Aliis inserviendo consumor

— Ну так что там? — Зажав телефон одним плечом, прижимая его к уху, не без интереса задала вопрос Светлана Синицына, поглядывая на часы. — Заставила таки этого обалдуя взяться за ум? — Если бы. — Как-то неуверенно ответил телефон голосом Розы Врановой, лучшей подруги (и, по совместительству, старосты их класса) Светы. Несмотря на уверенные слова, что-то в тоне собеседницы заставило проницательную девушку улыбнуться, почуяв интересную историю и вцепиться в говорившую тисками, отказываясь оставлять столь интригующее начало без продолжения. — И каким же образом? Ты знаешь, мы с девочками уже поспорили, удастся ли тебе уговорить этого двоечника заниматься… — Ещё бы не уговорила! — Возмутилась с той стороны староста, на которую была возложена великая миссия — сохранить в их школе безусловный талант Дениса Ушакова и не допустить сердечного приступа у почтенной и заслуженной учительницы, которая настаивала на «немедленном исключении этого неисправимого негодяя!» Миссия, которая, судя по всему, была успешно выполнена. — Подробности в студию! — Улыбнулась Синица. Она давно дружила с Розой (они даже в своё время носили две птичьи клички — и дуэт Синицы и Вороны был грозой окрестных дворов), так что могла почти физически чувствовать, когда подруга пыталась замолчать самые интересные детали. — Что же вы там делали, за закрытыми дверями класса? Может быть ты его… Неформально простимулировала, м? — Пошла к чёрту! — Инфернально зашипел телефон с такой яростью, что Света могла поклясться — будь её собеседница рядом, подстрекательницу бы ударили по голове. Возможно даже ногами. — Что ты там себе напридумывала?! — Ничего-ничего. — Беззаботно отшутилась Света, внутренне торжествуя. Кажется, она всё же попала в яблочко — неприступная Роза Вранова и тупоголовый Денис Ушаков, наконец-то, вспомнили о существовании друг друга. — И всё же… — Ничего тебе не расскажу. — Всё ещё обиженно буркнула староста. — Никаких неформальных стимуляций, извращенка ты больная! — И сразу извращенка… — Притворно обиженно пробормотала Света, закидывая ногу на ногу и откидываясь на спинку кресла, доставая из заначки под подоконником следующую сигарету и щёлкая зажигалкой. — Но нет, серьёзно, как? Он же абсолютно необучаемый… Если речь не идёт про спорт. — Санкции. — Веско ответила Роза. — И моя невероятная убедительность. — «Санкции», значит. — Неубеждённо повторила за ней подруга. — А после твоих санкций он хоть жив остался? А то рука у тебя тяжёлая, знаем… — Меня оскорбляют ваши гнусные и абсолютно необоснованные инсинуации, Светлана. — Ты не ответила на вопрос. — Пф. — Подожди-подожди… — Внезапно немного даже забеспокоилась Света, не находящая никакой радости в перспективе вытаскивать подругу из-за решётки и даже отрываясь от очередного втягивания дыма в лёгкие. — Он ведь жив? — Да что этому придурку сделается. — Буркнула Роза. — Он и без ноги неплохо смотрится… — Роза! — Да шучу я! — Наконец издала недовольный смешок трубка. — Потом расскажу. Долгая история, и… Ну, в общем, ничего особенного. Я убедила его это дурацкое эссе написать. — Угрозой санкций, как я понимаю. — Подмигнула бы подруга Света, если бы подруги сидели друг напротив друга. — Ага, и их применением… Двусторонним… — Чего? — Ничего! — Мгновенно ответил телефон. — И вообще, чего мы всё обо мне. Ты как? Пойдёшь сегодня с нами? Мы хотим на волейбол сходить, нам бы пятую в команду… — Сегодня не получится. — С искренним сожалением ответила Света, не задумавшись ни на секунду. Как и все последние полтора года, выходные у неё были распланированы заранее и зависели вовсе не от неё… — А завтра в бассейн? — Нет. — Спустя секунду ответила уже куда более мрачно Синицына. — Ты же знаешь… Не люблю бассейны. — Да в целом плавать не любишь, знаю… — Уже чуть более грустно ответила ей Роза. — Но у тебя же всё равно абонемент до сих пор действует, ты же его продляешь постоянно! Давай хоть в этот раз… Слушай, ну сделай мне подарок, а? Я бы даже рассказала, как этого придурка убедила… — Нет. — Повторила она. — Извини, Рози. Можем в кино завтра вечером, если хочешь. В бассейн не могу. — Ясно. — Спустя секунду