Тайна хрустальной шкатулки

Вместо привычной трели будильника Гермиону разбудил резкий луч света, проскочивший сквозь щель в плотных шторах. Она открыла глаза и прислушалась к далекому гулу утреннего Лондона. Никакого луча в зимнем рассвете не было. Внутри было пусто, но это была правильная пустота. Провела ладонью по прохладной ткани, отмечая про себя, что дома дышится иначе. Без этого тяжелого, обволакивающего ощущения в его коттедже, которое кололо даже поры. Вчерашний разговор все еще вибрировал в висках, но теперь он казался не катастрофой, а необходимым хирургическим вмешательством. Она выложила карты и обозначила границы. Последнее слово осталось за ней — а значит, и право на тишину. Техническая пауза, которую она дала ему, чтобы переварить ее условия, прежде чем они конструктивно поговорят. Гермиона села, сбрасывая одеяло. Распахнула шторы, без которых в квартире уснуть не могла. Мысли о Драко проносились мимо, как сводки новостей, и она усилием откидывала их. Взгляд упал на часы. 08:15. Через пятнадцать минут должен появиться эльф: плотный завтрак, кофе нужной температуры и свежий букет. Малфой был предсказуем, проводя свою мягкую осаду — и теперь она так четко видела, как планомерно он внедрялся даже в ее квартиру. Гермиона подошла к комоду, где в тяжелой вазе доживал свой век старый букет. Белые анемоны. Свежими они казались изысканными, сегодня — поникшими, с потемневшими краями лепестков. Ветреницы всегда выглядели хрупкими, но сейчас их излом был почти вызывающим, навевающим мысли об Афродите и ее любви. Один цветок совсем согнулся, коснувшись головой пыльной поверхности дерева.       — Глупости. Суеверный бред, — вслух произнесла она. А вот прилагавшаяся карточка с заверениями в «искренности» и тот факт, что эти цветы часто вставляют в свадебные букеты — вот это больше похоже на Малфоя. Она подхватила вазу и решительно направилась в кухню. Вода в раковине зашумела, смывая остатки застоявшейся влаги. Гермиона без тени сожаления отправила пожухшие стебли в мусорное ведро. Ваза отправилась в шкаф, на самую дальнюю полку. Если он думал, что эти подачки заставят ее забыть о вековом бесправии женщин, он плохо ее знал. Она будет пить свой чай. Сама. Гермиона зашла в ванную. Зубная щетка двигалась ожесточенно, почти в ритме военного марша. Вверх-вниз, зубная нить — все, как учили ее равноправные родители-стоматологи. Их союз прекрасен. В зеркале же отражалась женщина, которая точно знала, чего хочет от магического права и от своего мужчины. Припухшие веки — ерунда, цена долгой, изнурительной дискуссии. Она просто устала отстаивать истину. Слизистая Гермионы Грейнджер не увлажняется из-за того, что победила в споре. Лишь реакция на сухой воздух, не более. Да, именно так. Все поправит честный магловский тональный крем, а не удушающие чары гламура. Она отогнула воротничок удобного домашнего костюма, который облеплял ее, как вторая кожа, и спасал в отсутствие у домоуправителя совести — экономили на отоплении нещадно. Вспомнила, что костюм тоже Драко подарил. Отправила в стирку, намереваясь закинуть позже куда подальше, и переоделась в честную магловскую футболку. Вышла и бросила взгляд на кухонный стол. 08:28 08:30. 08:35. 08:47 Тишина. Ни хлопка аппарации, ни запаха свежей выпечки. Гермиона отмерла, непроизвольно приподняв подбородок. Она ждала этого раздражающего вторжения, готовилась выставить эльфа вон вместе с его подносом, уже проговаривала речь для его бессовестного хозяина… но выставлять было некого. Окей. Внутри шевельнулось что-то колючее, что она тут же идентифицировала как одобрение. Замечательно. Значит, он действительно ее услышал. Наконец-то проявил каплю уважения к ее пространству. Как мило с его стороны. Она подошла к чайнику, наполнила его водой вручную, принципиально не используя палочку. Потерла ледяные ступни о голени. Ну конечно. Малфой в своем репертуаре: если не получается задавить, он включает режим холодного отчуждения. Вполне в его духе. Наивная стратегия, так знакомая ей. Гермиона нажала на кнопку включения и забрала из лотка свежие колдомедицинские журналы. Ей было почти весело. Она была уверена, что к вечеру он не выдержит и пришлет сову. Или скорее всего, явится сам. Всегда так делал. А даже если не делал — делал так, чтобы она пришла сама, но Гермиона больше не поведется на его манипуляции и не