал, дав им необходимое место, позволив свободно хозяйничать в мыслях и теле.       — Что угодно сделаю, — продолжал Индржих, нависнув над ним, старательно игнорируя боль, прошившую затекшую руку от резкого движения, — отправлюсь за тобой, хоть на край света. Слышишь меня, Гонза? — губы сами потянулись к шее, манящей открытой кожей.       Непривычно немногословный и податливый Птачек действовал на него странно, распаляя желание и, вместе с тем, возрождая вдруг вновь нахлынувшее сомнение. Собственный напор теперь показался слишком сильным, отбирающим возможность отступить. Но его слышали. Притянули ближе, оглушив сорванным дыханием и беспорядочным поцелуем, будто в Яне побывало крепкое вино, лишившее его всякого стыда, передавшееся через влажные губы и ему.       Индржих мог целовать его вечно, и этого бы все равно оказалось мало. Как он жил без этого раньше — не укладывалось в голове. Вкус кожи, звук голоса, жадность рук и отзывчивость тела — все нашло свое место в сердце, сложилось воедино с тем, что уже было в нем, идеально завершая привязанность к этому человеку.       Пальцы Птачека запутались в его волосах, не спеша перебирая пряди в такт касаниям языков. Индржих прикладывал все больше усилий, чтобы контролировать ситуацию, каждое движение Яна отдавалось в теле уколами возбуждения, туманя разум все сильнее.       Отсутствие границ дозволенного между ними становилось проблемой. Незнание того, насколько далеко они способны зайти, лишало уверенности, но когда Птачек поднырнул прохладной ладонью под одежду и замер в нерешительности на его животе, понял, что не одинок в своей осторожности. От этого факта тело наполнило легкостью, и, шумно выдохнув, Индржих подался навстречу раскрытой руке, что, мелко дрогнув, двинулась выше, творя с ним страшные вещи.       На ум не приходило ничего, что могло бы сравниться с этим чувством. Ни один человек не вызывал в нем столько, сколько Ян. Это он увидел то, чего не видел Индржих, и сделал первый шаг. Его смелый Ян Птачек. Сердце сжалось от нахлынувшей нежности и разлилось горячей кровью по всему телу.       Теперь его очередь.       От одной мысли, как будет ощущаться голое тело под его руками, в голове зазвенело. Кое-как расстегнув несколько пуговиц на кафтане Птачека, он, наконец, дотронулся до него. И это оказалось лучше, чем он мог представить. Тёплая и нежная кожа, казалось, была создана специально для него; от одного только прикосновения к ней всё внутри перевернулось. Поцелуй наполнился рваным дыханием, и Индржих поспешил расстегнуть больше пуговиц.       — Скажи, ежели что не так. Просто не знаю… не знаю сколько мне дозволено, — он откровенно врал, уже зная, что было позволено многое, но желание услышать голос Яна, подернутый томлением, быстро развязало язык.       Привстав на колени, он окинул взглядом разомлевшего Птачека, который так и не убрал с него ладони, продолжая легкие касания кончиками пальцев, каждым таким движением забирая у Индржиха все больше воздуха из груди.       И вместо того, чтобы сразу дать ответ, Ян свободной рукой взял руку Индржиха, перемещая ее себе на пах и чуть раздвинув ноги, толкнулся в раскрытую ладонь.       — Вверяю тебе, Индро, самое дорогое, что у меня есть, — серьезно произнес он, — надеюсь, тут ты меня тоже не подведешь, — низкий голос, какой и хотел услышать Индржих, был едва ли громче треска исходящего от камина, но и его оказалось достаточно, чтобы в горле пересохло, а член недвусмысленно дернулся.       — О, — все, что он мог в первый миг выдавить из себя, ощущая под ладонью твердость, — почту за честь иметь с этим дело, — может, он бы и почувствовал себя идиотом в какой-нибудь другой день, говоря подобное с чужим или даже своим членом в руке, но, видя такую же идиотскую улыбку на лице Птачека, ощутил себя самым счастливым человеком на божьем свете.       На пробу сжав ладонь, с тем лишь намерением, чтобы еще раз ощутить горячий даже сквозь ткань член, Индржих почувствовал, как в ответ Ян приподнял бедра, усиливая близость, и, переоценив свою выдержку, оборвал стоном тишину и что-то внутри самого Индржиха.       — Нужно остановиться, — выпалил он, задыхаясь, словно за ним гналась волчья стая, — иначе это плохо кончится, — в противовес своим же словам, потираясь стояком о бедро Птачека и едва не теряя связь с реальностью.       — Нет! — Ян подскочил на кровати, сразу ухватив за шею и притянув к своему лицу так близко, что Индржих мог разглядеть каждую крапинку в его глазах. — Нет, — немного спокойней произнес он, — другого шанса может и не быть. Я буду контролировать себя. Обещаю.       Боль в его глазах не позволила Индржиху кинуться с переубеждениями. Он и сам не был уверен в успехе их с Шмуэлем миссии, просто знал, что сделает все возможное, все, что в его силах, а остальное вручит Богу в руки, если Он все еще останется с ним после того, что Индржих намеревался сотворить.       Обхватив лицо Яна обеими руками, он нежно очертил пальцами челюсть, поднялся к скулам, ласково проведя и по ним, дотронулся до приоткрытых губ и оставил на них легкий поцелуй. По тому, как между бровей Птачека залегли морщины, и то, как взгляд его опустился к полу, Индржих понял, что подтвердил его страхи.       — Все будет хорошо, — снова попытался успокоить он, приподнимая лицо Яна, чтобы посмотреть в глаза, — я сделаю все, что в моих силах. Ради тебя.       Молча тот придвинулся к Индржиху еще ближе, соприкасаясь теснее, и, положив ладонь на щеку, в конце концов попросил:       — Назови меня так еще раз, — приглушенный голос стиснул сердце, словно тисками, но взгляд, который он так ждал, раздавил окончательно.       Томная поволока исчезла, вытеснилась опустошающей тоской, заволочившей лицо тенями и готовой пролиться непрошенной влагой.       — Мой Гонза, — выдохнул Индржих ему в самые губы, и, не в силах больше выдержать этот взгляд, прикрыл глаза, чтобы в следующее мгновение снова открыть их, отвечая на соленый поцелуй.       Руки сами ухватились за Птачека, сжимая бока и перетаскивая того на бедра. Активно содействуя его желаниям, Ян сам перекинул через него ногу, по-хозяйски устраиваясь удобней. Тяжесть его тела, творила с Индржихом настоящую войну. Его и так хотелось до цветных пятен перед глазами, но когда он двинул бедрами, намеренно задевая член по всей длине и целуя так, будто никогда не намеревался останавливаться, самообладание исчезло, как по щелчку пальцев.       Одежда теперь казалась такой же лишней, как и слова. Близость, которую они разделяли в последнее время, открылась с совершенно новой стороны, позволяя предугадывать невысказанные желания и немые просьбы, заслонив своей силой всю неловкость.       Кое-как просунув руку между тесно соединенными животами, Индржих отстегнул увесистый пояс Птачека, выскользнувший из ослабших пальцев и с грохотом упавший на пол. Когда-то, говоря про умелый язык Яна, он и не подозревал, что окажется так чертовски прав. С трудом совладав с собой, он расстегнул остатки пуговиц на кафтане, и, сдвинув ткань прочь, немедля соприкоснулся с открывшемся телом. Ян громко выдохнув, крепко вцепился Индржиху в плечи, будто ища в нем опоры, оставив на губах последний короткий поцелуй, он отстранился и, мелко дрожащими руками, стянул с себя капюшон, окончательно растрепав волосы.       Смотря на него снизу вверх, Индржих не мог найти места своему взгляду, взор притягивало слишком многое. Хотелось увидеть каждую эмоцию, разглядеть каждую деталь, подчеркнутую полутенью комнаты, изучить все изгибы тела под своей ладонью, но больше всего хотелось сохранить ту неподвластную зрению связь, которая соединяла их невидимой нитью, и которая уже требовала от него дальнейших действий.       Огладив упругие бока, Индржих медленно провел ладонями выше, гладя большими пальцами тонкую кожу на ребрах, замечая, как участилось чужое дыхание от его действий, и как нетерпеливы стали движения бедер, заставляющие задыхаться и его. Кафтан с тихим шорохом упал на пол.       