тишины ответила Вранова. — Жаль. Если передумаешь — пиши. А сегодня?.. — Точно не получится. — Решительно покачала головой невидимой собеседнице Света. — Ты же знаешь, у нас по субботам занятой день. — Да уж знаю… — Неуверенно пробормотала Роза (которая, конечно, знала, что её подруга никогда не могла гулять с ними по субботам — начиная с самого раннего детства, но несмотря на вот уже почти десять лет знакомства так ни разу и не старалась узнать, почему). — Ладно. А как там мелкий? — Жду со школы. — Ответила Света. — Должен подойти с минуты на… Дзынь! — Подошёл. — Резюмировала Синицына, поднимаясь с кресла и туша сигаретный бычок, одним метким броском вышвыривая его с балкона — на покатую черепицу внизу, направляясь в прихожую. — Давай, до связи. — До связи, дорогая. — Даже сквозь трубку было слышно, насколько Роза мягко и тепло произнесла последнее слово — и остальные их одноклассники, знавшие лишь холодную и неприступную старосту, очень бы удивились, услышав насколько разительно может отличаться её голос от стандартной речи в классе. Света повесила трубку и прошагала из небольшой кухоньки (обставленной весьма небедно — в углу чуть подвывала уже старенькая климат-система, выпущенная лет двадцать назад, в шестидесятых годах двадцать первого века, рядом с индукционной плитой стояла старая кастрюля прямиком из прошлого века с каким-то безвкусным цветочным рисунком на ней) и, пройдя по узенькому коридору, оказалась в прихожей. Платяной шкаф (в детстве она часто, особенно в пятницу, забиралась туда и надеялась, что совсем скоро добрый лев заберёт её из этого дома) был чуть приоткрыт — и она одной рукой захлопнула его, параллельно упихивая ноги в тапочки и делая пару шагов к двери. Поворот ключа, второй — и вот она уже впускает в дом её личное солнце, от одного взгляда на которое ей стало чуть лучше. — Задержали на последнем уроке? — Улыбнулась брату Света, впуская вихрастое чудо на порог. Тот уныло кивнул, сделав пару шагов внутрь, и бросил на неё короткий, нервный взгляд. Сердце девушки сделало кульбит в груди, когда она почувствовала леденящий холодок, а сердце глухо отдалось где-то в горле. Хорошо, что она отказалась идти завтра в бассейн. — Ага. — Пробормотал Николай Синицын (Коля — как его звали все, даже, кажется, учителя — потому что называть крохотного, с потрясающими вьющимися каштановыми волосами мальчугана с пронзительными голубыми глазами «Николаем» было как-то не с руки), проходя в прихожую и бросая портфель на пол. Тот с глухим стуком бахнулся на кафель пола, пока мальчик угрюмо разувался, стараясь не смотреть на уперевшую руки в бока наблюдающую за ним сестру. — Понятно. — Спокойно, даже излишне спокойно для происходящего пробормотала его сестра, критично оглядывая брата. — Ладно, проходи, мой руки и давай на кухню. Расскажешь, что у тебя там. — Да с чего ты взяла, что там что-то не так… — Пробурчало её крохотное чудо, и Света невесело улыбнулась. Уж она то прекрасно знала, почему домой приходят с таким лицом, словно наступил конец света. — Ай! Отвесив брату щелбан и ухмыльнувшись в ответ на его праведное возмущение, Синица помахала рукой и намекающе указала в сторону ванной. — А ну не киснуть, боец. — Намеренно бодро приказала она. — Команды «грустить» не было. — И залихватски отсалютовала Коле. Тот хихикнул, чуть расслабившись, и уже немного более уверенно пошёл в сторону умывальника. Сама же Света, бросив короткий взгляд в зеркало (всё как всегда — невысокая, едва ли значительно выше своего брата, которого она обгоняла на несколько лет, почти болезненно худая, с короткой мальчишеской стрижкой, узкими плечами и бёдрами — её было легко спутать с парнем на пару лет младше возрастом) и убедившись, что всё как обычно, пошла на кухню, позволив весёлой маске ненадолго спасть. Этого ещё не хватало. Неделя и так была ниже среднего. Тройка по физике в понедельник, двойка по математике во вторник, замечание по поведению тогда же и на том же уроке, ещё одна тройка — на этот раз по русскому, в пятницу… И вот теперь ещё что-то. Отстой. Коля плюхнулся напротив неё и молча насупился. Света улыбнулась — почти умилённая этим видом. Почему-то