Лондон нам зажжёт огни

Запретный плод горек. Это понял Красавчик Боб в ту секунду когда произнёс «Я не стриптизёрш хочу, я тебя хочу». Господи, зачем он это сказал!? Сколько раз с тех пор он прокручивал этот момент в мыслях и не находил ответ: что у него было в голове тогда? Зато что было в голове у Раз-Два было ясно по его обрывочным словам, полным шока и ярости: - Сволочь ты поганая! ... Я же знаю всех твоих девок!... Мы же вместе с тобой в душ ходили! Ты же мой прибор видел! - Не надо мне было ничего говорить! – выкрикнул Боб в отчаянии. Главаря «Дикой шайки» эти слова только раззадорили. Фурией в аду метался он вокруг машины: - Точно, не надо было тебе ничего говорить! Надо было поехать, отодрать стриптизёрш как сделал бы Красавчик Боб!! Бобу хотелось в тот момент просто провалиться под землю от стыда вместе с «Лэнд Ровером». Тогда в нём говорил страх. Он и отключил разум и позволил наломать дров. Интересно, как бы отреагировал его кореш, если бы узнал не только то что Бобби – гей, но и то что он с момента своей первой подростковой отсидки страшно боится тюрьмы. Он страшно боится того что с ним может произойти в тюрьме. Пять лет. Пять лет тюрьмы, грозившие ему, они превратили его в маленькое испуганное существо, лишили воли и отключили мозги. Загнанный в угол кролик он решил что терять ему уже нечего… Очнувшись от радости осознания что он не будет пять лет видеть небо в клеточку Боб решил подсчитать ущерб от своего нелепого каминг-аута. Ущерб был колоссальным. Раз-Два перестал видеть в нём друга и начал видеть лишь угрозу для своей пятой точки, начал часто наезжать на него по пустякам, даже не стесняясь Мямли. Боб принимал все придирки и крики покорно, понимая что сам виноват. Запретный плод горек. Попробовал куснуть – теперь отрыгивай. * Прошло три месяца с тех пор как они опрокинули Ленни. Ну не они сами, конечно же! В основном это заслуга Джонни Фунта и Арчи. Славу уничтожителей стукача разделили между собой Джонни, Арчи и Раз-Два. Хотя, рассуждал Боб, это в основном его заслуга что Ленни правился на корм ракам. Это он строил глазки этому смазливому адвокатишке, это он стелился пластом перед ним, чтобы получить документы, изобличающие Ленни. Но чего ему это стоило!? Берти потом звонил ему в страшной истерике. Он рыдал и умолял Боба прийти и утешить его, так как к нему домой пришли какие-то русские его сучной жене свернули шею (в прямом смысле). Боб пришёл. И утешил. И после их совместной ночи его два дня мутило. Но он пошёл на это ради банды. Утешенный адвокатишка не только отдал ему личное дело стукачв, но передал личные дела его и его ребят из «Дикой шайки». Кинутся Псы Скотланд-Ярда шить дело на кого-нибудь из них…а где дело? А нет дела! Чисто и аккуратно. Но чего ему это стоило!? С тех пор как боссом Ист-Энда стал Арчи, он стал и крышей «Диких» и сразу поставил Раз-Два ряд условий. Во-первых, они могут продолжать свои бандитские дела, могут продолжать грабить, скупать и продовать недвижимость, стряпать фантики и шантажировать сильных мира сего, но никакой «мокрухи», никаких убийств и изнасилований. С каждого дела они будут отдавать двадцать процентов Арчи, а тот волшебной метлой будет заметать их следы. Куки может продолжать торговать наркотой на улицах Лондона, но если он посмеет продать дурь детям – он труп. Раскинув все вместе мозгами они решили что условия более чем приемлемые (как будто у них был выбор). Помимо грабежа, махинаций и фантиков «Дикая шайка» стала заниматься и более деликатными делами. К ним стали обращаться за мнимыми ограблениями, фиктивными похищениями и липовыми документами (в этом настоящий профи был