sunbeam

Луна отливает розовым. Её свечение путается в длинных чёрных волосах, оседает на лице и шее, обволакивает каждый сантиметр медовой кожи — округлые рельефы, которые хочется пометить и облизать, упругие мышцы и мягкую плоть. Запах молочно-тёплый, оседает на губах сладким послевкусием — что-то далёкое из детства, когда горло болело нестерпимо, а молоко с мёдом дарило спокойствие. Язык скользит от ключиц вниз — по твёрдой кости до солнечного сплетения, а потом поднимается обратно по влажной дорожке. Обводит самым кончиком россыпь родинок, смещается в сторону — бархатистый покров продавливается податливо, проминается от крошечного касания. Губы смыкаются на напряжённой вершинке соска и сдавливают грубо, сразу же передавая власть зубам. Воздух рассекает стон. Как молния — ярко и безжалостно, очевидно для многих. Переплетённые пальцы сжимаются до боли в чужой ладони, но свободная рука спускается всё ниже и ниже — по горячей коже живота, мимо пупка и до лобка, чтобы сразу глубоко и мокро, упираясь подушечкой до предела. Голос срывается выше, до короткого, звонкого вскрика, но заканчивается сбитым шёпотом. — Юна… Простынь скатывается под шеей, когда спина изгибается до такой степени, что затылок упирается в подушку. — Да, милая? Вкрадчиво и опасно, через лёгкие в кровь и в мозг до самых последних клеточек. Грудь вздымается, и Юна приподнимается на локте, чтобы видеть лучше. Так красиво и до невозможности желанно — покатые бёдра подрагивают от каждого ласкового прикосновения, что оставляют внутри длинные, ловкие пальцы. Грудь вздымается резко и рвано, когда свободная рука достигает левого соска и тянет вверх серебристое колечко пирсинга — легко, но ощутимо, отчего позвоночник снова выгибается до предела. — Ты хотела что-то сказать, Ву? Дразнящий шёпот оседает на рёбрах, но Юне хочется, чтобы он перемешался с чужой алой кровью и остался в этом притягательном теле навсегда. Таком отзывчивом, горячем и непокорном — абсолютно таком же, как и сама Ву. Яркая и солнечная она выжигает лёгкие Юны под чистую — от каждого вздоха, даже самого маленького, кажется, что грудная клетка наполняется чистейшими лучами солнца. Ву крошечная и подвижная, заведённая вечно, словно волчок, и чтобы утихомирить её, Юне приходится собирать все силы в кулак каждый грёбанный день. Хотя бы просто для того, чтобы успеть за своим солнечным зайчиком — обжигающим, дерзким. И прямо сейчас она прыгает прямо в руки, такая изнеженная и нуждающаяся, чтобы получить больше ласки и взять без остатка то, что ей с готовностью дают. Её дрожащие пальцы накрывают ладонь Юны и скользят внутрь узкого, влажного тела вместе. Бёдра приподнимаются навстречу толчку, Ву всхлипывает сладко и двигает рукой резче, не обращая внимания на чужие пальцы. — Жадина, — беззлобно шепчет Юна и наклоняется снова, чтобы оставить несколько поцелуев на груди — чувствительной и соблазнительной. — Надо сделать второй прокол, детка. — Ах, ты, — почти беззвучно отвечает Ву, — только после тебя. — Моя запись через два часа, — Юна почти что мурлычет, утыкаясь носом в сосок, а потом обхватывая его губами. — Твоя… запись? Вопрос, заданный на выдохе, перерастает в стон. Юна, довольная донельзя, притирается ближе и закидывает ногу на бедро Ву — чувствует, как её собственное тело, наполненное любовью и возбуждением, тоже начинает требовать отдачи. Она трётся совсем чуть-чуть, скорее чтобы поддразнить саму себя, но слышит, как чвакает смазка, отчего поясницу сводит. От внезапной волны желания Юна ударяется промежностью о чужое колено и стонет тоже. Руки дрожат от предвкушения. — Думаю, моей вкусной девочке понравится прокол