её брат всегда вёл себя так, словно весь мир вокруг обошёлся с ним очень несправедливо, когда происходило… Ну почти что угодно в таком духе. — Ну, рассказывай. — Улыбнулась она ему ободряюще, аккуратно протянув руку вперед и положив её на ладонь брата. — Дурацкая система. — Пробормотал он, все ещё хмурясь. — Уверен ты прав, но мне бы не помешало немного контекста. — Подмигнула ему старшая сестра — и, увидев, что она не злится, младший всё же распахнул мрачно скалящийся зёв портфеля и достал оттуда распечатанный бланк итогового тестирования, который его класс писал пару недель назад. Промежуточные экзамены по одному из основных предметов, на написание которого уделялся полный школьный день. — Ну показывай, что там. — Вздохнула Света, внутренне поморщившись и сжавшись. Ладно. Может быть он просто драматизирует, и там нет ничего такого стра- — НОЛЬ?! — Взвизгнула она, ошарашенно глядя на бланк тестирования по математике в руках, все строки в котором были абсолютно, девственно пустыми. — Да ну я же говорю, что система там дурацкая! — Аж взвился со своего стула Коля. В его заполошном объяснении были куда больше эмоций, чем он хотел бы показать, но вид сестры, ошарашенно и почти испуганно таращащейся на бумагу в руках было достаточно, чтобы ему стало только хуже. — Ну ты можешь себе представить?! Я всё сделал правильно, но в этот бланк надо было чёрной ручкой заполнять, а я синей заполнил. Ну и не считал компьютер это! Поэтому и ноль! А так там всё нормально было… Света вздрогнула, пропуская мимо ушей сбивчивую речь брата. Это было очень плохо. Очень-очень плохо. — Понятно. — Сдавленным тоном пробормотала она, нервно поднявшись со стула и сделав пару шагов к кухне. Двое сидели в обширной гостиной, откуда в кухню вел узкий коридор — так что уже мгновением позже она вернулась обратно с большим графином воды и поставила его на стол — рядом с листом итогового тестирования. Налила себе стакан (простой гранёный — набор из шести таких штук передавался в их семье уже добрую сотню лет), выпила залпом холодную воду, и постаралась успокоиться. Помогло так себе — сердце бешено, испуганно колотилось — словно зайчишка, попавшийся в лапы волку. Дышалось с трудом — и Света старательно закрыла глаза, делая глубокий вдох и выдох — чтобы парой секунд позднее собраться и уже куда более спокойно открыть глаза. — Как ты умудрился? — Задала та риторический вопрос, на которой брат не преминул ответить. — Ну… — Тот замялся, отводя взгляд. Его щёки покраснели — и сам тот выглядел так, словно желал провалиться сквозь пол, куда-нибудь под землю. — У меня чёрная ручка закончилась, и я решил, что синей не страшно будет… — А попросить её у кого-нибудь? — Простонала его старшая сестра. — Блин, ну серьёзно?! — Ну прости… — Проныл тот. — Ну дурацкая же система! Они же даже не смотрят на то, сколько я правильно ответил, это всё компьютер наш проверяет… А у меня было бы девяносто семь процентов, между прочим! Делавшая в этот момент глоток воды Света отчаянно закашлялась и изумлённо посмотрела на него. — Сколько?! — Второй раз за десять минут просипела девушка, таращась на брата. — Девяносто семь! Забыл правила квадратичной функции на единицу при переносе, а в остальном всё правильно! — Пипец. — Пробормотала Синица спустя пару секунд молчания. — Братец, ты… Дубина ты. Просто дубина стоеросовая. — Знаю. — Уныло пробормотал он, упершись взглядом в очень интересную текстуру дерева на столе. — Ладно. — Наконец пришла в себя та, покачав головой. — Ну ты и устроил, братец. Две тройки, замечание, двойка, а теперь ещё и вот это отчебучил. — Ты очень злишься? — С тихим испугом пробормотал он, чуть приподняв голову и посмотрев на неё. Света промолчала. Она не хотела отвечать честно — потому что, если быть правдивыми с самими собой, то… Да. Она злилась. И очень сильно. Пусть и брат в списке тех, на кого она злилась, был лишь на третьем месте, после всех остальных членов их семьи. Впрочем, даже этого хватило, чтобы тот окончательно расстроился и поёжился, сделавшись ещё меньше, чем раньше. — Прости… Я… Я правда не хотел. Ну ты же знаешь, Свет! — Знаю. — Вздохнула она, наливая себе