Фред). Вот грозит какому-нибудь крутому бизнесмена налоговая инспекция, он тут же бежит к «Диким» и умоляет их его ограбить. И неугомонная троица - Раз-Два, Красавчик Боб и Мямля - тут же летят на зов и за два часа выносят из его магазина всё, вплоть до придверного коврика. И бизнесмен рад-радёхонек и налоговая в непонятках и шайка в шоколаде. Все довольны. В тот октябрьский пасмурный день, когда вся банда занималась приличным бандитским ничегонеделанием в Притон вдруг пришли трое. Выглядели они очень солидно - в строгих костюмах, с чемоданом, говорили чётко и понятно. Это было подручные одного пэра, пожелавшего остаться неизвестным. Этот пэр просил ребят об одной интимной услуге: им поручалось скомпрометировать другого пэра, с которым их клиент боролся за место в Палате общин, и тем самым вывести конкурента из борьбы. Известно об их цели было немного: любит своих той-терьеров, обожает крикет и смазливых мальчиков. На собаках и крикете сильно не построишь компромат, а вот мальчики… Поняв чего от него хотят, Боб вжался в угол и оттуда отбивал атаки своих приятелей: - Нет! Ни за что! - Ну чего ты стремаешься, - ломал его оборону прямолинейный Мямля, - ну глазки ему состроишь, ну задницей покрутишь, в щёчку чмокнешь и всё! - Иди нахер! – визжал Боб. – Я не шлюха! Педик и педик-шлюха это не одно и то же! И чтоб ты знал, геи не бросаются на каждого встречного! Я не буду ложиться под этого толстосума! - Да никто не просит тебя ложиться под него. Твоя задача заснять как…под него ложится кто-нибудь другой. - Нет! Раз-Два молча слушал эту перепалку, затем подошёл к Бобу и, сложив перед ним руки, как перед киотом, заговорил: - Бобчи, прошу тебя. Если что, шестьдесят процентов навара возьмёшь себе. - Раз-Два, пожалуйста… - Прошу. Сделай это. Ради банды. Ради меня. Покорный тихий тон любимого приятеля сделал своё дело. Боб, скрепя сердце, согласился. С помощью Арчи ему организовали как-бы случайную встречу с целью на крикетном поле. Неуклюже держа клюшку, Красавчик зазывающе отклячивал зад, ожидая когда высокопоставленная рыбёшка клюнет на приманку. Пэр быстро увидел симпатичного паренька и направился к нему. Весившая не меньше чем 250 фунтов цель не шла, а катилась по направлению к нему, будто орешек. Бобби внешне оставался спокоен, но внутри у него всё сжалось от ужаса когда пэр с ним поравнялся. - Нужна помощь, красавчик? – целая пещера золота раскрылась Бобу в широкой улыбке толстяка. - Я пытаюсь, но у меня не получается. Вы мне не помо-о-оже-е-те-е-е? Его парней забавляло как Боб умеет томно тянуть гласные, а Мямля даже говорил что это его коронная фишка. Она сработала и здесь. Пэр заглотил наживку и уже на закате умолял своё новое увлечение приехать во вторник к нему в особняк на закрытую вечеринку. Боб дрожал но ехал. Ради банды, ради Раз-Два. Закрытая вечеринка сама по себе напоминала то ли свинг-встречу, то ли гей-оргию, то ли шабаш в аду у Дьявола. Кругом были одни молодые парни. Одни разгуливали в костюмах чёртей с рожками и с хвостом, торчащим прям из задницы. Другие ходили вообще голышом и не стеснялись этого. Третьи свалившись в кучу предавались свальному содомскому греху на столе среди икры и осетрины. Боб был геем с небольшим опытом, но даже для него это было чересчур. Сам хозяин особняка оделся кроликом из «Плейбоя». Неизвестно как он сумел втиснуть свою тушу в тонкие трусики с приклеенным сзади кроличьим хвостом. Живот пэра торчал над трусиками, словно козырек над кофейней на Даунинг-стрит. Бобби гулял среди этой мерзости и тихонько незаметно фотографировал чертей, кролей и нудистов. И вроде всё шло хорошо, жирдяй даже не обращал на