Каждое движение по обнаженной коже отдавалось в груди глухим ударом сердца. Обжигающий жар исходивший от Яна был похож на лихорадку, раскаляя воздух между ними все сильнее. Рука опустилась на ничем не прикрытую поясницу, укрывая ладонью изгиб позвоночника, сразу же захотелось опустить ее ниже, но Индржих просто притянул Яна к себе, прикасаясь губами к напряженной груди. Сначала парой легких движений, а потом, когда и этого стало мало, оставляя мокрые беспорядочные следы на гладкой коже.       Внезапно Птачек напрягся и отпрянув, уперся руками Индржиху в грудь, тяжело дыша. Таких глаз, какими в тот момент смотрел на него Ян, Индржих не видел никогда в жизни. Блестящие, потемневшие омуты, взгляд которых метался по его лицу словно в бреду. Он уже успел пожалеть о своей забаве в Тросках и о всех «чертях», которыми изводил Птачека. Кто знает, какую беду он мог накликать. Но все глупые мысли исчезли, когда теплые руки опустились на шею, а Ян обессиленно уронил голову в изгиб его плеча.       Индржих, не раздумывая, отдаваясь первому порыву, перехватил его поперек спины и крепко прижал к своей груди, прислонившись щекой к взлохмаченной макушке. Птачек вжался в него еще сильнее, прохладным носом утыкаясь в шею. Ох.       Также внезапно, как и обнял, он отстранился, плавно поднимаясь с бедер Индржиха и осоловело отходя от кровати. От потери контакта по телу прошел неприятный озноб.       — Так… Так, — бессвязно зачастил Ян, подойдя к камину и пытаясь отдышаться, — Индро, скажи… Скажи, у тебя есть?.. — Продолжил лепетать он, ухватившись за завязки штанов, — Боже всемилостивый, почему это так сложно? — и затих, спрятав взгляд в огне.       На что конкретно сетовал Ян, Индржих не совсем понял, но склоняться в сторону сложности снятия штанов не стал. Поднялся следом, ловко расправляясь со своей одеждой и наблюдая за темнеющими алым кончиками его ушей. Все время, что он раздевался, взгляд Яна не переставал преследовать его, время от времени возвращаясь к несчастным завязкам и обуви. Знание того, что он оказался для пана Птачека кем-то настолько особенным, что всегда охочий до женщин и блуда Ян, вдруг стал проявлять не свойственное его натуре смущение, грело душу.       Не оттягивая неминуемое, он снял штаны вместе с исподним и, прежде чем направиться к Птачеку, достал из сумки небольшой флакон, лишь надеясь, что Бета и ее купальня переживут эту утрату без особых потерь.       Бесшумно подойдя к Яну и обняв его со спины, он аккуратно взял его руку и вложил флакон с маслом в ладонь. Индржих никогда бы не подумал, что обычное прикосновение к коже может быть столь мучительно прекрасным. Прижимаясь к голой спине Яна, он чувствовал, что этого недостаточно, что он может взять от этого еще больше, особенно в момент когда Птачек с готовностью прильнул к груди.       — Ты про это? — тихо, на самое ухо произнес он, сжимая своей рукой ослабевшие пальцы Яна сомкнувшиеся на стекле.       — Что?.. Откуда это у тебя? — растерянно спросил он, пытаясь развернуться в кольце обхвативших его рук, но быстро сдался, когда неспешные поцелуи опустились на шею.       — Нашел, — съюлил Индржих, выводя губами каждую букву на горячей коже, теряясь в желании подстегиваемым собственными действиями. — Открой, — попросил он, обводя ладонями часто вздымающиеся бока, спустился ниже, и, остановившись на кромке штанов, потянул Птачека на себя, упираясь членом в его тело.       Недолгая заминка, и комнату наполнил сладкий, мягкий, пьянящий, словно вино, аромат. Исходивший от камина жар быстро подхватил легкие ноты, наполнив их густым теплом, и весенний розовый сад за один вдох расцвёл вечерним летним зноем.       — Смерти моей хочешь? — уточнил Ян, откидывая голову на плечо Индржиха, еще больше открывая шею для жадных губ.       — Никогда в жизни, — добравшись до завязок, узел на которых затянулся до предела, он одним рывком разорвал опостылевшую преграду.       От внезапности рука Птачека дрогнула, и несколько капель масла попали на пальцы Индржиха, но кое-как флакон все же удалось закрыть.       Уже без лишней осторожности он запустил обе руки под штаны Яна, стаскивая их с бедер. Целуя угловатое плечо, Индржих по хозяйски огладил стройные ноги, пройдясь ладонями по твердым мышцам, и, мгновение помедлив, коснулся напряженного члена, прижимаясь своим к горячей коже Птачека, который взмахнув рукой, едва успел закрыть себе рот, заглушая стон. В голове зашумело.       