Дом там - где сердце

Она стояла на краю площадки, обернув свой лик к закатному солнцу. Его лучи очерчивали профиль, уподобляя и без того острые черты мраморной статуе. Подсвечивали русые локоны, окрашивая их в пастельные тона. Еще мгновенье - и растворится в солнечной дымке, сольется с ветром, став воздухом в легких. Но она не шевелилась. Казалось, и не дышала вовсе. Лишь вечерний бриз, игравший в волосах, придавал странной отрешенности жизнь. Ша`арнез остановился рядом с Тисс, задумчиво проследив за ее взглядом. Там, в чистом небе, резвились две ласточки. Они то взлетали ввысь, то падали, по пути словно сплетаясь в поцелуе, становясь единой птицей. — Леди. — Лорд. Приветствие мужчина сопроводил коротким кивком. Привычно скрестил руки на груди. Но отчего-то, нарушение тишины ощутилось неправильным. Что-то в осипшем женском голосе было болезненным. Таким, что сердце оплетали шипы, заставляя его кровоточить. Странным. Тисс с трудом оторвала взгляд от неба, вынуждая себя соблюдать этикет, в котором уже давно не было нужды. За время учебы черта была пересечена бесчестное количество раз, но сейчас, она словно возникла снова, превратилась в невидимую стену. Она натянуто улыбнулась, но удержать маску не удалось. Вновь опечалилась. Ощутив это, Тисс сделала небольшой шажок в сторону. Расстояние - как защита. Ша`арнез слегка щуриться, вглядываясь в лицо летуньи. Ищет в нем ответ, подвох, хоть что-нибудь, объяснившее странное поведение. Но встречает лишь пустой взгляд и дрожащее дыхание. Образ не подходящий вечно дерзкой эсшайке. — Думаю, вас можно поздравить, — осторожно произнес мужчина, улыбнувшись уголком губ. — Приказ уже вышел за пределы императорской канцелярии. В ответ тишина, прерываемая щебетанием птиц. Словно не новость об официальном освобождении принес старый друг, но горестное известие. Свобода - то, что они ожидали вместе. Хватай седло, прыгай, лети на встречу солнцу. Однако ни улыбки, ни искры счастья в глазах. Ее взгляд скользит обратно к крылатым, будто те вот-вот вынесут смертный приговор. Птицы, ощутив чужое внимание, подобно людям застеснялись, и поспешили скрыться от взора пытливых зрителей, предоставляя тех самим себе. Если проследить за их путем, можно увидеть столицу. Там кипела жизнь. Торговцы закрывали лавки, веселые компании направлялись в трактиры. Кто-то спешил поскорее к семье, другие же с дарами направлялись в храмы. В этот час, все шло своим чередом. Особенно сильный порыв ветра принес с собой холод близлежащих гор, от которого бледная женская кожа покрылась мурашками. Тисс даже не дрогнула. Единственное что выдавало эльфийку - поджатые губы. Он хочет задать вопрос, но она вступает на эту сцену первой. Говорит, и мир замирает, внимая признанию. — Он не приходит на зов. Ветер испуганно притих. Ша`арнез хмурится, вопросительно поднимая бровь. Любому летуну известны тонкости призыва. Связанные души не могут игнорировать друг друга, а от того, дракон способен прорезать пространство и время, на пути к своему всаднику. И есть лишь одно исключение. Пусть можно обмануть разум, сердце выдаст правду. Ложь ему противна и оно не подчинится словам, лишенным искренности. Как и не подчинится дракон. Мужчина вслушивается, пытается уловить привычный грозовой рокот. Но даже пение птиц не доноситься до чуткого слуха. Мысль проскальзывает и теряется в потоке размышлений. Глупости. Рука неосознанно тянется к чужому браслету. Не успевает остановить действие, хоть касание и выходит смазанным. Пальцы сталкиваются с металлом, в котором заключено два естества. Слишком смело, слишком откровенно, слишком лично. Тисс смотрит на это, все с той же отрешенностью во взгляде. Горькая усмешка внезапно мелькает на лице, исчезая также быстро. Ша’арнез, охваченный каплей смущения и стыда, одергивает руку, как от кипятка. Собирается произнести извинения, но эсшайка на это неожиданно фыркает. — Возможно, тому с кем пришлось делить душу, известны ее терзания даже лучше чем мне самой. — задумчиво говорит летунья, прикрывая браслет ладонью. В этом жесте так ярко прослеживается защита, что сердце болезненно сжимается. Он не понимает. Слова Тисс звучат как бессмыслица. Ведь нет ни единой причины для сомнений, теперь, когда мир, кажется, наступил навсегда. Там, за горными перевалами, ее ждет родная земля, король, оставленный дом. То, почему всегда тосковало сердце, даже если иное не было произнесено вслух. — Не можете ли вы страдать от разлуки с имперским вином, леди, в самом деле. Ша’арнез хитро ухмыляется. Шутка, сказанная в попытке разгрузить обстановку, наконец