Душегуб

****

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Данте Алигьери «Божественная комедия»

      Это был один из тех погожих весенних тёплых дней, когда слегка моросивший дождик не способен был напугать обывателя. Смеркалось. Серые тучи тянулись друг к другу на закате. Работники конезавода суетились, дабы успеть на последнюю электричку.       - Сергей Александрович, закругляйтесь!       Высокий мужчина с чёрными, словно воронье крыло короткими волосами, однако, не спешил последовать совету. Он копошился около конюшни, создавая видимость активной работы и безпредельной занятости.       - Ещё немного, Владимир Петрович, и закончу, - тихо ответил он.       Когда же последний работник покинул территорию, мужчина бросил свои крайне важные занятия, взнуздал кобылу и с лёгкостью запрыгнул в седло. Он обожал лошадей и восхищался их величественной грациозностью. Эти животные были его незаменимой отдушиной. Мужчина проскакал несколько кругов по ипподрому и завернул порядком уставшую за день лошадь к стойлу. Такие короткие вечерние поездки немного очищали голову от дурных и гнетущих мыслей.       Сергей закурил. Он никогда не делал этого в затяг. То ли не умел, то ли ему не было до последствий никакого дела. Ссутулившись и опёршись на невысокий забор, он произнёс:       - Скоро будет дождь, - и выдохнул очередную порцию дыма.       Сергей Александрович Головкин любил говорить сам с собой, однако другие свои мысли он вслух высказывать не стал. Он надеялся подождать ещё немного, подкараулить какого-нибудь одинокого мальчика. Чутьё подсказывало ему, что что-то должно произойти, мышка приползёт прямо в лапы. Сергей непроизвольно улыбнулся этим мыслям, его слегка потряхивало от предвкушения. Ему, безусловно, претила его тяга к мальчикам подросткам, он жутко стеснялся, считая это всё до ужаса греховным и порочным, однако поделать с собой ничего не мог. Череда кровавых преступлений тянулась за этим неприметным, с виду тихим и спокойным человеком. Каждая его жертва тонула в безпредельной агонии чувств Головкина. Он расправлялся с ними словно зверь: раздирал на куски, рвал их упругую молодую плоть, вгрызался зубами, пил их кровь, умывался ею. Маленькие мальчики, такая лёгкая добыча, беззащитные крохотные птенчики. Сжать кулак – и все их хрупкие косточки сломаются!       Сергей упивался этими мыслями, раз за разом прокручивая эпизоды в своём больном воображении.       Казалось бы, всё при нём: хорошая работа, которую он искренне любил, машина, гараж. Внешность его так же не была для женщин отталкивающей, имея высокий рост, выразительные черты лица и бездонные черные глаза, он, безусловно, нравился противоположному полу.       Но нет.       Сергею казалось, что дьявольская метка была у него чуть ли не с самого рождения. Её греховные корни глубоко проросли в душе Головкина, а теперь он пожинал плоды своей порочности и откровенно ими наслаждался.       - Прошу прощения!       Звонкий голос выбил Сергея из его наваждения. Сигарета давно истлела, и мужчина с раздражением её выбросил. Затем он медленно поднял глаза на новоприбывшего. Перед ним стоял мальчик! Подросток! Вы только подумайте, лет 14. У него были золотые волосы и голубые глаза, чистые как слеза.       Головкин вкрадчиво поинтересовался:       - Что-нибудь нужно?       Мальчик растянулся в широкой улыбке.       - Я бы хотел прокатиться на вашей лошадке.       Сергей смерил его взглядом. Что может делать хорошо одетый мальчик на конюшне так поздно? Разве всё так просто?       - Сейчас нет. К тому же своих кобыл у меня не имеется.       - Как жаль…, - протянул парнишка. Он заметно загрустил.       Мужчина огляделся по сторонам и чуть улыбнулся.       - Думаю мы сможем что-нибудь придумать, - промурлыкал он. – Обожди здесь.       