ещё воды и делая большой глоток. Ладно. Чего уж теперь. — Но наказать тебя за это придётся, ты же знаешь. — Напомнила она ему, отчего её мелкий съёжился ещё сильнее и уныло кивнул. Удивительно, но в этот раз он даже не спорил с ней — потому что, видит бог, она бы тогда дала ему настоящую затрещину. — И как? — Тихо пробормотал он. — Во-первых, девятую плойку ты получишь не на следующей неделе, а через две. — Улыбнулась Света. — А во-вторых, думаю, на твой компьютер вернётся старый-добрый блокиратор. — Да чем я тогда заниматься буду?! — Возмутился он. — Книги читать. — Назидательно вскинула палец она. — Да ты сама когда последний раз книгу в руки брала?! — Возмутился Коля, и тот же заойкал и захихикал, когда безжалостная сестра начала жестокосердечно щипать его за бока. — Ой-ой-ой, ну стой! Аха-ха-ха-их-хи-хи… Ну стоой! — Вот и правильно! — Ухмыльнулась та, отступая назад. — И, к твоему сведению, совсем недавно закончила. — Да? — Подозрительно посмотрел на неё брат. — И какую? — Научно-познавательную. — Парировала его сестра, что, с определённой точки зрения, было правдой. Книга, которую она недавно закончила, действительно могла бы послужить как научно-познавательная, особенно в вопросах человеческой биологии. И размножения. Пусть и вряд ли автор задавалась этой целью при написании… — Уууу… — Обиженно пробормотал брат, все ещё хмуро смотря на сестру. — Мы недавно проходили формы правления. Ты — тиранка. — Как милосердно с твоей стороны было передать в моё пользование свои карманные деньги на ближайшие пару дней. — А?! Н-нет! Прости! Я хотел сказать… — Я слушаю? — Э-это была шутка! — Правда? — Да! Ты… Никакая не тиран, вот! Ты демократка! И… И меритократка! И аристократка! И… И кто там ещё классные! — Как же тебя испортили деньги. — Ухмыльнулась брату, который сделал огромные, умоляющие глаза и смотрел на неё с абсолютным отчаяньем во взгляде Света. — Ладно, живи пока, «аристократ». — Спасибо! — Да-да… — Хмыкнула она. — Ладно, невнимательный ты наш. Приготовим сегодня что-нибудь вечером? — Давай! — Обрадовался брат. Затем чуть погрустнел, и внезапно посмотрел на неё ещё раз — на этот раз куда более внимательно и серьёзно. — А ты… Правда не злишься? Ну… Что я так невнимательно всё сделал… Ты не… Светлана вздохнула, а затем повернулась к нему и встретилась с Колей взглядом. — Я расстроена. — Честно ответила девушка. — Мне… Действительно не нравится эта ситуация. Мог ли ты поступить внимательнее? Конечно! Обидно ли мне от того, что мой брат мог быть лучшим в школьном зачёте, а вместо этого не занял даже первую десятку? Да! Но… Солнышко, ну ты правда думаешь, что я разочаруюсь в тебе из-за этого? Её брат тихо всхлипнул и сделал пару шагов к ней, вцепившись в неё и уткнувшись носом в плечо сестры. Света улыбнулся и аккуратно, нежно провела рукой по его спине, поглаживая своего самого любимого человека во всём мире. Её маленькое сокровище. — Дурашка. — Тихо пробормотала она. — Ты правда думал, что я разочаруюсь в тебе? Тот не ответил, только сильнее прижался к ней, и Синица улыбнулась, закатив глаза. Ну как можно было не обожать его? Как она могло долго злиться на него? На душе было тяжело — но эти лучезарные, яркие глаза её брата отгоняли любые мрачные мысли — пусть и только на время. — А если ты не злишься… Может не будешь блокировать игры? — Тихо пробормотал уже успокоившийся брат, явно решивший ковать железо, пока горячо. — Ну уж нет. — Ухмыльнулась она. — А теперь… Лазанья или жульен? — Лазанья! — Мгновенно подскочил он. — Список ингредиентов в книге, карточка моя у тебя есть. — Скомандовала ему Света. — И мне надо будет доделать школьную работу, так что жду тебя часа через три. Можешь заодно в гости к кому-нибудь с компьютером зайти, попрощаться с этим чудом технологической мысли. Коля недовольно ухнул, но согласно кивнул и быстро помчался в прихожую. Света улыбнулась — тот, скорее всего, сначала пойдёт к друзьям поиграть, и только потом отправится за ингредиентами для чудесного итальянского блюда, так что часа два-три она выиграла. Ей хватит. При мысли об этом улыбка увяла на её лице — и, стоило двери захлопнуться за понёсшимся навстречу