станет бегать за ним. Они все это уже проходили, когда она кидалась в него туфлями. Она сделала первый глоток своего честного, самостоятельно заваренного чая. Горький и недостаточно горячий, но Гермиона наслаждалась им как лучшим напитком в мире и просматривала последние статьи в поисках зацепок. Победа требовала жертв, и отсутствие круассана было самой незначительной из них. Вообще-то, еще анемоны были символом благодетельного страдания за веру, и ей это подходило больше. Зря выкинула. Министерство встретило привычным гулом. Гермиона шла по коридору, чеканя шаг. Она была начальницей, и сегодня это чувствовалось особенно остро. У нее был план, у нее была власть, и у нее была абсолютная уверенность в своей правоте. Так и было. Зайдя в кабинет, она мимоходом глянула в зеркало и поправила волосы, воланы на блузке, подтянула клипсу на чулке. Исключительно для того, чтобы убедиться, что все сидит идеально. Это был вопрос дисциплины, а не желания кому-то понравиться. Гермиона Грейнджер всегда должна была выглядеть как человек, у которого все под контролем. Ее взгляд зацепился за стеллаж. Внутри шевельнулось предвкушение. В конце концов, она всегда может взять самую тяжелую папку с отчетами и с грохотом опустить на его стол. Проверенный метод начать диалог, а вовсе никакая не манипуляция.       — Посмотрим, на сколько тебя хватит в этот раз, — хмыкнула она, поправляя стопку пергаментов. Однако на планерке по поводу летнего Конклава чародейской педагогики ее ждал сюрприз. Драко не выглядел неприступным или мрачным, желваки не ходили, плечи расслаблены. Он сидел в конце стола, откинувшись на спинку стула, и что-то записывал в блокнот. Когда зашел разговор о приглашении делегации из Дурмстранга и их специфических методах дисциплины, он вдруг подал голос.       — Если вы действительно хотите обсуждать «педагогику» с ними, — произнес он, не глядя на Гермиону, а обращаясь к Майлзу, — то стоит заранее закупить побольше крововосполняющего зелья. Боюсь, их стандартная программа по физической подготовке больше напоминает осаду крепости, чем учебный процесс. Впрочем, — он тонко улыбнулся, — это единственный способ гарантировать, что студенты будут бояться экзаменов меньше, чем своего декана. Коллеги дружно рассмеялись. Драко легко подхватил тему, обсуждая детали размещения гостей, шутил и выглядел совершенно включенным в работу. Гермиона наблюдала за ним со своего места во главе стола. На нее он не посмотрел ни разу — даже когда она озвучивала ключевые тезисы программы. Он не спорил, не перебивал и не закатывал глаза, как делал обычно. Окей, решил поиграть в идеального сотрудника. Типичная защитная реакция. Переосмысливает свою позицию через демонстративное равнодушие и пытается ее «наказать». Она знала его, как облупленное яйцо соплохвоста. А она — не маленькая девочка, которую нужно воспитывать. Она великодушно решила дать ему еще время. Как показала практика, Малфою всегда оно требовалось, чтобы его аристократическая спесь уступила место здравому смыслу. Пусть остынет. А потом он сам придет к ней с каким-нибудь формальным поводом для разговора. Но дни шли. Ничего не менялось. Драко стал… функциональным. Когда Гермиона подходила к нему с поручениями, он вел себя безупречно.       — Малфой, нужно подготовить отчет по бюджету к пятнице.       — Хорошо, — отвечал он, не поднимая глаз от стола.       — И проверь связку с отделом финансов.       — Понял. Сделаю. Никаких колкостей. Никакого «Грейнджер». Он просто выполнял работу, четко следуя инструкциям. Кончившаяся пачка кофе, который он приносил из дома, не была заменена на новую. А когда работы не было, он исчезал. Все чаще она видела лишь пустой стол и идеально прибранное пространство. Мадлен сообщала, что «Малфой ушел в архив». И что ему делать в архиве, скажите на милость, если на нижние этажи его добровольно не затащишь? Гермиона продолжала пить свой горький чай по утрам и убеждать себя, что это и есть победа. Он ее услышал, он уважает ее пространство, он не навязывается. А то, что он не разговаривает с ней — ну, это просто временные трудности. Он ведь всегда возвращался, верно? Она была уверена, что контролирует ситуацию. А то, что в ее кабинете стало подозрительно тихо, она списывала на общую рабочую нагрузку. Ему нужно время. Ему просто нужно время, чтобы понять, как сильно он был неправ.