языка, да? Пошло и грязно до безобразия, но Ву стискивает руку Юны до боли, чтобы загнать её ещё глубже. Ву горячая и мокрая, Юна может так прекрасно представить себе, как прозрачная смазка будет стекать по подбородку и карамельным бёдрам липкими нитями — всегда обильная и чуть солоноватая, взбивающая своим ароматом мозги в кашу. Да, Юна хочет. — Тебе точно понравится, — она всасывает сосок в рот и обводит его языком, — потерпим чуть-чуть, пока заживёт, а потом я оттрахаю тебя по полной программе. Ву дышит тяжело, выстанывая буквально каждый выдох, её тело словно горит изнутри — Юна ощущает это не только пальцами, но и всем своим существом. Ву всегда без остатка выгорает, чтобы потом расцвести и воспылать заново, как чёртов феникс — впрочем, Юну такой расклад полностью устраивает. Она ловит губами жадно каждый чужой вздох, не позволяя большего — возьми меня, задохнись мной, используй и пропади. Ву под ней дрожит и цепляется за простыни, лишь бы, кажется, уберечься от чернильной бездны, в которую вот-вот столкнёт её Юна. Её стоны высокие и забиваются в подкорку, словно навязчивая реклама газировки — Юна хочет слышать их в своей голове даже когда вокруг будет стоять тишина. В этом будет её спасение и её маячок, если однажды она когда-нибудь окончательно потеряется в погоне за своим солнечным зайчиком. Красотой, которая прямо сейчас охвачена луной и переливается бисеринками пота, будто жемчужинами. Бесподобная и восхитительная, Ву рассыпается в ладонях Юны от испепеляющего его тела жара протяжно и долго. Всхлипы — влажные и громкие, губы трясутся судорожно и так очаровательно, что Юна подтягивается выше и несдержанно целует. Отхватывает себе самое вкусное, сокровенное и сочное. Ву зарывается дрожащими пальцами в волосы — Юна чувствует это отчётливо. Что довела до исступления снова просто тем, что существует (и дразнит совсем немного). В этом они с её солнечным зайчиком слишком похожи. — Так и что ты хотела сказать мне? — Юна мажет языком по родинке на губе, вжимается мягко, ощущая, как от переполняющей её нежности сердце начинает покалывать. — Кажется, твой мастер опоздает, — Ву лениво щурится, приоткрывая один глаз. — Хотела сказать, что мне надо бежать на работу, — она проводит ладонью по щеке Юны и хлопает пару раз. Выглядит заинтересованной и хитрющей, как соседская кошка. — Ну, и к чему эти прятки? Ты знаешь, я ненавижу опаздывать. — М-м-м, я подумала, что если приду к тебе под видом другого клиента, ты от меня никуда не денешься, — Юна облизывается, а Ву выгибает бровь в немом вопросе. — Давно мечтаю о том, чтобы трахнуть тебя в твоей студии, — она спускается поцелуями по шее к ключицам и шепчет жарко, прижимаясь губами к каждой родинке. — Панорамное окно, зеркала, отличная акустика... — Так может, это стоит мне наведаться к тебе в танцкласс? Горло сжимается до размера игольного ушка, когда Юна поднимает голову — глаза у Ву чёрные-чёрные, смотрят лукаво с прищуром так внимательно, словно это не Юна пыталась поймать своего солнечного зайчика всё это время. Словно этот лучик сам поймал Юну в солнечное пятно, скрыться от которого теперь — невозможно. Во рту пересыхает, стоит ей представить Ву — раскрепощённую и обнажённую — в отражении десятков зеркал. Плавные изгибы её тела, струящиеся вдоль позвоночника тёмные волосы, широко раскрытые для неё — Юны — бёдра. — Но проколотый язык твоей девочке точно понравится, да, — она поднимается на локте и, смотря вниз, снова двигает рукой Юны внутри себя, откровенно провоцируя. — Или он больше понравится тебе, детка? И Юна убеждается в который раз, что её солнечный зайчик — не меньше, чем настоящее Солнце.