Член приятной тяжестью лежал в руке. Едва соображая, что делает, Индржих сжал его чуть сильнее, даже сквозь бушующий пульс, поражаясь нежности кожи. Совершенно позабыв о поцелуе, он так и застыл на плече Яна, рвано дыша, полностью поглощенный новыми ощущениями, несравнимыми с теми, что доводилось испытывать раньше. Влажной от масла рукой он легко скользил по бархатной коже, с каждым движением чувствуя себя все увереннее.       Птачек в тот момент казался неотъемлемой частью его самого, каждое движение, каждый вздох и стон отдавались в теле тугими сгустками вожделения. И Яна вело не меньше. То, как он отчаянно цеплялся свободной рукой за его шею, глуша немые стоны о кожу, как позволял вести, полностью доверившись его рукам, сам подавался на влажный член, стирало границу нормального, оставляя Индржиха в полной власти происходящего.       Попятившись к кровати, он переместил руки на живот Яна, разворачивая его к себе лицом для нового поцелуя. Штаны, так и болтающиеся на его щиколотках, оказались неприятным сюрпризом для обоих. Поймав раздраженный взгляд Птачека, и не оставляя себе времени передумать, он подхватил его на руки, в последний момент вспоминая о масле. Но ни ругани, ни звука разбившегося стекла так и не последовало. Легкий вдох удивления и тихий смех достигли слуха, прогоняя прочь цветные мушки перед глазами замаячевшие от продолжительного голода.       Настойчивые губы завлекли его в новый поцелуй, медленный и осторожный, быстро нашедший свое продолжение в постели.       — Мне так хорошо с тобой, — прошептал Ян в самые губы, словно читая мысли.       — Мне тоже, — выдох, и легкий поцелуй коснулся улыбки. — Даже больше, чем хорошо.       Индржиха уносило все дальше. Незванная горечь просачивалась в мысли, смешивалась со сладким ароматом масла, глубоко въедаясь в душу, напоминая о том, что это может быть концом. Что ему никогда не доведется испытать подобного еще раз. Нависая над Птачеком, он прижался к нему еще ближе, крепко удерживая за бок.       — Не хочу, чтобы это заканчивалось, — подставив горло под ласку, признался Ян, прижимаясь в ответ.       Не найдя слов, Индржих жадно провел ладонью по его телу, трогая ребра, живот и изгиб бедра. Желание большего, не покинувшее его с момента первого поцелуя, быстро брало верх и льнувший к нему Ян не оставлял им никаких шансов. Лишь усилием воли он оторвался от Птачека.       Выпрямившись и сев на кровать, Индржих невольно залюбовался видом перед собой.       — Индро, снимай уже, — промолил Ян, дергая ногой и пытаясь стащить штанину.       — Сейчас, — послушно согласился он, нежно обхватив щиколотку обтянутую тканью.       Штаны нехотя поддались и отбросив их в сторону, Индржих вновь окинул Яна взглядом, отчего сердце зашлось в отчаянии в который раз за вечер. Погладив выступающие косточки на лодыжке, он провел ладонью выше, задевая шершавой кожей тонкие волоски, а затем, чуть сжимая мышцы на икре, двинулся дальше. Обхватил ладонью согнутое колено, оставляя на нем очередной поцелуй, и поддавшись соблазну, еще несколько на внутренней стороне бедра с каждым разом опускаясь все ниже.       Этот вечер стал для него вечером открытий. Слишком много нового он узнал о себе. И Птачеке. О вкусе его губ, жаре кожи, трепете тела. О том, что теперь служение ему будет вечным.       Не поднимая взгляда, Индржих прижался щекой к тонкой коже и прикрыл глаза, стараясь унять сумасшедший пульс. Это было вопросом времени, когда бы он сам понял, что значило тепло в его груди.       Нетвердая рука коснулась его щеки, и Индржих все же поднял взгляд, прильнув к открытой ладони. Манимый Яном, он последовал за его рукой, возвращаясь на место. Лег рядом и поцеловал его так, как хотел. Глубоко и сильно, чувствуя и слыша, как Птачек тихо заскулил ему в рот, хватаясь за свой член. Туда же опустил руку и Индржих, выравнивая рваный темп, подстраивая под свой. Зажав свой член между двух тел и плавно двигая бедрами, он наконец смог немного унять бушующее в теле возбуждение.       