***
5 июня 2025 г., 18:40
...Привыкнуть к человеческому телу было непросто. С одной стороны, Галю больше ничего не ограничивало, а с другой — тело нужно кормить и поить, телу нужно измерять давление и пульс, тело нужно вовремя укладывать спать, и ещё... и ещё это тело чувствует чувства.
Когда у Гали (то есть у Константина Геннадьевича) посреди тет-а-тет разговора с Павлом вдруг подскочил пульс и стало тесно в груди, она (он?) списала это на переутомление после тяжелой недели. Когда Галя стала замечать, что слишком часто сталкивается с Павлом в коридорах, она подумала, что тот начал меньше работать и больше слоняться по офису. Но когда Павел, разговаривая с ней, случайно наклонился слишком близко, а её тело отреагировало мурашками по спине и вспотевшими ладонями, Галя поняла — что-то тут явно не так.
Тогда она впервые задумалась обо всём, что происходило между ними — и о том, чего так и не произошло. Она пыталась объяснять всё логически, привести чувства к фактам и вывести математическую формулу — случилось то-то, сделать надо то-то, чтобы произошло вот это.
И, надо сказать, у неё почти получилось... Правда, ключевым словом здесь всё-таки оставалось «почти».
«Тело чувствует что-то к Павлу, это что-то отвлекает от первостепенных целей, значит, это что-то надо искоренить».
На словах звучало просто, но в реальности всё, как это обычно бывает у людей, пошло через задницу.
Как бы Галя ни пыталась подавить в себе мысли о Павле, они продолжали лезть ей в голову в самых неподходящих ситуациях; как бы ни пыталась она сохранять равнодушие в присутствии Павла, сердце продолжало выплясывать в неадекватном ритме, руки — холодеть, а спина — потеть; и апофеозом всего стали сны, в которых Павел вытворял вместе с ней такое, о чём в приличном обществе даже не думают.
Это не поддавалось логике и математическому анализу, выходило за рамки Галиного плана и портило вообще всё. Она впервые разозлилась по-настоящему, так, как злятся люди — проклинала Павла на чём свет стоит, хотела даже уволить его одним днём, но так и не смогла — что-то внутри пересиливало, что-то толкало её ему навстречу, что-то, что люди, видимо, называют... любовью?
И тогда она, успокоившись и попытавшись включить холодный анализ, решила выбрать другую тактику. Любовь — это обыкновенный всплеск гормонов и нейромедиаторов, одновременно сложный и банальный механизм, придуманный эволюцией для одной цели — размножения. Если её тело хочет этого, если убежать от Павла не даёт мозг, значит, надо его заполучить, чтобы утихомирились гормоны и нейромедиаторы.
И ни для чего и нипочему больше, верно?..
Новый план придумался быстро и оказался прост до безобразия — встретиться в формально-неформальной обстановке, поговорить, намекнуть; не поймёт намёков, пойдёт в отказ, — значит взять силой. Удовлетворить тело — и больше ничего не будет отвлекать и раздражать; и как она не додумалась до этого раньше?
...Павел часто бывал на крыше, думая, что никто об этом не знает, — но и Константин Геннадьевич, ещё когда был в своём теле, и Галя, знали об этом прекрасно. Сегодня он тоже был там — Галя видела, как тот уходил в сторону пожарной лестницы.
И, когда Галя случайно хлопнула дверью, выходя на крышу, Павел вздрогнул всем телом и посмотрел на неё с таким ужасом, будто она пришла его убивать. Последнее время он активно её сторонился, на все рабочие вопросы отвечал испуганно, в глаза не смотрел и выглядел так, будто скоро напишет заявление одним днём.
— Я... тут... — зачем-то бессвязно забормотал Павел, попятился назад, наткнулся на ограждение у края крыши да так и замер в дурацкой позе — не то убегать собрался, не то прыгать.
— Всё в порядке. — Галя улыбнулась самой добродушной из своих улыбок, но Павла, похоже, это только сильнее напугало — он поправил очки правой рукой и ещё крепче схватился за ограду левой. — Я хотел поговорить с тобой... в неформальной обстановке.
Павел нервно сглотнул и продолжил напряжённо молчать; решив не дожидаться от него ответа, Галя продолжила говорить заранее заготовленную и математически выверенную речь:
— Не буду ходить вокруг да около — я всё ещё люблю тебя, Паша. Знаю, ты думаешь, что все наши годы вместе — это просто контракт, что я не любила тебя, а только следовала своей программе, но... — Здесь она специально выдержала театральную паузу и сделала осторожный шаг вперёд, внутренне готовясь праздновать победу. — ...Все мои чувства были правдой. Может, мы попробуем ещё раз?
Она снова шагнула к Павлу, ожидая, что тот наконец ответит так, как ей того хотелось, — но тот вдруг вздрогнул всем телом, сорвался с места и побежал. Галя метнулась следом, успела перехватить его за плечо, развернуть и обхватить руками. Тот издал какой-то придушенный испуганный звук, но Галя только сильнее притянула его к себе — что ж, если он не хочет по-хорошему, значит придётся переходить к плану «Б».
...Она прижала Павла к стене пристройки на крыше, развернула его к себе лицом, и тогда он вдруг закричал — надрывно, отчаянно, умоляюще:
— Отпусти! Отпусти!.. — и в его голосе прозвучало что-то такое, что невидимым кулаком ударило Галю-Костю в грудь. Она сама не поняла, почему и зачем вдруг разжала пальцы; она смотрела на перепуганного Павла и не могла идентифицировать это что-то, только слышала, как забилось в голове на повторе «я не могу причинить ему боль, я не хочу этого, я...» и ещё почему-то это ненавистное, непонятное, блядское слово «люблю».
Павел вырвался окончательно, отбежал в сторону, открыл дверь пожарного выхода, хлопнул ей как в последний раз и исчез; а Галя продолжила стоять на одном месте и тупо смотреть в одну точку, пытаясь осмыслить и осознать хоть что-нибудь вообще — но её план уже полетел к чертям, математические схемы запестрили неизвестными величинами, и ей хотелось совсем нематематического и нелогичного — послать всё в жопу...
....И тогда Галя тоскливо посмотрела на перемигивающиеся огни города внизу, на дверь, на свои ноги и окончательно поняла — похоже, всем её планам и ей самой пришёл такой типично человеческий, такой нелогичный и такой тотальный... пиздец.
