Катись

Колёса старой механической коляски поскрипывают, призывая всех посетителей кафе обернуться и оценить взглядами новоприбывшего капитана в отставке. Один шрам во весь подбородок, на затылке — второй, обозначающий место, откуда вышла пуля. Над яремной ямкой приветственно торчит кусочек трубки, из которой он дышит уже года четыре. Старый пират, пострадавший в бою, не иначе. Если раньше любопытные взгляды людей вызывали у Джимми злость и раздражение, то теперь они скорее казались забавными. Особенно веселили вопросы маленьких детей, которые беспардонно и непосредственно тыкали в него пальцами и громко интересовались у матерей, что это за чудо такое. Ответы взрослых людей радовали гораздо меньше: «перестань, дяде и так плохо», «замолчи и ешь суп», «не смотри так, это неприлично». Позади шёл Кристофер — его сиделка. Он катил кресло так медленно и степенно, что Джимми то и дело хотелось крикнуть, чтобы он ускорился, но трахеостома — штука строгая, она ему разораться не даст, даже с электрогортанью. Поэтому бывший капитан, чудом не отсидевший срок за все свои деяния на корабле, мог демонстрировать недовольство только тихим ворчанием и руками, которыми он всё ещё мог хвататься за чужие кисти рук и одежду. — Кажется, она ещё не пришла, — констатировал парень, подкатывая кресло к угловому столику. — Здесь хорошо будет встать? — Ещё бы, — ответил Джимми. — Выбрал самый грязный и маленький стол, почему бы мне не быть довольным? — Я попрошу, чтоб протёрли, — терпеливо ответил Кристофер, бросив короткий взгляд на блестящую поверхность стола, который был точно таким же, как и все остальные. — Забей, я сам, — вздохнул тот, кивнув в сторону выхода. — Давай, оставь меня на пару часов. Мы с подругой не виделись много лет, будем обсуждать наши личные космические дела. Потом я тебе звякну, чтоб забрал, будь уверен. — Хочется верить вам на слово, но после того случая… «…когда я обзвонил все морги, а вы оказались в гей-баре, я вынужден вас контролировать». Да-да, сопляк уже сотни раз тыкал его носом в один и тот же инцидент, будто бы такое происходило ежедневно. Неужели им в этих сраных медучилищах не объясняют, что пациенты — не овощи, чтобы целыми днями торчать дома и врастать в постель? Да уж. А как ты сам относился к Кёрли? Твой лучший друг месяцами просто лежал на месте, глотая таблетки. Возвращается бумерангом по яйцам. — Ладно, шеф, я вас понял, — примирительно усмехнулся парень, сдавшись под многозначительным взглядом Джимми. — Буду нужен — я здесь, неподалёку. Прибегу за пять минут. К тому времени, когда Джим остался один, люди уже почти потеряли интерес к нему, а вернее — к его состоянию. Сегодня он был одет в один из лучших своих костюмов, и неважно, что его двухметровая нянька была с этим не согласна. Оставалось только дождаться Аню, которая великодушно согласилась встретиться с ним спустя четыре года после их спасения из «Тулпара». Аня не торопилась. Прошло десять, двадцать, тридцать минут. Джимми был морально готов к тому, что она решила не приходить, или же изначально не собиралась — это было бы справедливо с её стороны. Он ничего не заказывал, потому что для него встреча в кафе была лишь предлогом — он не собирался есть перед ней, потому что не хотел демонстрировать все особенности своего организма после выстрела в голову. Даже учитывая тот факт, что она доросла до старшей медсестры в центральной больнице и явно повидала всякое. Дверь в очередной раз открылась, и в кафе вошла черноволосая женщина в красном шерстяном платье, высоких сапогах на каблуке и кожаной куртке. Джим смотрел на неё с самого начала, но не сразу понял, на кого смотрит — только когда она нашла его взглядом, и в огромных чёрных глазах вспыхнуло узнавание. Она вся — чёрное с красным, словно с обложки журнала, а он — с постера дешёвого фильма ужасов, который уже стыдно показывать современному зрителю. Джим намеренно не машет ей раньше времени, чтобы дать возможность уйти, но Аня уже садится напротив, кладёт свою сумочку на соседний стул и опирается на стол локтями. — Здравствуй, Джимми, — приветствует первая, берёт инициативу в диалоге. Джим её такой не помнит. — Привет, сестричка, — улыбается тот, искренне радуясь возможности вновь увидеть бывшую сокомандницу. От Ани