О гнёздах

Закаты в Мондштадте волшебные: лёгкие облака золотятся под последними лучами заходящего солнца, постепенно приобретая нежный оттенок человеческих губ, пока небо с востока затягивает тёмно-синим искрящимся звёздами бархатом. Кавех, смотрящий на эту картину с высоты одной из медленно вращающихся мельниц, готов признать, что даже родной Сумеру с его узкими улочками, белыми глиняными домами и фонарями из разноцветного битого стекла, не производил такого эффекта трепетного благоговения, как этот закат. В волшебство момента прекрасно вписывалась даже демонстративно вздыхающая под локтем огромная, лоснящаяся здоровьем цвета грозового облака голова Эмпирея с прикрытыми в дрёме глазами. Сидящий неподалёку Сайно только вздыхал, а Аякс, примостившийся с другой стороны от Кавеха, так же свесив ноги с края их смотровой площадки, то и дело норовил поймать лениво покачивающийся в воздухе за его спиной хвост. Эмпирей воспринимал это, как своего рода развлечение, и всего лишь милостиво отвешивал каждый раз оболтусу лёгкую оплеуху, на что Тигнари горестно вздыхал, первый раз прокомментировав: "Были бы мозги, было бы и сотрясение, а так..." И махнул рукой. Аль-Хайтам бы тоже хотел сесть поближе, но хитрый маленький снежанец ловко оттеснил его к стене, где тот и устроился с тонкой, папирусной книгой, которую ему с большим трудом одолжили из Мондштадского архива: здесь тоже совсем недавно отошли от традиционного выскабливания на дощечках, и редкие папирусные книги очень неохотно покидали стены Храма. Аль-Хайтам, впрочем, тоже довольно неохотно отступал от намеченной цели, а с покровительством Дилюка всё оказалось и того проще. Сыновья - родной и приёмный - местного вождя как раз карабкались к ним наверх, задорно бренча добычей: в объемных мешках не очень то и старались притаиться два десятка бутылок с яблочным сидром, пара бутылок побольше - с вином, пресловутые же яблоки на закуску и немного вяленого мяса и пахучего козьего сыра с травами. - А вот и мы! - радостно возвестил Кэйа, на последней ступеньке едва не свалившись обратно в узкий тёмный лаз, но был вовремя пойман Дехьей за воротник и затащен обратно. Она же первая с радостным возгласом и откупорила бутылочку слабоалкогольного сидра. Погода стояла не слишком жаркая, и пить было приятно и чуть тёплый напиток, но Дилюк, благослови его Один, забравшись молча и куда ловчее брата, всё равно притащил с собой в небольшом коробке их местные цветки с эффектом заморозки, которые тут же разошлись по бутылкам. - Постронись! - тихо хихикнул Кэйа, едва балансируя с четырьмя бутылками в обеих руках, и нагло сдвинул в сторону морду дракона, устраиваясь плечом к плечу с Кавехом. Тот милостиво принял подношение в виде сидра, и Хайтам из своего угла только раздражённо фыркнул - ему за попытку сдвинуть Эмпирея могло перепасть только по лицу. Аякс, хитрый, рыжий, всё прекрасно понимающий лис, незаметно отсалютовал ему своей бутылкой. Дилюк, спустя пару минут, тоже устроился рядом с сумерцем с точно таким же недовольным выражением лица: сместить Эмпирея, словно стеной огородившего рисковую троицу, не смогли бы и все их драконы вместе взятые. Даже если сесть у Кэйи под боком, облокотившись на чужое плечо хотелось до зубовного скрежета. Сайно сверкал в их сторону глазами с видом неоспоримого превосходства, пока Тигнари, лежащий головой на его плече, не двинул ему локтем в бок до болезненного оханья. Постепенно все звуки на площадке снова затихают, возвращая в воздух атмосферу сонной ленности и далёкие звуки ни на секунду не прерывающийся жизни: шелеста листвы в лесу и далёких криков драконов, скрипа вращающихся деревянных лопастей мельниц, далёкие перекрикивания хозяек, готовящих дом к скорой ночи и звонкий детский смех, который ветер всегда разносит особенно далеко в Мондштадте. - О чём задумался? - как бы невзначай бросает Аякс через плечо, отворачиваясь от Кавеха, потому что следит за бреющим полётом какой-то большой и явно хищной птицы, пока та не пикирует, скрывает за деревьями. - О гнездах, - выдыхает Кавех, всё ещё гладя в пустоту бесконечного горизонта перед собой, осознанно игнорируя, что вместо Эмпирея ему под руки теперь ластятся его слегка опьяневшие лучшие друзья. - Это действительно настолько сложные размышления, что ты уже с час смотришь в пустоту перед собой? - немного грубовато подаёт голос Дехья, которую, честно сказать, раздражает слепящее мондштадское солнце, а глубокие размышления Кавеха ещё и пугают. Таким же отрешённым взглядом он провожал отплывающую от Сумеру армаду, на одном из кораблей которой остался закованный цепями Эмпирей. - Ну вот у вас бывало такое, чтобы раньше, во время налётов драконов, прятали бы детей? - казалось бы несвязно начинает Кавех, но никто ему на это не указывает. Только Аль-Хайтам бережно вкладывает обрывок кожи в том месте, где закончил читать, прежде чем закрыть книгу и ответить. - На Сумеру