Я не скучал.

Разговор нужно было как-то начать. Такая неловкость возникала каждый раз, когда Айвен долго не видел своего названого брата-крестоносца, известного как "Бессмертный Ларгон". О чем говорить? О том, что произошло за этот год? Не появилось ли каких-то новых тварей? Где побывал Ларгон за этот год, что нового и загадочного узнал? Пока парень размышлял, Ларгон как-то неуловимо двинулся, и не успел Айвен ничего понять, как оказался лицом к лицу с ним слишком близко — настолько, что отражался в его глазах. «Хотел подняться в моих глазах, брат? — спросил Веллер, приближаясь сильнее. — Цвет… мне нравится…». «Можно сказать и так», — подумал Айвен, когда понял, что Крестоносец говорит о свитере. Больше ничего подумать не успел: чужие губы, прикоснувшиеся в поцелуе, были адски холодными, ледяными, а язык, скользнувший вперед и заставивший челюсти парня разжаться, — в такой же степени обжигающе горячим, что создавало потрясающую какофонию чувств. Красноглазый полностью отдался поцелую и вздрогнул, когда чужие клыки воткнулись в нижнюю губу. Спустя полсекунды Ларгон отстранился от него, слизывая кровь. «Ничего нового из того, что тебя интересует. Никаких новых тварей. Никаких других вер. Но я побывал в одной деревушке, а после сразился с парочкой тварей. Тебе привет от нашего брата Оннуна», — небрежно бросил он. Айвен почувствовал себя так, словно кто-то залез в его личную жизнь. Теоретически так и есть. Ларгон Веллер был крестоносцем, умеющим читать мысли и улавливать изменения эмоций; поэтому, когда красноглазый, тоже убирая кровь с прокушенной губы, подумал, что неплохо бы повторить поцелуй, бессмертный вновь приник к нему, пытаясь оскалиться в насмешливой улыбке. Парень на этот раз был готов, поэтому, подцепив брата пальцем за воротник, притянул к себе, на этот раз целуя страстно, а не как в прошлый раз. Ларгон не был против. Время вокруг них замерло, поэтому можно было не торопиться. Айвен сел на траву, оказавшуюся неожиданно холодной для июня, а Ларгон примостился на пне рядом, теребя в руках свой хвост. — Я не знаю, о чем говорить, — сказал Айвен. «Зато знаешь, что хочешь услышать от меня, — Ларгон выпустил свой хвост из рук и мимолетным движением переместился на колени парня. — Что я ждал тебя, брат. Что я скучал по тебе. Напрасно надеешься. Я, — он прикоснулся тонкими длинными пальцами к груди Айвена и чуть толкнул, заставляя парня откинуться назад, — не умею, — чуть сильнее, заставляя уже лечь, — скучать». Сердце Айвена пропустило пару ударов. Поза, в которой они сейчас находились — он, лежащий на земле, и Ларгон, стоящий на коленях и нависший над ним, — была несколько двусмысленной. Беловолосый тоже понимал это, поэтому кончики его губ поднялись в насмешливой улыбке, а сам он, приложив левую руку к своим ключицам, двумя пальцами правой коснулся лба Айвена. В животе ухнуло, слегка заложило уши, и спустя пару-тройку секунд капитан вдруг обнаружил, что теперь он, стоя на коленях, нависает над лежащим на земле и чуть приподнявшимся на локтях бессмертного Ларгона. Это было несколько… — Что? — не понял Айвен, не упустив при этом возможность оглядеть лежащего на земле крестоносца. Выражение лица Ларгона было чем-то средним между неисчезающей насмешкой и презрением перед тупостью парня. «Если я захочу поиздеваться над тобой, — он выделил слова «я» и «тобой», — мне достаточно будет пару раз появиться в твоих мокрых снах, — Ларгон пропустил смешок, заметив, как исказилось лицо Айвена при его словах. — Ты достаточно долго и верно служил мне, бессмертный Ларгон. Мне надоело постоянно выигрывать. — На эти слова Ларгон улыбнулся, а после скривился, когда услышал о проигрыша. — Мы дрались, если можно так выразиться, всего два раза. Первый раз ты ушел от битвы, второй — проиграл. — Продолжил говорить Айвен. Руки Ларгона, как оказалось, не теряли времени зря, поэтому к концу своей фразы Айвен вновь вздрогнул и удивился, на этот раз тому, что фрак его