their story

– А вы когда-нибудь задумывались какого это – любить своего друга? Не спать ночи, думая о нём, представлять картинки вашей счастливой жизни и любить. По-настоящему любить. Всё началось с класса седьмого. Тогда я перевёлся в новую школу, ведь родители переехали в более пристижный район. Сказать, что моя жизнь в новой школе была сложной, это не сказать ничего. Все считали меня недостаточно богатым для их общества. Меня гнабили, унижали. А я молчал и не мог с этим ничего поделать. Мне вбили в голову то, что я никчёмный, что я должен закрыть свой рот и всё тихо терпеть. И я терпел. У меня не было другого выхода. И вот в один из дней, когда на меня по-моему высылали очередной мусор из мусорного пакета, который стоял прям под ногами у учителя, за меня заступилась она – мой маленький лучик света. Она закричала, говорила всем прекратить, грозилась рассказать всё учителю, твердила, что это неправильно, в общем она пыталась меня защитить. Я невольно тогда улыбался. Впервые кто-то заступился за меня. После этого меня больше не унижали. ДжиА всё рассказала учителю и даже показала несколько видео, где они били меня, портили мои вещи и пачкали мою одежду. Учительница Ли сказала, что со всем разберётся и по видимому разобралась. А ДжиА же лишь мило мне улыбалась и предлагала ходить со школы вместе. Она хотела меня защитить. Сейчас мне кажется это очень глупым. Это я должен был защищать её, но никак не наоборот. Но почему-то тогда-то это мне казалось милым, что такая красивая девчонка, как ДжиА, оберегает меня. С этого и началась наша дружба с этой девочкой. Она всегда была рядом, всегда поддерживала, подставляла плечо в нужный момент. И, наверное, к середине восьмого класса я в неё влюбился. По уши и всем сердцем. Но виду не подавал. Продолжал также общаться с ДжиА, как и раньше. Но порой было сложно прятать свои чувства. Мы сидели за одной партой. Она часто невыспалась и спала на уроках, облакотившись на руки. И её лицо всегда было повёрнуто в мою сторону. Я никогда не мог свести взгляд от её немного дрожащих чёрных ресниц, от чёрных, словно ночь, аккуратно лежащих, длинных волос, от пухлых губ, которые не давали мне покоя. Порой мне так хотелось накрыть эти алые губы своими. Хотелось гладить её пухленькие, но такие милые щёчки. Хотелось любить её и рассказать всем о своих чувствах. Но я был, признаться честно, трусом. Мне казалось, что если я ей скажу, что она мне нравится, она пошлёт меня и наша дружба на этом кончится. Поэтому я молчал. Долго и упорно. Но в классе девятом до меня наконец дошло, что я мужчина. Я стал платить за неё в магазинах, в которые мы заходили после школы, отпугивать местную шпану и гопников, которых раньше отпугивала она, вереща, что у неё фотграфическая память и она подаст заявление на них, я иногда ей дарил цветы, носил её рюкзак, помогал ей с починкой, да и впринцепи делал почти всю мужскую работу в их доме. По собственному желанию конечно. Вообще у них дома и вправду было многое не сделано. Её отец – достаточно уважаемый человек со знаменитой фамилией, не занимался домашними делами. А её мать не любила приглашать в дом чужаков. Поэтому у них часто бывали погасшие лампочки, сломанная техника и обилие тяжёлых вещей, которые они не могли перенести или выбросить. И всё это было до того момента, пока я не сдружился с ДжиА. Почти каждую неделю я делал что-то у них дома, пока госпожа Чо благодарила меня и говорила, какие у меня золотые руки, а сама ДжиА недовольно ворчала и твердила, что я не должен тут пахать. Не должен. Любить своего друга я не должен. И всё это продолжалось до того момента, пока мы не закончили школу. Почему-то одна мысль о том, что нас разведут разные дороги, мне казалась ужасной. ДжиА тоже. Хоть мы оба понимали, что возможно у нас получится поступить в один университет, но всё равно страх, что общение не будет прежним, убивал нас. Но всё оказалось не так. Даже наоборот. Почему-то мне кажется, что в нашей с ней жизни всё и вправду было всегда наоборот. Не так как нужно. Не так как планировалось. Она поступила на искуствоведа, я на хореографа. Учились мы в одном главном корпусе, видились также каждый день, лишь на парах пришлось разлучаться. Её подружки, да и мои друзья шутили, что мы парочка, хотя она отнекивалась и твердила, что мы просто друзья. Но я молчал. Она давно мне была не просто другом. И лишь, окончив второй курс, я всё-таки решил ей во всём признаться. Я понимал, что уже не могу находиться в этой вечной френдзоне. Понимал, что уже просто невыносимо рисовать себе картинки счастливой, совместной жизни как парочка. И вот я предложил ей поехать на море. Лишь она, я, морской бриз и шум волн. Она согласилась. Её родители нас отпустили без проблем, ведь очень сильно любили меня. Особенно её мама. Когда мы заселились в отель, она удивилась почему мы спим не в одном номере, ведь так вышло бы дешевле. За поездку полностью платил я. Я даже слышать не хотел её предложиния разделить расходы на пополам. Я представил тогда, как мы лежим в одной белоснежной постели, я аккуратно обнимаю её за талию, а она лежит у меня на груди и говорит, как сильно меня любит. И в тот же вечер, собравшись духом и выпив бокал шампанского, я высказал ей всё то, что копилось во мне с восьмого класса. Я наконец признался ей, боясь, что она меня отвергнет, как сделала бы другая. Ведь я был всё это время лишь её другом. Но правильно я подметил, что всё у нас с ней наоборот. Она первая поцеловала меня, настойчиво впившись в мои губы. Тогда-то я окончательно понял, что Чо ДжиА – моё счастье. Моё личное счастье. Обычно никогда друзья не становятся парочкой. Особенно если эта дружба была очень крепкой и долгой. Один не может принять чувства второго, ведь он просто близкий друг. А второй не может просто дружить, ведь любит всем сердцем. А у нас с ней всё наоборот. Мы вдвоём любили друг друга, не смотря на крепкую дружбу. И боялись потерять... – Как ты так долго молчал о своих чувствах? – спрашивает, улыбаясь, Тэхён, вспомнив свою историю. Ведь он так не смог. – Потому что любил, – отвечает Хосок, взглянув на свою ДжиА. Она прекрасна. Как и тогда в седьмом классе, когда она кричала на одноклассников, так и сейчас, нежно улыбаясь, женственно закинув одну ногу на другую. – И боялся потерять? – ухмыльнувшись, спрашивает ДжиА, хотя сама прекрасно знает ответ. Ведь тоже боялась потерять Чон Хосока. Она его тоже любила. И тоже молчала, потому что любила и боялась потерять. – У вас всё не так, как у людей, – заметил Намджун, посмотрев на сидящую напротив парочку. И вправду. Всё не так, как у людей. – Наоборот, – улыбается ДжиА. – Наоборот, – улыбается в ответ Хосок. – Всё наоборот.