раньше, бывало, запирали дома или в большом зале. Чтобы не путались под ногами, были прецеденты, когда малышей в суматохе просто затаптывали. - А я даже не помню, чтобы нас прятали... - задумчиво тянет Кэйа, бросая неуверенный взгляд на сводного брата. - Последний раз ещё когда мне и пяти не было, - палец секунд задумчиво помолчав, резюмирует Дилюк, отпивая из бутылки небольшой глоток, - Всех детей и стариков собирали в Храме, потому что, ещё в старом городе, это было единственное каменное здание, которое не могло загореться. - На Снежном мы как-то сами решали, прятаться или нет, - хмыкает Аякс, потирая по-юношески заалевшие от алкоголя щёки, - Ну, в смысле, если тебя пинком под тощий зад отправляли в иглу, то это одно, а если об тебя никто не споткнулся, то можно было найти место поудобнее и понаблюдать за боем. А если успевал стянуть кусочек вяленого мяса или подкопчёного мха, то ещё и закусить под это дело. - Ты серьезно ел мох? - передёргивает плечами Сайно, и на несколько минут разгорается около-кулинарный спор о национальных и не очень блюдах каждого острова, а Дилюк, как главный путешественник, выступает авторитетным судьёй и источником информации заодно. Аякс с минуту дуется, что его словам доверия нет, но быстро забывает о своей маленькой обиде - быть отродьем Локи в межостровном масштабе в каком-то смысле очень даже почётно. - Так что там с гнёздами, Кави? - тихо возвращает их к первоначальной теме Аль-Хайтам, который молчал на протяжении всего спора, наблюдая за задумчивым блондином, чьи волосы закатное солнце тоже позолотило. Словно к ним на пару минут заглянула сама Фрея, осветив ликом небольшую деревянную площадку на вершине старой мельницы. Кэйа, судя по его завороженному виду, тоже видит не меньше, чем богиню красоты перед собой, потому что даже забывает сделать глоток. - Ммм... - тянет Кавех, как будто бы рефлекторно в ответ на своё имя, но в конце концов всё же начинает говорить, - Просто подумал. Получается, никому на островах и в голову не приходило прятать детей от драконов? - Ну... Да? - Сайно даже неловко чешет затылок, когда все оборачиваются на его чуть хриплый после спора голос, - Зачем? - Дети ведь... Как... как добыча... куда легче овец или, тем более, яков и мулов, - осторожно подбирая слова, словно идёт по тонкому, хрустящему льду, говорит Кавех, неосознанно заводя руку за спину, чтобы коснуться тёплой, шершавой туши, развалившейся за его спиной, - Дракон легко может унести и двух взрослых викингов в полном боевом доспехе, а это огромный вес. Но никому в голову не приходило, что они могут унести детей, хотя налёты были регулярными и продовольственные запасы из-за них истощали стремительно. Были зимы, когда даже Сумеру жил впроголодь, отбивая у драконов буквально последний кусок хлеба, но даже в такие года ни разу после их налётов не пропадали люди. Над компанией повисает долгая тишина, в которой сумерки сменяются темнотой, и мир на несколько секунд испуганно замирает, встречая наступление ночи. Но буквально через мгновение всё вновь приходит в движение, возвращаются звуки вечно живущего леса и тихий скрип мельницы. Эмпирей, недовольно дернувший до этого ухом, успокаивается и снова укладывает голову на лапы, слегка приоткрытым золотящимся глазом наблюдая за своим всадником. От него тянет какой-то невнятной тоской, что дракон не может для себя определить, но ему не больно и не страшно, а это для дракона главное, так что он не спешит вмешиваться, просто легко постуктвая всех, кто попадался под хвост, чтобы они лучше следили за его верным другом и братом. Эмпирей считал, что люди иногда ужасно бестолковые. - Думаешь, драконы делали это осознанно? - наконец, проглотив ком в горле, предполагает Кэйа, чем заслуживает мимолётный взгляд алых глаз, что, впрочем, задумчиво смотрят скорее сквозь него. Мысленно Кавех, вероятно, всё ещё где-то на линии горизонта рядом с вечным закатом. - Думаю, драконы просто не хотели разрушать наши гнёзда, - выдыхает он. Взгляд снова приобретает осознанность и остроту, сосредотачиваясь на покачивающиеся хвосте Эмпирея, от которого попеременно приходилось уклоняться Аяксу, Аль-Хайтаму и Дилюку. Улучив момент, Кавех стремительно хватает его и через Аякса подтягивает к себе на колени, начиная гладит единственный оставшийся закрылок - на месте второго блестит достаточно элегантный металлический элерон с кожаными перетяжками. - Это закон выживания: исчезнет один вид, исчезнет и другой. И, возможно, немного родительский инстинкт, - подумав, добавляет он, - Даже в бою или находясь в состоянии вражды, драконы не уничтожают чужие гнёзда и чужих детёнышей. Оставляют на произвол судьбы, может быть... Но это закон: выживает сильнейший. Если детёныш умер, став чьей-то добычей, это... Как будто другое, чем осознанное убийство ради убийства. - ...Не разрушали наши "гнёзда", значит ... - так же задумчиво вздыхает Кэйа, но никто больше не говорит ни слова.