выходным братом, как Светлана Синицына окончательно потеряла любой намёк на веселье. Хмурое, решительное лицо с закушенной губой — вот и всё, что ей осталось. Рука метнулась в заначку, и она попыталась щёлкнуть зажигалкой. Первый, второй, третий раз — рука подрагивала, и девушка решительно сжала её в кулак — и затем уверенно щёлкнула колёсиком, порождая крохотный огонёк. Вдох ароматного дыма — и Светлана мрачно открыла компьютер и электронный дневник братца в тщетной надежде, что, возможно, туда ещё не успели внести результаты. Но куда там — прекрасный и гордый ноль красовался прямо в графе итогового тестирования. И если она это заметила, то и этот поганый уёбок, наверное, тоже. В конце-концов, сегодня суббота. Самый лучший день недели. День, когда наступает время отвечать за свои поступки. Света зло ощерилась, решительно втянув дым в последний раз — и швырнула бычок туда же, за первым. С самого утра она готовилась к этому моменту — примерно также, как готовилась каждое утро каждой недели вот уже почти два года к ряду. Иногда это было просто, иногда долго, когда ей хотелось оттянуть самое неприятное как можно дольше. И всё же — всегда по одной и той же почти традиции. Она сама выработала эту систему вот уже много месяцев как. Сначала ванная — Света автоматически сбросила короткие шорты и футболку. За ними — лифчик и трусы — и в горячую ванну минут на десять-пятнадцать. Распаренное тело и расслабленные мышцы могут помочь — пусть и немного. Девушка щёлкнула переключателем — и позволила себе провести десять минут наедине с мерным звуком льющейся воды, настраиваясь и стараясь привести себя в порядок. Не получалось. Было страшно. Страшнее, чем обычно. Дыхание сбивалось, руки чуть подрагивали — и Света буквально заставляла себя расслабленно лежать в темноте. Вдох на три, выдох на девять — повторить, раз, ещё раз и ещё — до тех пор, пока сердце не перестанет издавать тарабанящую дробь из самой преисподней. Хотя ей казалось, что именно туда её и затягивает — несмотря на почти обжигающий жар воды, Синица чувствовала леденящий холод. Стиснув зубы, она резко нырнула в источающую жар воду — и мгновенно всплыла, позволяя окружающему морозному воздуху ударить ей в лицо, прочищая сознание. Выключив воду и не став дожидаться, когда сольётся ванна, она вылезла из акриловой полости и тщательно вытерлась полотенцем — не хватало оставить за собой след из луж по квартире. Вышла из ванной, поёжившись, и даже не пытаясь одеваться, быстро прошагала в собственную спальню, открыв дверь и мгновенно закрыв её за собой — на всякий случай, на защёлку. В квартире никого не было. И всё же она старалась дать себе пусть и немного, но ещё хоть немного приватности. Света критично осмотрела комнату, затем сделала пару коротких шагов к окну и одним коротким движением опустила жалюзи и пусть они жили на семнадцатом этаже, а окна выходили разве что на тихий парк, никогда не было слишком много перестраховки. Лучше перебдеть. Поняв, что тянет время, Света зло закусила губу и сделала глубокий вдох и выдох. — Ну? — Недовольно спросила она сама у себя вслух. — И чего тянешь? Никто не ответил — и она просто покачала головой, недовольно сделав шаг к ящику у стола и открыла нижний отсек, отпираемый строго раз в неделю, критично осмотрев арсенал. Выудила оттуда щётку, со внутренним содроганием достала ремень… И закрыла тот пинком ноги, сделав пару шагов к кровати. Села на неё, поёрзав голым телом по покрывалу, и просто легла на неё спиной. Поморщилась — и одним коротким движением закинула ноги за голову, зацепившись за бортик кровати и сложившись почти вдвое — так, что теперь любому наблюдатели были бы отчётливо видны все обыкновенно стыдливо прикрытые места. Наблюдателей не было — но Света всё равно покраснела от смущения и злости, сделав короткий вдох и выдох. Прижала колени ещё ближе к груди, и схватила расчёску правой рукой. Прикрыла глаза… И опустила её. Затем опустила ноги, встала с кровати, и сделала пару кругов туда-сюда, нервно дыша. И только затем обречённо опустилась обратно — ровно в ту же самую позу, которую покинула меньше минуты спустя. Шлёп. Она даже не дёрнулась. В