веет холодом, но он решает не сдаваться раньше времени и тянет мерзопакостную улыбку. — Слышал, у тебя дела идут в гору? — Дела стабильны, как и нескончаемый поток пациентов, — абсолютно ровным тоном докладывает она, хватая со стола меню. — Ты уже что-то взял? — Если честно, для начала хочу проветриться. В этой забегаловке душно, и я чуть не задохнулся, пока тебя ждал. Она кивает, затем встаёт, уверенно хватает инвалидное кресло, разворачивает Джимми и выкатывает на улицу. Его даже слегка подташнивает от того, с какой силой она катит его вперёд, с грохотом распахивая двери кафе, и в лицо дует холодный осенний воздух. Потом они останавливаются у входа, Аня вновь крутит его и умелым жестом паркует у стены. — Анют, туше́. Меня сейчас стошнит. — Знакомое чувство, — колко отвечает она, доставая что-то из своего кармана — к удивлению Джимми, это оказались сигареты. Примерно в тот же момент из её сумочки раздаётся писк, извещающий о новом сообщении. — Дыши пока свежим воздухом, а я отойду поговорить по работе. Снова меня потеряли, как будто мои выходные ничего не значат. — Да болт на них положи, — искренне порекомендовал Джим. — Тот самый, который у тебя вырос за все эти годы. Постой со мной тут, чтобы кто-нибудь из прохожих впервые за много лет предположил, что у меня есть жена. Аня бегло прочитала сообщение, махнула рукой и в самом деле осталась стоять возле него, а люди действительно проходили и пялились на них, удивляясь, как такую красотку угораздило сойтись с таким чучелом. Джим долго смотрел на неё, будто заново знакомясь с её образом: совсем другая стрижка, волосы водопадом спадают на плечи, переливаются на солнце, шерстяное платье вишнёвого цвета сидит точно по фигуре, а на лице ещё и бордовая помада — раньше трудно было представить её с такой. Джимми приложил усилия, чтобы ощутить её парфюм — что-то цитрусовое. — У тебя есть мужчина, Аня? Она бросила на него взгляд, в котором читалась смесь брезгливости, жалости и презрения. Заметив на его трубке гной, она раздражённо выхватила из сумки какой-то антисептик и обработала кожу вокруг неё. — Нечего так нервничать, — меланхолично заметил Джимми, отводя от неё взгляд. Всё-таки неловко, когда красивая женщина видит продукты твоего физического разложения, которое неминуемо наступило вслед за моральным. — У меня вот был мужчина, и ты даже знаешь, кто. Если б он остался жив, мы бы смотрелись рядом прямо как близнецы. Она замерла, шокировано уставившись на Джимми сверху вниз. Сигарета в её руке чертовски подходила к новому образу. — Что? — недоверчиво переспросила она. — Хочешь сказать, что ты и капитан… — О да. Меня, знаешь ли, тоже вела дорога приключений. Особенно под экстази так классно было усаживаться на его крепкий розовый член, ты не представляешь. — То есть… я каждый месяц проводила тесты, направленные на профилактику психических расстройств, наркомании и нежелательных связей на борту, а ты собрал всё это вместе и влетел в астероид, чтобы мы все погибли? — Диско инферно. Она сложила руки на груди и страдальчески вздохнула. Джимми долго смотрел на её напряжённое молчащее лицо, на сдвинутые брови, сжатые губы. — А знаешь, это неудивительно. Капитан явно относился к тебе нежнее, чем ты того заслуживал. Наверное, он даже… «…тебя любил». Она недовольна, возмущена, разочарована. Стоит ли Джимми того, чтобы его хоть кто-то любил? Сам он не любит никого, кроме себя, да и самому себе он много дерьма сделал — всю молодость пил и долбил, зарабатывал себе абсцессы, убивал свой мозг, лёгкие, печень. Джимми тоже недоволен и разочарован, но возмущения в нём нет — он привык. Привык к давящему чувству при воспоминании о Кёрли, его глазах, руках, о чувстве защищённости, которое испытывал рядом с ним. Помнится, иногда даже странное, иррациональное чувство счастья накрывало до дрожи в коленках, расцветало в груди, мешая нормальной жизнедеятельности органов. Но желание стать на корабле главным, продемонстрировать свой талант к управлению было сильнее. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Джимми ответил: — Не знаю, никогда не стремился быть его единственным и неповторимым. Пиздёжь. «Я ведь у тебя единственный и неповторимый, да, Кёрли?» «А я так похож на ловеласа?» У Ани взгляд совсем не такой, не всепрощающий. В глубине души Джимми всегда хотелось, чтобы он до конца жизни творил всякую дичь, как ребёнок, и женился на няньке, которая будет готова постоянно его вытаскивать. Аня, хоть и медик, такой нянькой никогда бы не стала, а вот Кёрли… Он был ею с их студенческих лет. Возможно, он и излил бы свою душу Ане, если бы не показал себя полнейшим кретином на корабле. Теперь возможность реабилитироваться в её глазах совершенно мертва. Да и насколько нужно быть тряпкой, чтобы рассказывать девушке о своих проблемах? Тем более — той, над которой он когда-то надругался? Он не собирался даже поднимать эту тему, требовать к себе уважения и делать вид, что не понимал, насколько ей был неприятен секс с ним. Она не плакала и не кричала, но настойчиво просила отлипнуть от неё, однако Джимми с вершины своей мерзотности и идиотизма не слышал ничего, сказанного тихим голосом Ани. Почему-то он был свято уверен, что если женщине отлизать перед непосредственным совокуплением, это априори будет не так страшно, как оказаться на вписке, будучи восемнадцатилетним пацаном, и пойти по кругу. Тошнотворное воспоминание, но уж какое есть. Надо было лучше выбирать себе компанию. К тому же, от духоты в том притоне он разделся чуть ли не до трусов, а в таком виде уже не отвертеться. Вынырнув из воспоминаний, Джим вновь повернулся к собеседнице и поймал её взгляд. Она задумчиво протянула: — Ясно. В который раз убеждаюсь, что яблоко от яблони, — проворчала она, глядя куда-то себе под ноги. Джимми понадобилась минута, чтобы сложить два и два. Аня терпеливо ждала, пока он осознает, глядя на него всё таким же взглядом сверху вниз — в этом взгляде не осталось ни капли страха перед ним, ни капли отчаяния. — Как его… или её зовут? — поинтересовался Джим, с трудом выталкивая воздух, будто готов был подавиться. — Кёрли, — равнодушно ответила Аня, теперь уже не глядя на своего бывшего сокомандника. Жалит, как шершень, ковыряет в нём дырки одну за другой. Милая Анечка с «Тулпара». — Хорошее имя, — совсем сипло произнёс Джимми и закашлялся. — Я бы своего назвал так же. Забавно, что сейчас в мире живёт Джимми, которого назвали Кёрли. Говорят, как корабль назовёшь, так он и полетит. Интересно, кем он станет — успешным мужчиной в честь своего духовного отца или неудачником в честь биологического? — А как… — он так напряжённо думал над следующей фразой, что ликвор из остатков мозга и позвонков, казалось, вот-вот вытечет в трусы. — Аня… как… — Смотри не умри здесь, Джимми, — сказала она даже с некоторым сочувствием. — Нет, я не хочу, чтобы вы виделись. Да и ты сам вряд ли хочешь, безответственный болван. Удивительно, но ему понравилось, как она обзывает его. Душа наполнились каким-то невероятным теплом. «Безответственный» — это точно про него, но и «болван» звучит отлично. — Могу отправлять вам часть своей пенсии по инвалидности каждый месяц. — Чтобы мы купили себе по булочке? Внезапная шутка от Ани, почти на уровне их с Кёрли саркастических разговоров. Джимми усмехнулся сухо, невесело. Он пережил выстрел в голову, чтобы увидеть, как девушка, которую он когда-то унижал, в одиночку воспитывает его ребёнка и называет его именем их общей тайной любви. Какая же обоссанная чернушная комедия. Сценаристы «Баек из склепа» встретили сценаристов «Чёрного зеркала», поебались, а выкидышем этого союза стала его жизнь. Как же ему мерзко и отвратительно быть собой. — И ты никогда не расскажешь ему про папаню? — продолжал гнуть свою мерзотную линию Джимми, хотя самому было уже невыносимо тошно. Но тут уже либо продолжать быть собой, либо погрязнуть в чувстве вины и предпринять очередную попытку отправиться к капитану, чтобы сделать с ним пару анальных подходов в лимбе, пока черти не затащат Джимми глубже в ад. — Не вижу в этом смысла. — У тебя есть его фото? — Конечно есть, я его мать. Конечно, он ждал, что она их покажет, но никаких действий за этими словами не последовало — она просто констатировала факт. Джимми страдальчески вздохнул. — Заканчивай троллить бедного инвалида, я вообще-то с возрастом становлюсь сентиментальным. Хочу посмотреть на нашего Кёрли, прежде чем органы откажут. — На «нашего» Кёрли? — хмыкнула Аня. — Ты слышал когда-нибудь, что быть отцом — это не только оставить