Мысли от предстоящей ночи бурлили в голове Сергея и пламенными, горячими волнами приливали к члену. Он как в бреду подготовил кобылу, наскоро пристегнув седло обратно.       - Прости, Марфуша, потерпи чутка, мы не долго, - шептал мужчина кобыле на ухо, умоляя её о покорности.       К большому удивлению Головкина, мальчик с лёгкостью взобрался на животное, однако ноги были коротки и слегка недотягивались до стремян. Сергей решил завести непринуждённый разговор и сократить расстояние, поправляя ремешки. Это дало возможность прикосновений без лишних подозрений. Охотник был осторожен.       - Как звать то тебя? – тихо спросил мужчина.       - Лука.       - Какое необычное имя…Лука… - протянул зоотехник.       - Да, родители решили отличиться, к тому же они жутко верующие. А как ваше имя?       - Все зовут меня Сергей Александрович, но ты можешь называть меня дядя Серёжа.       - Хорошо, - лёгкая улыбка коснулась уст мальчика.       Головкин взял лошадь за уздечку и медленно двинулся по ипподрому.       - Откуда тебя к нам занесло?       - Из далека. Я не местный, да и вообще, сорвался, никому даже не сказал куда я поехал. Узнал об этом месте и решил исполнить мечту – прокатиться на лошади. Возможно даже буду работать как вы.       Сердце Сергея пропустило удар. «Никому не сказал куда поехал…»       - Да, я тебя понимаю, - тихо произнёс он, - Сам всегда мечтал работать с лошадьми, вот и выучился на зоотехника. Замечательна профессия. Только вот… - мужчина остановился и поднял взгляд на мальчика, - последняя электричка уже ушла.       Мальчик стушевался.       - Да, об этом я и не подумал.       Сергей молчал. Он боялся показаться чересчур навязчивым и спугнуть юнца. Констатация факта ещё не приглашение и не давление, стоило быть осторожным.       Грянул гром. Лука вздрогнул и со злостью посмотрел на небеса. Тяжелые увесистые капли упали на его лицо.       - Дядь Серёж, можно переждать у вас грозу?       Головкин хмыкнул. «А ночь, где ты переждать собрался?» Но вслух произнёс:       - Конечно. Я сделаю тебе чай. В шахматы играешь?       Лука оживился.       - Очень их люблю!       Сергей привёл Марфу в порядок и завёл мальчика в свою комнату. Ему её выделили недавно. Удобно было жить на работе, не будучи скованным никакими обязательствами. Однако, несмотря на относительную новизну апартаментов, чистотой они не отличались. В комнате было очень много хлама, грязный ковёр и пыльный стол с шахматной доской. Воняло лошадьми. Стойло и эта комната практически не отличались друг от друга, разве что наличием койки.       Лука по-хозяйски плюхнулся на стул и, закинув ногу на ногу, огляделся. Его взгляд задержался на узкой односпальной кровати. Какая-то глубокая тоска коснулась его небесных глаз, однако он постарался поскорее прогнать пелену, тряхнув головой. Затем взор скользнул по спине зоотехника. Тот ковырялся у маленького столика, пытаясь отодрать приклеившиеся к нему чашки и предложить гостю то малое, что у него имелось. Первым тишину нарушил мальчик:       - Дяденька Серёженька, могу я у вас переночевать? Деваться мне некуда, всё-таки…       Сергея прошибла дрожь, над губой появилась лёгкая испарина, он облизнулся.       - Конечно, оставайся, - вкрадчиво ответил Головкин, не поворачиваясь к собеседнику. Каких же титанических усилий ему стоило, чтобы голос его не дрожал от возбуждения.       Не помня себя, мужчина начал заливать кипяток по кружкам. Нечайно промахнувшись он ругнулся про себя и наскоро вытер лужицу первой попавшейся тряпкой. В моменты, когда его неуклюжесть давала о себе знать, он ненавидел себя. За каждый несущественный промах ему было за себя жутко стыдно. Он такой неловкий…       - Хотите играть чёрными или белыми?       Вопрос Луки был словно лучик света в непроходимой тьме сознания зоотехника. За окном разбушевалась настоящая буря, большие увесистые капли барабанили по окну.       - Чёрными. Оставлю право за гостем ходить первым, - последовал тихий ответ.       Головкин смахнул какой-то мусор со стола и поставил чашки. Сев на против Луки, он лёгким жестом пригласил его начать партию.       Парнишка, не выказывая и толики брезгливости, отхлебнул чай и сделал свой ход конём. Спустя около десяти минут Сергей оказался в весьма затруднительном положении. Мужчина вздохнул и провёл рукой по волосам.       - Как ты меня. Лихо!       - А то, дядь Серёж. Годы тренировок.       Головкин пожирал юнца глазами.       - А вредные привычки у тебя имеются? – украдкой поинтересовался мужчина, доставая чуть помятую сигарету из кармана старой затёртой телогрейки.       Лука округлил глаза.       - Отнюдь, я ангел! – и начертил пальцем в воздухе воображаемый нимб над своей головой.       На губах зоотехника заиграла кривая усмешка.       - Ясно.       Сигарета тлела, вместе с терпением зверя, однако нужно было дождаться подходящего момента, чтобы мышка потеряла бдительность, а затем нанести удар и перегрызть несчастной жертве шею. Сергей уже чувствовал вкус крови на своих губах и непроизвольно облизнулся.       Мужчина решил завезти по обыкновению разговор о лошадях и конном спорте. Он рассказывал мальчику до глубокой ночи обо всём, что знал, как бы убаюкивая. Нужно, чтобы разговор его утомил, и он поскорее лёг спать!       Так и произошло. Сергей практически не старался. Лука долго не выдержал и захотел прилечь. Не мудрено, насыщенный получился день. К тому же не известно откуда он приехал, дорого могла быть долгой, так что, усталость быстро дала о себе знать.       Мужчина кивнул и махнул рукой на кровать.       - Ложись, я на полу.       - Ну что вы…Как же…?       - Хочешь вместе лечь? – провокация со стороны зоотехника смутила гостя, но лишь слегка. Лука опустил глаза.       – Да я шучу, - хмыкнул мужчина, - ложись, всё нормально.       Мальчик легко скинул с себя одежду, оставшись в майке и трусах. Вещи он аккуратно сложил на маленький колченогий табурет и, выключив свет, забрался под плед. Он поморщился, постельное белье, если его вообще можно было так назвать, воняло лошадиным навозом и немытым телом. Лука отвернулся к стенке.       Сергей, в свою очередь, расположился, как и было оговорено, на полу, заведомо бросив грязное покрывало, чтоб было не так жестко лежать. Зоотехник смотрел в потолок и тяжело дышал, то и дело тихонько поглядывая на часы. Они были красивые, командирские, со звёздочкой. Снял он их с предыдущей жертвы, однако в эти тягостные сладострастные минуты ожидания, он думал только о времени. Сколько должно пройти, прежде чем мальчик уснёт? Мужчина хотел застать его врасплох. Какая у него будет реакция?       Неизвестно сколько Сергей так пролежал, минуту, две, пять…вечность? Однако, он услышал, что дыхание Луки стало глубоким и размеренным, он даже слегка посапывал.       Мужчина осторожно снял себя джинсы и рубаху. Оставшись в нижнем белье, он украдкой подобрался к кровати и, присев на корточки, взял Луку за плечо и слегка встряхнул, почти нежно. Мальчик вздрогнул и обернулся.       - Что такое? – сонно поинтересовался он.       - Сядь пожалуйста, - прошептал мужчина.       Лука нехотя поднялся и свесил ноги с кровати, взгляд его был затуманен прерванным сновидением. Сергей взял его руки в свои и глядя на парнишку снизу вверх горячо зашептал:       - Понимаешь, тут такое дело…Ты мне очень нравишься.       Головкин сжал руки мальчика чуть сильнее.       - Я бы очень хотел сблизиться с тобой. Сейчас. – последнее слово было произнесено с нажимом и нетерпением.       - Что вы имеете в виду? – пролепетал Лука.       Глаза дяди Серёжи заволокло пеленой одержимости и нескрываемого желания.       - Ну, знаешь, - рвано начал объяснять он, - когда мужчина сближается с женщиной, - последнее слово он выплюнул с нескрываемым отвращением, - я тоже хочу с тобой. Только «женщиной» будешь ты. Понял?       