этом было преимущество — боль, когда тебя наказывал кто-то другой, очень отличалась от боли, который ты наносила себе сама. Уж в этом она была экспертом — ведь успела побывать и объектом наказаний других, и субъектом собственных сессий. Второе было куда лучше. Она всё ещё ненавидела это до глубины души. Шлёп. По другой ягодице. Рука пытается остановиться перед ударом — и даже полтора года спустя у неё не удалось искоренить у себя эту дурацкую привычку. Но лучше так. Лучше она, чем… Шлёп. С громким хлопком дерево встретилось с мягкой плотью, сплющило ягодицу и послало короткий разряд в её мозг. Левая рука стиснула покрывало, когда Светлана зло выдохнула, тяжело дыша ртом. Так было проще. Шлёп. Главное — соблюдать темп. Шлёп. Тело предательски дёрнулось — и она покрепче сжала расчёску, чувствуя, как начинают побаливать мышцы от неудобной позы. Но именно так расчёска оставляла самые лучшие следы — уж она успела стать в этом экспертом… Шлёп. Девушка болезненно втянула воздух сквозь стиснутые зубы, отчаянно стараясь вдыхать на три — и выдыхать на девять. Не сбиваться. Просто не сбиваться. Шлёп. Это было почти скучно — если бы с каждым ударом ей не становилось всё более и более некомфортно. Ноги ныли, попу саднило — именно так, без резкой, ошеломительной боли, но эти постоянные омерзительные удары заставляли её пыхтеть, тяжело дышать и издавать негромкие, протяжные стоны на выдохе. Шлёп. Одна нога сорвалась с бортика — и она уже сознательно опустила вторую, зашипев и мгновенно перевернувшись набок. Выгнулась в пояснице, и, изогнувшись и критично осматривая свою бедную попу, чувствуя, как в груди разрастается дыра. Этого было даже близко недостаточно. Два отчётливых покраснения — ярко-телесно-розовые, даже не красные, не говоря уже про синяки. Которые обязательно должны были бы остаться после «надлежащего» наказания. Отшвырнув от себя расчёску, она перевернулась на живот и подтянула к себе подушку, приподняв таз и засунув её под него. Правая рука вновь потянулась — и нащупала тяжёлую кожу ремня. — Давай. — Пробормотала она себе, чувствуя, как голос отчётливо даёт петуха. — Ещё немного. И резко, без замаха, позволила ослепительной вспышки боли пересечь сжавшиеся от боли ягодицы. Вдох-выдох, и ещё раз — она уткнулась лицом в матрас и издавала жалобные стоны после каждого нового падения неумолимого ремня. Её тело подрагивало, и ей приходилось прикладывать всё больше и больше усилий к тому, чтобы доводить движение руки до конца. Сглотнув слюну, Света съёжилась, поджала ноги — и изо всех сил зажмурилась, а затем быстро замахала рукой вверх-вниз, обрушив на себя град быстрых, болезненных шлепков. Боль с первого перекрывалась вторым, наслаивалась на третий — и объединялась с четвёртым — создавая одну бесконечную зону полыхающей боли. Девушка распахнула рот в немом крике, и ещё сильнее сжала левой рукой матрац, стискивая ягодицы и чувствуя каждый новый удар. Она вспотела, ноги бессильно вздымались и опускались на сбитые и скомканные простыни, но... Быстрый взгляд за спину. Ярко-полыхающие половинки. Тут и там чуть вспухшие следы от мест, где ремень падал особенно сильно. И даже два или три небольших формирующихся синяка — там, где ремень перехлёстывал ягодицу и попадал по бёдрам, впиваясь в нежную плоть. От этого ей стало дурно — и она обессиленно повернулась набок, подрагивая и сдерживая позывы к рвоте. Все её тело ужасно вспотело, дыхание сбилось, а мир вокруг за закрытыми дверями словно облеплял её со всех сторон толстым и тяжелым махровым одеялом. Тошнота не уходила — и она обессиленно сползла на пол. Почти всё. Она почти справилась. Почти защитила его. Ещё совсем чуть-чуть. — Ну давай же... — Прошептала она самой себе, с трудом поднимаясь на колени. Даже просто встать на ноги сил не было — и она поползла вперёд, рухнув на пол перед ящиком. С трудом открыла нижнюю крышку, и нащупала там пластиковую рукоятку. Этого точно будет достаточно. Осталось только немножечко потерпеть... И всё закончится. На глаза навернулись непрошенные слёзы. И от боли — но в куда большей степени от обиды, унижения и полного, тотального и давящего отчаянья. Ничего не