Едва уловимые звуки, что издавал Ян, пронзали пах, словно острые перья. Пылкость, исходящая от него, не оставляла места для кротости и стеснения. Он притягивал ближе, развязно целуя, задыхаясь и скуля, сжимал его руку на своем члене, толкаясь навстречу и пачкая пальцы вязкой влагой.       Грудь сжало будто толщей воды, не дающей сделать и вдоха. Пара нужных движений и все закончится. Индржих резко остановился, сам до конца не понимая что делает.       — Что?.. Почему ты остановился? — переведя дыхание спросил Ян.       Замешательство в его взгляде поторопило Индржиха с ответом:       — Прости… Просто… Просто не хочу, чтобы это заканчивалось, — признался он словами Птачека, повинно уронив голову ему на ключицу и никак не возьмя в толк, как возможно испытывать тоску по человеку, который находится в твоих объятиях. — Этого мало… мало тебя, — произнес он, сам боясь образов заполнивших голову.       Ян потянул его на себя, без лишних слов понимая, о чем именно он хотел просить. Действуя без малейшего колебания, будто ждал этого бесконечно долго.       Очутиться меж его разведенных ног оказалось испытанием для выдержки. Первое соприкосновение их членов заставило Индржиха вновь вспомнить о Боге, едва не сорвав с губ мольбу, обращенную к Нему. Слишком горячо, слишком откровенно ощущалось их желание.       — Боялся, что это будет для тебя слишком, — с нервным смешком сознался он невпопад. Вслух произнеся то, что должно было остаться мимолетной мыслью: — но видимо снова недооценил.       Ничего не сказав в ответ, Ян разочарованно прикрыл глаза и притянул его за шею, опуская себе на грудь. Все глупости вылетели из головы и Индржих с новым порывом принялся изучать тело под собой. Целовал острые ключицы и щетинистую шею, в такт бушующему пульсу подавался вперед разводя бедра Яна шире, отчего кровь в висках шумела еще сильнее. Вдыхал полной грудью потяжелевший запах их тел, от которого вело не меньше, чем от трения членов тесно зажатых между животами.       — Ты еще кое-что недооценил, — внезапно заговорил Птачек, прерываясь через слово на короткие вдохи. Заведя руку к изголовью кровати, он достал бережно схороненный в подушках флакон и протянул его Индржиху.       На мгновение ему показалось, что в висок попала стрела, выбившая из тела всю душу. Не догадаться к чему клонит Ян было сложно. Вся тягость принятого решения читалась по его пунцовым щекам и затуманенному волнением взгляду.       — Или для тебя это слишком? — подстегнул он с непонятной интонацией, смысл которой остался для Индржиха погребенным под новой волной возбуждения.       Одна только маленькая фантазия чуть не заставила спустить его прямо в тот момент.       — Совру, если скажу, что не хочу, — прямо ответил он, но и сам не сумел удержать взгляда, лишь с еще большим отчаянием вжался пахом в горячее тело.       Перехватив флакон, Индржих приподнялся, становясь на колени между его ног. Масло густыми каплями пролилось на ладонь и медленно растеклось по коже. Чуть согрев его, он поднес руку сначала к члену Яна, мягко касаясь головки и оставляя немного масла по всему стволу, а затем, подняв взгляд к его лицу, опустил руку ниже.       Узнавать друг друга с этой новой, потаенной и сокровенной стороны, казалось Индржиху чем-то сакральным, существующим только для них двоих. Чудом, сотворенным уединением маленькой комнаты и светом пламени в камине.       Следя за каждым своим движением, задыхаясь розовыми эфирами и предвкушением, он готовил Яна со всей данной ему Богом заботой. Любовался красными пятнами, расцветшими на его шее и груди, кусая губы от переполняющего желания. Ласкал все такой же твердый член в такт движениям пальцев внутри тесного тела. Все смотрел и не мог насмотреться.       Ян, жадный до ласки, отвечал на нее порывистыми движениями бедер, комкая простынь напряженными пальцами и беззвучно открывая рот. Индржих так хотел слышать его. Каждый его стон и всхлип. Упиться им вдоволь. Но все, что он мог это следить за тем, чтобы ни один громкий звук не покинул пределы этих стен.       