свой биоматериал там, где не следовало? Бьёт лежачего. Пинает ногами, гремя стальными яичниками. Именно поэтому Джим не любил женщин в мужских коллективах — они ведут себя не спортивно. Мужики дерутся чтоб наказать, а женщины — чтобы оставить от противника рожки да ножки, а потом ещё и их на всякий случай закатать в бетон. — Может, сразу меня выкатишь на проезжую часть? Хватит прелюдий. — Не прибедняйся. Я видела много пациентов, обречённых на смерть, которые до последней секунды своей жизни оставались засранцами. Думаю, ты как раз такой. — Так что там с проезжей частью? — Не гуманно, — терпеливо ответила она. — А так… жизнь тебя достаточно наказала. — Довольна? — Довольна. Очень. Джимми принимал её злость за чистую монету до тех пор, пока в очередной раз не заглянул в узкое бледное лицо. Есть что-то от старой Ани, абсолютно точно есть. Она уже не блеет и не заикается, но всё ещё безгранично сочувствует всем вокруг. Наверняка ответственная работа в самой большой больнице города притупила её природные качества, но не могла искоренить их совсем. — Ань, одним глазком. Тяжело вздохнув, она полезла в сумку, и Джимми ощутил маленькую победу, когда получил в руки планшет. Фотографий малыша было много — очевидно, Ане нравилось крутиться вокруг него с камерой, возиться с ним. Доминантные гены Ани обеспечили ему роскошные чёрные волосы, чёрные глаза и длинные ресницы, а от Джимми достались некоторые черты лица. К сожалению, не возникало никаких сомнений в том, что на фото их общий ребёнок. И Аня любила его, не отвергала, как паразита, поселившегося в ней в результате насилия. Называла именем Кёрли. Джимми осознал, что с ним происходит, только когда увидел капли на экране планшета. Аня видела, но ничего не говорила. Руки бывшего пилота задрожали от перенапряжения, и он вернул девушке устройство, коротко поблагодарив. — Тебя не продует? — внезапно спросила она со знакомым беспокойством в голосе, как будто вновь на секунду стала старой Анечкой с «Тулпара». Схватив его за обе руки, она поместила их под шаль, лежащую у него на коленях. — Знаешь, я много интересного тебе наговорил, пока мы летали. Что ты тупая, трусливая, непригодная для полётов… На самом деле я всегда понимал, что ты не просто смелая, а больная. Взяла и вышла в открытый космос с четырьмя мужиками, каждый из которых чёрт знает что о тебе думает. Аня замерла на несколько секунд, а затем опустилась перед ним на корточки, глядя прямо в глаза. Её яркий вишнёвый наряд и бордовая помада никак не сочетались с серыми дождливыми улицами. — Джимми, — начала она, удерживая ладони сверху на его руках, спрятанных под шалью. Он понятия не имел, какое выражение было на его лице в тот момент, однако влага всё ещё никуда не исчезла. Она стекала под воротник тщательно выглаженной Кристофером рубашки, вызывая неприятные ощущения. — Что? — дрогнувшим голосом отозвался он, вглядываясь в бездонную черноту глаз. Она набрала воздуха, чтобы продолжить, но передумала. Вместо этого она вновь поднялась на ноги, возвысившись над ним, и тихо, но уверенно объявила: — Думаю, пора расходиться. — Ты хотела сказать «катись»? — Нет. Я хотела сказать «возвращайся домой, а то схватишь осложнения и завтра умрёшь». У тебя есть кто-то, кто за тобой присматривает? — Я самостоятельный, — соврал Джимми. Конечно, она не поверила, но акцентировать на пиздеже бывшего горе-капитана не стала — не такая уж редкость, чтоб расставлять на ней акценты. Перед ним возникла узкая рука с аккуратными светлыми ногтями. Должно быть, Ане не разрешали наносить лаковое покрытие на работе, чтобы не рвать перчатки так же легко, как надежды мужчин, которых она посылала в пешее эротическое в ответ на попытки познакомиться. Благодаря ему. Джимми. Он послушно протянул свою руку в ответ, впервые в жизни согласившись на рукопожатие с Аней. Её кожа мягкая, тёплая, сухая — она не волновалась, а вот он успел вспотеть. Взгляды вновь пересекаются, Джимми смотрит на ресницы — нарастила, теперь даже красивее, чем раньше. Хорошая женщина, хороший сын, хороший проёбанный шанс быть с ней адекватным изначально, чтобы остаться нужным на закате своей бесполезной жизни. — Так ты… хотел бы с ним увидеться? Джимми натянуто улыбнулся. — Скажи, что я героически погиб.