закончится. Всё будет продолжаться каждую неделю — столько, сколько она будет жить под этой крышей... — Давай... — Прошептала умоляюще она самой себе — и всё же достала плотную резиновую скакалку. Всего пару раз. Хлесть! Она взвыла, мгновенно повернувшись набок и вцепившись обеими руками в ягодицы. Словно раскалённый металлический прут прижался к ней на мгновение — и испарился, оставив после себе полосу абсолютной, полыхающей и невыносимой агонии. Стараясь сглотнуть густую слюну, шмыгая носом, она повернула голову — и с каким-то безумным, неуместным внутренним удовлетворением заметила белоснежную петлю на её полыхающей алым кожей. Рубец на глазах темнел, алел — вспухая и наполняясь кровью напополам с тянущей болью. Просто... Ещё всего пару раз. Хлесть! Мир сузился ещё сильнее — и Света прикусила губу, испугавшись подступающей со всех сторон темноты. Та мгновением позже отступила, заставив её горько пожалеть, ведь вместе с ясностью ощущений вернулась и искрящая, невыносимая режущая пытка. Она натужно закашлялась, медленно поднимаясь с пола и вставая на колени, приваливаясь к кровати. Ещё совсем немножко. Хлесть! Это был не крик — нет, отчаянно, сдавленный визг, переходящий в натужный кашель и истеричные, визгливые рыдания. Хлесть! Хлесть! Хлесть! Её рука двигалась словно бы в отрыве от неё — Света взвыла, чувствуя, словно её попу терзают раскаленными щипцами — и рухнула набок, выронив ручку скакалки и прижимая руки к словно бы изрезанному ножами заду. В гулкой тишине комнаты её натужные всхлипы и сбивчивые, прерывистые вдохи звучали подобно мученикам из самих глубин преисподней. Это... Было почти всё. Она постаралась встать — но ноги подвели её, и она рухнула на пол, больно ударившись локтями о дерево ламината. Вновь попыталась подняться — но вновь неудачно. Опёрлась о кровать, потащила себя вверх — и застонала от того, что повреждённая кожа на ягодицах натянулась. Это была растянутая во времени агония — которая, тем не менее, окупилась — ведь пусть на негнущихся и подрагивающих ногах, но ей удалось сделать несколько шагов к столу и медленно поднять с него телефон. Смахнуть сообщение от Розы (бассейн? Какой к чёртовой матери, блядь, бассейн?), и открыть приложение камеры. Задержка по времени в десять секунд. Установить на штатив. Щёлкнуть кнопкой включения... Светлана, как кособокая утка заковыляла к стене и почти прилипла к ней всем телом. Вжалась в неё, сцепив руки за спиной, чуть наклонилась, имитируя утомление... И, услышав заветный щелчок, рухнула на месте вниз, распростёршись на полу кучей плоти, костей и боли. Было уже лучше — но ноющая, сводящая с ума и саднящая попа выматывала, лишала её любых сил... У неё больше не было доступа к обезболивающему. Было когда-то, но по её собственной ошибке она лишилась того единственного, что делало эти грёбаные, проклятые субботы хоть сколько-то терпимыми. Поняв, что не сможет дойти до стола — она просто поползла вперёд, потянувшись к телефону и устало ложась живот. Лежать она могла только так — левый и правый бока ягодиц были покрыты рубцами и ушибами от летящих как бог на душу положит ударов ремня. И всё же... Тело содрогнулось в коротком спазме, дрожь и не думала уходить — и, вцепившись в край стола, ей всё же кое-как удалось подняться на ноги и захромать в сторону двери. Распахнула её, позволив волне чистого холодного воздуха омыть её тело — и почти рухнула в ванну. Сползла ниже, улёгшись на спину и подняв ноги на бортики — так, чтобы попа оставалась в воздухе. Вновь сглотнула слюну — и открыла фотографию, рассматривая её. Фигура, плотно прижимающаяся к стене. Исхлёстанная задница, смесь красных пятен, бордовых рубцов и синих кровоподтёков — поверх старых, почти заживших следов. Никакой груди — спасибо наследственности. Никаких бедёр — спасибо диете и строгому контролю за собой. Короткие каштановые волосы — куда более подходящие парню. Плотно сжатые ноги, за которыми не видно главного, что могло позволить отличить её от её младшего брата. Сойдёт. Не то что бы эта мразь будет рассматривать фотографию... Привет, пап. Недавно закончили. Прикладываю фотку. субботний_отчёт_89.jpeg

Что на этот раз?