него внимания, он пил коньяк из горла и лупил проходивших мимо смазливых мальчиков по задницам. Боб даже слегка расслабился, выпил бокал шампанского и съел канапе с креветкой. Он зашёл в кабинет пэра в поисках какой-либо лёгкой добычи, типо ручки или песочных часов для презента лидеру шайки. - О, вот и ты, мой хороший, - обжёг спину пьяный голос. Сердце втиснулось в глотку. Пэр стоял в дверях и пожирал парня плотоядным взглядом. Боб понял что он в ловушке и бежать некуда. Толстосум вдруг начал распускать свои руки, пытаться стянуть с парня рубашку, второй рукой он подбирался к его заду. - Не надо, пожалуйста, - просил Боб, пытаясь вывернуться из жирных пальцев. - Я тебя хочу! – веки обжигало пьяное дыхание. – Я тебе заплачу! Давай! Боб сопротивлялся изо всех сил, но вдруг вспомнил слова Раз-Два: ради банды, ради меня. И, опустив руки, он перестал сопротивляться… …Мямля, Фред и Раз-Два разыгрывали партию в карты, когда стол упал конверт с фотографиями, от которого карты полетели на пол. - Вот, - сказал Красавчик, странным голосом, будто севшим, - это с тусы у жирдяя. Этого хватит. Отбросив карты всё трое начали внимательно изучать содержимое фоток. На негнущихся ногах Боб подошёл к хозяйке Притона (по совместительству, кухарке и официантке шайки) и обратился к ней: - Мэй, дай выпить чего. - Виски есть. Будешь? - Давай. Взяв бутылку парень начал пить прям из горла. Мэй удивленно смотрела как движется кадык Красачика, втягивая в себя горькое пойло. Опустошая бутыль Боб слушал комментарии товарищей, изучающие пикантный компромат: - О, Господи, Матерь Божья! Они там трахаются что ли? - Это что, прыщ на жопе? Буэ-э… Щас блевану. - Э, только не на стол!..Господи, ну и елдак! - А этот вроде ничего. Жопа как орех, мне бы такую. - Нахрена тебе, Мямля? Тоже в пидарастию решил записаться? - Иди нахер, Фред. - Хороши снимочки, - заключил Раз-Два, - завтра отвезём клиенту и всё будет чики-пики. - Молодец, Бобски, - Мямля повернулся к Красавчику, но увидел что Боб тяжело упал на стул и закрыл лицо руками. - Чувак, ты в порядке? - Да, - выдавил из себя парень, - всё окей, просто устал немного. - Я бы тоже устал, наблюдая эту жесть, - холодно заметил лидер шайки, ещё раз пролистав снимки. Следующим днём троица поехала к заказчику компромата. Боб молча вёл машину, его приятели оживлённо спорили сколько надо «состричь» лавэхи с пэра. Бобу не хотелось денег, не хотелось вообще ничего. Хотелось спрятаться куда-нибудь поглубже, закрыться от всех и просто истекать душевной болью, ожидая вдруг само пройдёт. Раз-Два даже не удосужился перекинуться с ним и парой слов, спросить хотя бы чего ему стоило достать эти злосчастные фотографии… А к чему ему это? Бобби знал что не будь он таким полезным шайке, не будь он приманкой на которую можно поймать любого сластолюбца, Раз-Два давно бы вышвырнул его вон. За счёт своей «удобности» он и держался в банде. Пэр заплатил щедро, щедрее чем его кореша ожидали. Бабла хватит и на ремонт их тачки и на покупку компьютера и на обновление оружейных запасов банды и на пополнение бара в Притоне и так далее... Раз-Два сидел на заднем сидении, обнимал чемодан, набитый деньгами и чуть не плакал от счастья. Мямля с постно-медовым выражением лица смотрел в окно, один Боб напоминал сгусток серого уныния под стать лондонской погоде. - Давайте заедем ещё кое-куда, - предложил Красавчик, получил в качестве согласия гробовое молчание дружбанов и завернул в сторону порта. Мямля сразу понял куда они едут, всю сладость сразу же смыло с его лицо, неуверенно он спросил приятеля: - Бобски, ты уверен? - Нет. - А вдруг опять не получится? - А вдруг