вырывает девушку из лап печали. В глазах загораются искры веселья, стирая черты мрачной задумчивости. — Нет уж, избавьте меня от этого божественного напитка. — прыснула Тисс, — из всех благ этой земли, о таких прелестях я предпочту забыть как можно скорее. Ша’арнез рассмеялся. Улыбка на девичьем лице расцветает нежным цветком. Она заражается его смехом, легкостью, и кажется впервые за время разговора вдыхает полной грудью. — Даже мне трудно с вами не согласиться — кивнул мужчина, — хотя я, пожалуй, оказавшись на вашем месте, тосковал бы по горным купальням. — Вы хотели сказать, по матриархальным устоям? — Боги, Тисс… Легкий румянец на обсидиановой коже заметить трудно, но и его смог уловить зоркий женский взор. Игра, начатая при первом знакомстве, не собиралась прекращаться. Хотелось поддеть, зацепить, но слова не повиновались. И снова, тело, словно больное, поддалось слабости, заразилось им. Эльфийка смутилась, свой длинный язык давно пора было научиться держать за зубами. — Прости, мне не стоило — печаль, с порывом ветра, набежала туманом, вновь омрачив прекрасный женский лик. Что в мыслях, отчего несчастна - разгадать летуну не удавалось. В самом деле, эти шутки давно стали обыденностью. Без них стало бы слишком скучно. Ша’арнез слега склонил голову, в попытке заглянуть в отведенные хрустальные глаза. Позволил себе вольность, от которой у Тисс сбилось дыхание. Мягко взял за руку, осторожно сжал ладонь. Пересек черту. — Ты же знаешь, что таким меня не обидишь, госпожа? Глаза летуньи тотчас стали подобны двум блюдцам, испуганному детенышу. Она тихо пискнула, тщетно попыталась выдернуть руку из ставшей крепкой хватки, на что мужчина тихо засмеялся. Румянец на женских щеках тешил самолюбие. В кои то веки ему удалось выйти из этой игры победителем. — Право, Тисс, ну не впервой же — необычайно ласково произнес имперец. Он сам о том не подозревая, дважды нанес удар по возведенной между ними стене. Занес оружие в третий раз, чуть наклонившись, чтобы убрать выбившуюся прядку волос. Заставил захлебнуться кислородом и одновременно лишил к нему доступа. Они встретились взглядами. В ту секунду их дороги сошлись, пути переплелись, стали единой нитью, крепко связывающей сердца. Невидимой, неосязаемой, неразрывной. Слова перестали быть нужны. Вся правда, все секреты душ были видны в бездонных колодцах зрачков. Раны, боль от которых хуже ожогов, появлялись и залечивались сами собой. Признания, еще не осознанные, о которых они и сами еще не знали, беззвучно выкрикивались глазами. Жемчужная слеза скатилась по женской щеке, оставила после себя мокрую дорожку. Тисс поспешила ее смахнуть, пряча собственную слабость. — Мне нужно лететь — внезапно ставшим сиплым, тихим голосом сказала эсшайка. — Тебе нужно домой — с печальной улыбкой вторил Ша’арнез. Тисс глубоко вздохнула. Ее руки стали слегка подрагивать. Она смотрела в землю, не решаясь восстановить зрительный контакт. Казалось, в груди вместо сердца, бушевал ураган. Последний солнечный луч озарил небо, и уступил место восходящему месяцу. Первые звезды несмело замерцали на фиолетовом полотне, отразились в таких же аметистовых глазах. Даже погода склонила свою голову перед приходящей ночью. Ветер окончательно стих, погружая природу в покой. — Я уже не знаю где мой дом, — прошептала летунья — он там где сердце, а мое мне больше не принадлежит… Тисс, с храбростью и болью в глазах, посмотрела на Ша’арнеза, чье лицо в миг стало серьезным. Взмах ресниц, в попытке отогнать непрошеные слезы, и два ледяных кинжала пронзают грудь. Безжалостная. Танцует на краю обрыва, совсем не боясь упасть. Но ведь у любого терпения есть свой конец. Неожиданно для эльфийки мужчина наклоняется, соприкасается лбами. Закрывает глаза. Его тяжелое дыхание опаляет лицо. Опасная близость. — Тебе стоит разубедить меня. — низким, строгим тоном произносит мужчина. Ждет ответа. Быть может, проще остаться так навечно? Тисс отрицательно качает головой, отчего их носы соприкасаются. Летун шумно вздыхает. — Оттолкни меня. — Никогда. Касание губ, мягкое, но уверенное. Оно уносит их дальше, за пределы Империи, Эсшая, мира гроз… Два летуна, два сердца, подписанный приговор. Жажда, мучившая так давно, наконец утоляется. Тисс кладет руку на мужскую щеку. Позволяет себе прижаться ближе. Слезы, более не сдерживаемые, текут по щекам рекой. Мужские пальцы уверенно стирают их. Соль - вкус моря и поцелуя. Месяц ярко сияет, возвещая о наступлении ночи. Где-то вдалеке, подобно перезвону струн, прозвучало переплетение трелей ласточек. Стена окончательно пала.