Мелкий умудрился накосячить. Заполнил контрольный тест не той ручкой. Напомнила ему о том, почему надо внимательнее следить за тем, что пишет, лол. Пара троек и двойка по мелочи, тоже с ними разобрались.

Ясно. Пусть исправляет. В следующий раз всыпь посильнее, если ещё раз повторит такую тупую ошибку. Мой сын не может так глупо ошибаться.

Согласна. Но я его в ежовых рукавицах держу, можешь не беспокоиться) Твои уроки, как его правильно наказывать, не забыты!

У меня мало времени. Есть ещё что-то, о чём мне надо знать?

Не-а. Я его в узде держу:) Планируешь приехать в ближайшее время?

Нет. Деловая поездка, потом с замминистра еду в командировку в Монголию. Следи за Николаем. Пусть учится лучше. Как у него дела?

Очень обиделся на моё наказание, сейчас заперся и рыдает у себя в комнате. Решила его не беспокоить.

Зря. Если будет упрямиться — добавь ещё ремня. Мальчишки в его возрасте всё только через жопу могут что-то понять. Показывай свой авторитет. Он должен уважать и бояться меня — как подобает хорошему сыну. Сам я не могу за этим проследить, так что продолжай ты.

Конечно!

Тогда до связи. Деньги вышлю ближе к вечеру, вам должно хватить до конца месяца. Если будет что-то надо — пиши. Жду отчёт в следующую субботу.

Обязательно! Синица выдохнула, опустив телефон вниз и сползла чуть ниже, мгновенно зашипев и вернувшись в предыдущее положение. Её тело подрагивало, а саму, по ощущениям, бросало то в жар, то в холод — но это было лучше, чем альтернатива. Ещё одна суббота прошла успешно. Ещё один раз она справилась. Как справлялась с этим уже восемьдесят восемь раз до этого. До шестнадцатилетия её брата, когда тот сможет легально уехать из этого дома, оставалось всего ничего. Ещё немного. Ей осталось потерпеть совсем чуть-чуть... Света всхлипнула, сжавшись в ванне и давя вспыхнувшую жалость к самой себе. Она справится. Она всегда справлялась. Ей не нужна ничья помощь. Она сама справится, спасёт своего брата... А потом они сбегут. Вдвоём, соберут вещи и уедут куда-нибудь — в тот самый день, когда Коле наступит шестнадцать, их больше никогда не найдут в этом поганом домишке. До этого ей осталось пережить всего сто двадцать семь суббот. Она справится. Всего... Всего сто двадцать семь. Сегодня утром их было на одну больше — а значит... Значит... Она не выдержала — слёзы прорвали хрупкую плотину её самообладания — и она зарыдала, обняв себя за плечи и содрогаясь, всхлипывая и истерично подвывая. Она могла сколько угодно говорить, что справится — но правда заключалась в том, что это было не так. Терпеть было вовсе не чуть-чуть! Вся её жизнь последних полутора лет свелась к этому безумному маскараду, и ещё два с половиной года, каждую субботу, она будет истязать саму себя в этой невероятной авантюре, которая могла сработать только потому, что последний раз их поганый отец видел их два года назад. Но её силы были на исходе. Рано или поздно она ошибётся. Рано или поздно он обо всём узнает. И тогда... И тогда несчастный случай, который постиг её маму, повторится и с ней. А её брат, её единственное счастье в жизни, останется один на один с этим поганым и жестоким монстром в человеческой маске, искренне уверенном в том, что его идеи воспитания должны разделять все. Она не могла этого допустить. Но... Но сегодня, пока она лежала тут одна — она могла быть честной с самой собой. И потому Светлана Синицына, едва переставшая быть подростком, безнадёжно плакала, свернувшись калачиком в ванне, баюкая иссечённую плоть. Плакала — потому что это было единственное, что она могла сделать.