получится? Возле убогого домишка под зонтиком в кресле-качалке сидел пожилой мужчина и задумчиво сосал длинную трубку. - Точно уверен? – спросил Мямля снова. - Нет, - ответил Бобби, отстёгивая ремень безопасности и выходя из машины. - Куда это он? – удивился голос сзади Мямли. - Сейчас узнаешь. Надо тебе ещё кое-что узнать о нашем Красавчике. Скрипнул покосившийся забор, престарелый мужчина обернулся на скрип. К нему несмело приближался Боб. - Привет, пап, - тихо поздоровался парень. Отец вдруг с несвойственной пожилым ловкостью выставил перед собой свою трость, будто шпагу. - Не смей подходить ко мне, урод! Боб поднял руки и сделал шаг назад. Отец снова не в духе, не стоит его злить ещё больше. - Чего припёрся? - Хотел узнать как у вас дела. - Шикарно у нас дела, - язвил старик, - нечем тебя обрадовать, мы ещё живы. - Пап, я пришёл с миром, я не хочу вам зла. - Альберт, кто там пришёл? – прозвучал женский голос изнутри дома. - Никто, Бекки, - ответил старик, - совсем никто. Всего лишь ублюдок, который снюхался с бандитами. Педик, забравший тело нашего сына. Убийца, который убивает людей ради забавы. - Я никого не убиваю, - тихо поправил отца Боб. Раздался скрип несмазанных колёс. На крыльцо выехала на инвалидной коляске тощая женщина, пряча немощные ноги под клетчатым пледом. - Мам, - слегка улыбнулся Боб, надеясь что хотя бы мать будет к нему добра. - Зачем ты пришёл? – жёстко, будто удар по лицу, спросила женщина сына. - Он пришёл убедиться что мы сдохли, дорогая,- ответил за Боба его отец, - но нет, увы, мы ещё живы. - Какая досада, да, Бобби? – родители оба определенно не были расположены на милую семейную беседу. – Уходи, не желаю тебя видеть. Развернувшись, женщина укатила обратно в дом. Дождавшись когда за ней закроется дверь, Боб достал из кармана несколько купюр и протянул их отцу. - Пап, возьми пока, я потом… Но мужчина вдруг вскочив с кресла, сильно ударил сына по руке. Деньги разлетелись в разные стороны, порхнув в холодное лондонское небо как крылья ангельских птичек. - Нам не нужны твои кровавые деньги!! – заорал он на своего отпрыска. – Сколько крови на них, а? Сколько? Убирайся вон! – Мужчина взмахнул перед собой тростью. – Чтоб глаза наши тебя не видели! Боб шёл прямо, не сгибая плечи, а в спину ему летели проклятья отца: - Будь ты проклят! Проклят! Вонючий педик! Ты мне больше не сын! Ненавижу тебя!! Убийца! Урод! Ненавижу! Раз-Два сидел в полном шоке от развернувшейся на его глазах драмы. Мямля, склонив голову, смотрел спокойно. В этот раз хотя бы ничего не швыряли. В прошлый раз он рискнул вписаться за кореша и получил чайник с кипятком в лицо от мамы Боба (хорошо что мимо). - Теперь ты понял почему он живёт в Притоне? Сев за руль, белый как мрамор Боб какое-то время молча сидел недвижимый, смотря в одну точку. Тяжёлую плотную тишину в машине разрезал Мямля: - Я говорил что не получится. - Да, ты говорил, - прошептал Боб, - поехали, отвезу вас по домам. - До завтра, - сказал Раз-Два, вылезая из тачки возле своей квартиры и добавил, обращаясь к Бобу: - Бобски, всё будет хорошо. Красавчик ответил лёгким полукивком головы. За последние два месяца можно по пальцам пересчитать сколько раз главарь «Диких» с ним общался и тем более так ободрял его. - Куда поедешь? – поинтересовался Мямля, когда Боб привёз его к дому. - Поеду в «Копакабану», натрахаюсь до одури и забуду всё это. - Только «резинку» не забудь, СПИД не дремлет, - дал мудрый совет Мямля на прощание. Лондон обливался дождём, словно слезами. Боб вёл машину к гей-клубу «Копакабана». Ему казалось что город оплакивает его боль. В нём её уже столько что даже слёзы не текут.