брата оказался расстегнутым и постеленным на землю. Белая рубашка с короткими рукавами манила к себе магнитом. Парень сглотнул, чувствуя, что сердце не билось секунд пять, прежде чем пуститься в бешеный пляс. Заставлять Ларгона ждать было опасно — Айвен успел уже убедиться в этом — поэтому он, чувствуя, что его пальцы почти не гнутся, принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Парню совсем не хотелось думать о том, что будет дальше, поэтому он сосредоточился на движениях, сделав их почти механическими, что удавалось с трудом. Наконец он справился с рубашкой, оставив ее висеть на плечах Ларгона расстегнутой. Беловолосый, которому, судя по всему, порядком надоело ждать, развлекался тем, что ерошил волосы Айвена, то снимая, то надевая на него повязку, вскоре отброшенную в сторону. —Не снимай, — шипение выскользнуло из него, когда Айвен потянулся к вороту своего свитера. Парень послушно кивнул, стягивая только штаны: — Хорошо. Но требование Ларгона не относиться к нему самому. Без одежды бессмертный Ларгон казался обычным человеком, разве что выделялись его шрамы и крест на лбу, а так же кожа, поначалу показавшаяся Айвену холоднее, чем губы Ларгона, теплела с каждым прикосновением подрагивающих пальцев. Парню не хотелось даже думать, где Ларгон набрался опыта для… этого. — Я смущаю тебя, капитан? — он вытянул руки, кончиками пальцев касаясь лица Айвена и притягивая его к себе для поцелуя. — Нет, — Айвен постарался расслабиться, — уже нет. Его руки заскользили по телу Ларгона, согревая его и поглаживая чувствительные точки: на груди, на животе, на бедрах. Бессмертный зажмурился, прервав поцелуй, но парень не понял, чем это было вызвано — мимолетным удовольствием или неприятными ощущениями; поэтому он вновь принялся поглаживать живот и бедра беловолосог, внимательно наблюдая за реакцией. Она и последовала: тело откликалось с завидным упорством, но вот самого Ларгона явно несколько напрягали эти ласки. Казалось, он сдерживался, чтобы не начать двигаться вслед за ласкающими его руками, а когда Айвен, до конца поборов свою робость, начал водить кончиками пальцев вверх-вниз по вставшему члену крестоносца, оскалился, закрыв глаз, словно все происходящее до безумия злило его. Айвен, продолжая свое нехитрое занятие — теперь уже двумя руками и куда уверенней — думал о трех вещах: о том, что возбуждать Ларгона, оказывается, не так противно, о том, что он ничего не скажет ему, поскольку сам предложил это распределение ролей, и о том, что рано или поздно все равно придется перейти к настоящему действию. Когда сдерживать себя стало почти невозможно, Айвен все же спросил: — Тебя… не нужно… Взгляд, брошенный на него из полуприкрытых век, резанул больнее вспышки черного света. — Я похож на хрупкую деву, Айвен? — Нет. Просто… — Айвен вспомнил все, что знал из данной области области. — Это больно… Ларгон фыркнул, словно всем своим видом показывая, что боль для него мало что значит. И Айвен решился, аккуратно разводя ноги брата своего и пристраиваясь между ними. Вокруг стояла мертвая тишина, и парню хотелось прервать ее, пусть и несколько садистским способом: он вошел резко, даже не предупредив, и пальцы Ларгона так сильно вонзились в плечи Айвена, что тот не сомневался, что свитер секунд через пять окрасится в кроваво-красный цвет. Тем не менее, несмотря на то что рот Ларгон приоткрылся в беззвучном крике — Айвен не удержался от колкого «Я предупреждал», пусть и мысленного — несмотря на то, что зрачок глаза бессмертного сузился, превратившись в точку, Ларгон не издал ни звука, продолжая царапать плечи любовника, но постепенно приходя в себя. Айвен выдохнул. Внутри было обжигающе жарко и узко, так что хотелось двигаться как можно быстрей и одновременно как можно медленней, но парень медлил, давая Ларгону привыкнуть к ощущениям. Дождался, пока руки нижнего ослабнут и, оторвавшись от свитера, — который, кстати, остался своего канареечно-желтого цвета — упадут