Сергей положил голову мальчику на колени и приобнял его, слегка поддевая кончиками пальцев резинку трусов. Лука после всех вышесказанных слов начал подрагивать, словно от холода.       «Испугался» - промелькнула мысль в воспалённом мозгу зоотехника. Он поднял взгляд на парнишку и смотрел на него вот так, снизу вверх, будто бы он, Головкин, жертва этого коварного соблазнителя, так удачно заглянувшего в его коморку.       Затем Сергей резко встал и легким движением смахнул со стола шахматную доску. «Нет уж, малыш, проиграл сегодня ты!». С диким остервенением он подхватил Луку и положил его лицом вниз. Мальчик больно ударился о грязную поверхность столешницы.       Мужчина обхватил ягодицы юнца и принялся за дело. Он был словно в бреду, стонал, кряхтел, разрывая, разбивая, упивался своим превосходством.       Однако с каждым толчком улыбка на лице юноши становилась всё шире, обнажая белые острые зубы. В глазах жертвы блеснул азарт, но Сергей не хотел, да и не мог этого заметить. Всё происходящее было лишь жалкой прелюдией к тому, что он действительно собирался сделать. Это не на шутку распаляло и подстёгивало Головкина. Его член пульсировал и, казалось, вот-вот достигнет пика.       Однако Лука словно это почувствовал и оттолкнул от себя Сергея. Тот даже не понял, как именно это произошло. Теперь мальчик стоял и смотрел на него снизу вверх, прожигая своими леденящими душу глазами. Головкин слегка опешил и теперь превосходство было на стороне парня. Он толкнул мужчину в грудь и кивнул на кровать. Сергей в оцепенении уставился на него. Такая реакция была впервые на его памяти. Теряя терпение Лука, подтолкнул мужчину к кровати ещё сильнее и настойчивее. На конец тот поддался. Зоотехнику было интересно, что же произойдёт дальше. Мужчина плюхнулся на кровать, опёршись спиной о холодную стену. Мальчик запрыгнул на него сверху и взял его лицо в свои ладони. Он будто пытался заглянуть в самую глубину омута Сергея, из той черноты не было выхода, и они оба это знали. Затем Лука медленно опустил руки на шею мужчины. Тот слегка напрягся и попытался отнять руки от уязвимого места. Однако юнец вцепился в него мёртвой хваткой и, казалось, стал весить раз в десять больше. Омут зашевелился, в нём всколыхнулось давно забытое чувство страха. Мальчик принялся душить Головкина, но мальчик ли это был? Длинные когти впивались в кожу мужчины, глаза горели яростным огнем. Лука облизнулся и обнажил острые клыки.       - Имя мне, Несущий Свет! – мальчишеский голос сменил утробный рык.       На лице Сергея застыл немой вопрос. Страх парализовал его, в голове пульсировал непрекращающийся шквал мыслей.       - В Бога веришь? – ухмыльнулся демон, - Так вот это Ад!       Мужчина погрузился в темноту, слыша отголоски триумфального хохота.       Тьма была вязкой, холодной и вызывала в Сергее чувство невыносимого одиночества, покинутости и ненужности. Ах, если бы только рядом оказалась мама, но этим чаяниям не суждено было сбыться. Около него кружились загубленные его руками души. Они терзали его, рвали плоть так как он делал это с ними. Выжигали на теле бранные слова, смеялись и унижали его. Каждый раз возрождаясь из пепла паяльной лампы или из петли смертельного жгута, он думал лишь о том, как несправедливость, настигшая его в жизни, ждала его и после смерти. Как же так могло случиться? Почему он должен жалеть кого-то, если его не жалел никто?       Для этих размышлений у него было много времени. Кажется, будто вечности будет мало и ни одно чистилище не способно обелить его насквозь прогнившую душу.       Впрочем, возможно, хоть через четыре тысячи лет, у маленького Серёжи появится шанс, и он обретёт желанное умиротворение и безмятежность.       Отец лишь будет украдкой наблюдать за ним, чтобы принять домой. Снова.