Не имея ни малейшего представления о том, когда можно было продолжать, Индржих снова посмотрел на Яна, надеясь, что он поможет ему с ответом. Он так привык следить за его взглядом, искать его в пылу сражения и на важных переговорах, встречаться с ним посреди шумной попойки и в тишине вечера на двоих, и по одному лишь движению глаз понимать все без слов. И этот раз не был исключением.       Ян, словно, почувствовал его потребность. Посмотрел открыто, не скрывая нужду в большем. Последний раз разведя внутри пальцы, Индржих выскользнул из расслабленного тела, улавливая, как изменился взгляд направленный на него, когда он нанес остатки масла на свой член. Положив руки на разведенные колени, он любовно очертил линию бедер и, оглушенный собственным сердцем, навис над притихшим Яном. Тень от его тела полностью укрыла Птачека, оставляя нетронутым только блеск глаз. Прохладные кончики пальцев опустились на щеку, утягивая за собой.       — Замерз? — поинтересовался Индржих, укладываясь так, чтобы не придавить его своим весом.       Доставшейся вместо ответа поцелуй, пришпорил его с новой силой.       — Индро, только не гони лошадей, — возбуждение не смогло заглушить сквозивший в голосе Птачека страх, — я уже и так никуда от тебя не денусь, — признался он, прикрыв глаза.       — Я постараюсь, — пообещал Индржих, целуя подставленное горло, — только ты не молчи если… Если сделаю что не так, — снова попросил он, сам страшась не меньше.       Помня об обещании, он опустил руку вниз, изо всех сил стараясь контролировать себя пока направлял член в Яна, двигался медленно, но не остановился, пока не вошел полностью. Птачек не издал ни единого звука, только с нечеловеческой силой сжал его бока затвердевшими, будто камень ногами. В первое мгновение Индржих не мог думать ни о чем, кроме тесноты и жара охвативших его член. Только спустя пару ударов сердца, он почувствовал боль в лопатках от вонзившихся в мышцы пальцев, но даже она не могла прогнать удовольствие, захватившее тело.       Ян отрывисто дышал, прижимаясь невообразимо близко и пряча лицо в изгибе шеи Индржиха, замерев в его руках, словно пойманная птица. Только когда Ян немного расслабился, он осмелился на поцелуй. Пересохшие губы с готовностью открылись на встречу и сам того не замечая, Индржих плавно качнул бедрами в такт их неспешным движениям. Руки Птачека тут же судорожно сжали его плечи, вынуждая остановиться.       — Не могу, Индро, — взмолил Ян, не выпуская его из объятий, — мне нужно больше времени.       Птачек часто звал его по имени, но этим вечером оно звучало особенно часто, и по-особенному мягко, словно вместило в себя еще один смысл.       — Обожду сколько нужно, — тихо произнес Индржих, потираясь носом о его горячую щеку, словно верный пес о ногу занятого хозяина.       Возбуждение и не думало спадать, дразня его мелкими вспышками от любой порочной мысли и ласки, оставленной на теле Яна, плавилось в животе от движений пальцев, запутавшихся в отросших прядях и заходилось галопом от ответных поцелуев.       Тот далекий момент, когда Индржих еще было думал сдать назад, казалось, принадлежал уже другому человеку. Тогда он даже не мог представить, от чего отказался бы на самом деле.       Когда Ян смог совладать с болью, облегченно выдохнув ее в загустевшую тишину, Индржих уже был на грани. Распаленное желание, толкало его вперед, крупной дрожью проходясь по загривку.       — Я знал, что тебе можно довериться, — голос Птачека был наполнен той же дрожью. — Всегда знал.       Он прижимал обеими руками голову Индржиха ближе, целовал в невпопад взмокшую кожу, и, наконец расслабив бедра, позволил ему двигаться. Но прежде чем, поддаться сиюминутному порыву, Индржих накрыл ладонью руку Яна на своей щеке и, оставив легкий поцелуй, уронил их на покрывало, тесно переплетая пальцы, давая знать, что все еще находится в его власти.       — Ох, Индро…       Удовольствие тела было ярким, как летнее солнце в самом зените, но оно все равно не шло ни в какое сравнение с наслаждением наполнившим сердце. Каждый толчок разливался в нем эйфорией, каждое движение и вздох Яна наполняли голову обманчивым дурманом абсолютного счастья. Чувствовать его быстро вернувшееся возбуждение было также приятно, как и ощущать нужду, с которой он подавался ему навстречу, призывно раздвигая ноги шире и сжимая их руки в такт движениям бедер.       Индржих знал, чего будет стоить взгляд на такого Птачека, он уже успел представить себе его лицо затуманенное желанием, и все равно оказался не готов к тому, что увидел, когда оторвался от раскрасневшейся шеи. Поволока в чужих глазах не оставляла пространства для воображения.       Ян целовал его как в бреду, не закрывая глаз, прижимая так близко, что Индржиху казалось, что еще немного и он задохнется. Язык Птачека не останавливался ни на мгновение, всецело завладев поцелуем, откровенно заманивая его к себе в рот, и когда Индржих понял зачем, то едва сдержал стон. Не думая ни о чем, кроме удовольствия, он упал на грудь Яна, перемещая руку, на которой все это время держал свой вес, ему на бедро, стискивая ягодицу и больше не давая сдвинуться с места, входя плавно и размеренно, как и целовал.       Ян отдавался ему со всеми своими порывистостью и наглостью, обхватив его ногами за поясницу, словно отрезая себе все пути назад, выставляя напоказ самые потаенные желания. И Индржих брал. Целуя, вторя о своем желании горячим губам, оставляя следы на белых бедрах, уже предвосхищая воспоминания о них и жалея только о том, что всего времени в мире не хватит, чтобы насытиться этим.       Несмотря на всю ограниченность движений, что в сто крат компенсировалась всем остальным, он быстро подходил к грани. Ян все чаще срывался в сбитом дыхании, замирая в поцелуе с открытым ртом. Не выдержав дразнящего, уже недостаточного трения члена между влажными от пота и масла животами, он опустил на него руку. От одной мысли об этом в животе Индржиха стало болезненно горячо, но когда он, подвластный любострастию, выгнулся так, чтобы увидеть все своими глазами, понял, что загнал себя в угол. Пальцы Яна невесомо ласкали головку, едва задевая уздечку, на фоне все быстрее касающегося его промежности паха Индржиха. Это оказалось последней каплей.       Воздух застыл в легких, пока все скопившееся в теле удовольствие хлынуло обжигающим потоком к члену. Успев в последний момент перевести взгляд на Птачека, он увидел, как распахнулись голубые глаза от поразившей его догадки. И уже не подвластный трезвому уму, Индржих перехватил его ладонью под поясницей, двигаясь резко и быстро, кончая и даже не думая выходить, в последний момент успевая заметить, как в глазах напротив блеснули неверие и похоть. Воздух вырвался из груди вместе с задушенным о кожу Яна стоном. Где-то на периферии сознания, Индржих почувствовал, как тело Птачека напряглось и он последовал вслед за ним, не заботясь о чистоте и пачкая теплой жидкостью их животы и грудь.       В мыслях за долгое время было кристально пусто. Даже удушающий терпкий запах, ударивший в нос не смог заглушить спокойствия, воцарившегося в теле. Не хотелось шевелиться, не хотелось думать, хотелось спать. Пока по голове, словно молотом, не ударило осознание. Холодный пот прошиб Индржиха, как удар молнии. Птачек его убьет. И правильно сделает.       — Ничего я тебе не сделаю, — уставший, но довольный голос Яна невольно заставил его улыбнуться, даже несмотря на неловкость за свой проступок, — но тебе стоит с этим завязывать, по крайней мере с женщинами. Или… — Индржих почувствовал, как резко напряглось тело Птачека, — не говори, что ты убиваешься по другому поводу…       — Что? — растерянно произнес он, не сразу сообразив, о чем вдруг разволновался Ян, а когда понял, то не смог больше прятать лица в изгибе его шеи. — Конечно, нет! Ни о чем я не жалею… Если ты об этом, — уточнил он, внимательно следя за реакцией Птачека и увидев, как его лицо расслабилось, с улыбкой добавил: — Это вообще не в моем стиле. Жалеть о подобном, имею ввиду.       — Твой стиль это, конечно, отдельная тема для разговора. Мне иногда людям в глаза стыдно смотреть, — если бы не их положение, Индржих бы и не подумал, что между ними теперь, что-то изменилось. — Эти очки под шлемом… Господи Боже мой, — отчего-то ему показалось, что Ян сказал не совсем то, что хотел изначально, но решил, что если его панич передумал, то так тому и быть.       — Отрадно слышать, что ты не забываешь Его, даже после всего, — аккуратно, Индржих перешел на тему, неприятным зудом окопавшуюся у него за душой.       — С тобой забудешь, — протяжно выдохнул Птачек, даже не пытаясь выбраться из-под него, — мне кажется, Господь специально послал мне тебя, чтобы я никогда не забывал о Нем и воздаваемых Ему молитвах. О твоем спасении, — поддразнил он в конце.       — Моем спасении?! Ты что-то перепутал мой пан, — оживился Индржих, сразу позабыв о переживаниях.       — О, Индро, не начинай. Отступи хотя бы сейчас, для разнообразия.       И он отступил, но только для того, чтобы побыстрее поцеловать Птачека снова.              

***

             — Пора.       Как бы Индржиху ни хотелось остаться, долг, возложенный на него, давил на душу все сильнее. Они и так взяли от этого короткого вечера больше, чем некоторые получают за всю жизнь, но все равно недостаточно. Ян так идеально умещался на его плече, успокаивая тревожное сердце своим тёплым дыханием. Неспешно перебирая короткие волоски на его груди, он смотрел на огонь, время от времени перебрасываясь с Индржихом мелкими, зачастую пустыми фразами, словно намеренно избегая мучающей их обоих темы. Не сдерживая себя, он прижал Яна ближе, продолжая гладить его по спине и, потеревшись щекой о макушку, оставил на ней короткий поцелуй.       — Уже?       — Похоже, что да, — оба они не сдвинулись с места. — Просто хочу, чтобы ты знал, — произнес Индржих, неожиданно даже для самого себя, — нет для меня на свете милее места, чем подле тебя.       Птачек все молчал, и, уже не дожидаясь его ответа, Индржих поднялся, садясь на край кровати и собираясь с силами. По ногам дул сквозняк, а в груди все горело. До слуха донесся шелест постельного белья, а сразу следом Ян прильнул к его спине, сцепляя руки на животе.       — Все будет хорошо, — с непоколебимой уверенностью заявил он, — Если кто-то и сможет сделать это, то только ты, — спину защекотало от колючей щетины, но Индржих не подал и виду. — И непременно вернись живым и здоровым. Это мой тебе приказ.       — Ну, мертвым вернуться трудно, — он опустил ладони на руки Яна на своем животе и повернул голову, чтобы посмотреть на него, но не увидел ничего, кроме светлых волос.       — Ха, это точно, — горячее дыхание согрело кожу.       Наконец, поднявшись с постели, Индржих принялся одеваться, пока Ян так и остался сидеть в ворохе белья, задумчиво потупив взгляд. Когда вся одежда сидела на нем так же, как и до того, как он переступил порог этой комнаты, Индржих подобрал с пола пару поленьев и подкинул их в камин, в который раз дивясь красоте огня и его силе.       — Этот запах сдаст тебя с потрохами, — вновь заговорил Ян. — Ты пахнешь, как розовый куст.       — Ты, кстати, тоже, — сразу нашел, что ответить Индржих, уже думая, чем перебить аромат, чтобы первый же патруль пражан не посадил его на пику. — Если что, скажи, что случайно разбили флакон у тебя в комнате, — теперь осторожность нужна не только с врагами, не без печали понимал он.       — Теперь еще и ложь. Один грех тащит за собой другой, как это закономерно, не находишь? — размышлял Ян, без особой тяжести в голосе.       — Видать, судьба у нас такая, — согласился с ним Индржих, собирая с пола одежду Птачека и аккуратно складывая ее на стул.       — Тогда не стоит нам к нашему, и без того приличному, списку смертных грехов добавлять еще один, — с улыбкой декларировал Ян. — Никакого уныния! Как только ты вернешься, и мы сокрушим всех этих трижды проклятых пражан, отправимся на охоту. Да, точно! Только ты и я.       — Обещаешь? — Индржих подошел и склонился к его лицу.       — У тебя есть мое слово.       Коснувшись губами теплого лба, Индржих по-настоящему поверил, что справится с чем угодно, если будущее будет встречать его в лице пана Яна Птачека.