на землю, и резко толкнулся вперед, заставив Ларгона вновь вцепиться до побелевших пальцев, на этот раз — в жесткую траву, которой в лесу было предостаточно. Двигаться. Быстрее, медленнее — не важно. Двигаться так, чтобы выбить из упрямого крестоносца хотя бы один вскрик, стон или звук. Айвен старался сохранить хотя бы крупицу разума, но все его запасы рационального мышления испарялись почти моментально, стоило ему взглянуть на Ларгона. Ларгон как будто забыл о насмешке и шутках, которые держал в себе: он судорожно вздрагивал от каждого движения, стараясь двигаться в одном ритме с Айвеном, взгляд его затуманился, а на губах — результат слишком резкого толчка — появились капельки крови. Айвен не удержался и слизнул ее, впиваясь в губы Ларгона поцелуем. Кровь как кровь. —Ты теряешь контроль над собой, — усмехнулся парень, отрываясь от Ларгона и надеясь, что тот сейчас не в состоянии читать какие-либо мысли. Тут же забыл об этом сам, потому что в таком ритме движений думать было чревато. Все также стояла тишина. Айвен сменил тактику, двигаясь слишком медленно, чтобы полностью отдаваться удовольствию, но слишком быстро, чтобы задумываться об этом. Теперь он намеренно дразнил Ларгона, пытаясь вывести его из себя, но он быстро просек фишку, сцепляя руки в замок на шее парня и притягивая к себе для еще одного поцелуя. Дальше они двигались, не отрываясь друг от друга; Айвен, ощутив металлический привкус во рту, понял, что хотя Ларгон не в состоянии внятно сказать ему что-то, он попытается отомстить за все, что сейчас чувствует. И то ли еще будет, когда он придет в себя… Об этом думать пока не хотелось, да и не было времени. Кончили они почти одновременно: Айвен, лелеющий мысли о стонущем парне, сам не смог сдержать полувскрика, глубоко толкнувшись вперед и чувствуя, как по телу разливается горячее наслаждение. Почти в тот же момент по телу Ларгона также прошла судорога, и он, оттолкнув парня от себя, кончил сам, заляпав и без того мокрую от пота рубашку. Если бы мог судорожно дышать, наверняка сейчас этим бы и занимался; а Айвен, пытаясь отдышаться и глядя на полусонное-полунепонимающее лицо брата — вспотевшее, со спутанными волосами и глазами с расширенными зрачками в которых сейчас отражался сам Диппер — думал, что Ларгон, который только что испытывал те же чувства, что и Айвен в их прошлую встречу, вряд ли простит это тому, кто довел его до такого. Чуть позже, придя в себя и поднявшись, Айвен понял, что Ларгон все же потерял контроль над собой, вновь случайно поджег куст. Тишина в лесу была лишь обычной тишиной, поэтому казалось странным, что их не тревожили даже птицы, что уж говорить о белках и прочей ерунде. Выпала роса, поэтому одежда, лежащая на земле, была до безобразия влажной. Айвен посмотрел на Ларгона, который пытался хотя бы сесть и достать из-под себя мокрый фрак в попытках согреться, и, словно подумав о чем-то, стянул с себя свитер и подошел к брату. Пресекая его попытки застегнуть рубашку, стал надевать теплую одежду, предварительно завязав веревочки повязки, чтобы она не слетела. — Пытаешься задобрить меня, капитан? — Нет. Просто не хочу, чтобы ты простудился. Справившись со свитером, задумался, что такого странного было в их диалоге, и вдруг понял: последнюю фразу Ларгон произнес вслух — хриплым голосом, вцепившись в футболку Айвена и пытаясь сосредоточиться. Но прежде, чем парень оправился от удивления, Ларгон вновь нацепил на лицо вечную насмешку, словно показывая, что все произошедшее никак не повлияло на него. — Скажешь что-нибудь ещё? — Ты так и ничего не сказал по поводу моего возвращения, — заметил он. — Только то, что не скучал по мне. — Тебе мало этой фразы? Айвен не ответил. Подумав буквально секунду, вдруг потянулся к Ларгону, стремясь поцеловать его. Беловолосый ответил, но не сразу и не долго: Айвен закрыл глаза, надеясь на продолжение, но почувствовал на губах лишь легкую дымку, которая быстро растворилась в ночном лесу.