***

Гермиона сидела за своим столом, окруженная стопками и составляла годовой отчет — подводила итоги своей деятельности на посту советника. Шесть переформированных подотделов, прошение на реструктуризацию системы лицензирования… Она была хирургом министерской бюрократии, и список ампутированных элементов впечатлял. У нее были поводы собой гордиться. Когда в дверь постучали, ее сердце стрельнуло. Гермиона знала — это он. Она внутренне подобралась, расправила плечи и на мгновение прикрыла глаза. Наконец-то. Она будет взрослой и не станет закрываться, как в прошлый раз… разы. Они поговорят.       — Войдите. Драко вошел. Но это был не тот Малфой, к которому она привыкла. На нем была другая мантия — более строгая, глухая и длинная. Она делала его старше и… официальнее. Он не стал дожидаться приглашения, прошел к креслу посетителя и сел, сохраняя идеальную осанку. Раньше он бы оперся руками о ее стол, вторгаясь в ее личное пространство, заставляя дышать с ним одним воздухом. Сейчас ровно в трех шагах от нее. Безупречная, вежливая, министерская дистанция.       — Нам нужно обсудить один важный вопрос, — сказал Драко. В нем не было ни капли того напряжения, которое она ожидала.       — Хорошо, давай обсудим, — Гермиона подалась вперед. — О чем именно ты хотел поговорить? Вместо ответа он положил на стол перед ней папку. Гермиона быстро пробежалась глазами по строчкам.       — Что это? — нахмурилась она. — Заявление на перевод?!       — Именно. Мои шесть месяцев контракта в Отделе образования давно подошли к концу. Я решил, что мне пора двигаться дальше. К тому же, согласно правилам внутреннего распорядка, нахождение меня под твоим руководством создает конфликт интересов. Гермиона замерла, пытаясь осознать прочитанное. Ужасное дежавю закололо черепную коробку.       — Ты… — сделала она глубокий вдох, стараясь сохранить лицо. — Ты решил перейти в международное сотрудничество? Решил, что там твои таланты нужнее?       — Нет, — Драко качнул головой. — Я перехожу в Торговый совет. Для меня там давно готово место, и я решил, что сейчас самое время им воспользоваться.       — Торговый совет? — она почти вскрикнула, ощущая, как натянутая пружинка внутри лопается в другую сторону. — Драко, у нас скоро Конклав! Ты нужен… отделу! Ты ведешь важные направления. Не пори горячку из-за… из-за… Это просто безответственно!       — Я перехожу туда, где смогу принести больше пользы — и что лучше соответствует моим интересам, — он произнес это так плоско, будто цитировал устав.       — Я это не подпишу, — она отодвинула бумагу назад. — Ты не можешь бросить работу на полпути.       — Твоя подпись не требуется, — сказал он своим рукам, щелкая костяшками. — Министр уже все одобрил. Просто ставлю тебя в известность. По ее спине пробежал холодок. Одобрил? В обход нее?       — Драко. Пожалуйста, посмотри на меня. Малфой поднял голову. И в этот момент Гермионе стало по-настоящему страшно. В серых глазах не было льда или той обжигающей влюбленности, которая сводила ее с ума. Он смотрел на нее как на пустое место. Как на предмет мебели. Как на случайного прохожего, чье имя сразу забывают после знакомства. Внутри что-то надломилось. Гордость заставила ее резко схватить перо.       — Ну раз министр одобрил, — она размашисто, почти разрывая бумажку, поставила свою подпись. — Пожалуйста. Иди куда хочешь. Передавая листок, Гермиона намеренно задела его пальцы. Раньше этот контакт высек бы искру, заставил бы его взгляд потемнеть, или, если бы он злился, он бы резко убрал кисть. Но сейчас он даже не вздрогнул. Пальцы остались расслабленными и холодными. Словно коснулся деревянной столешницы. Она швырнула ему бланк и демонстративно развернулась в кресле к стеллажу, делая вид, что ищет важный документ.       — У меня много дел. Уходи. Драко не сказал ни слова. Она услышала только тихий шелест мантии и сухой щелчок закрывшейся двери. Тишина в кабинете стала невыносимой. Гермиона подскочила с места, выбежала в приемную, чувствуя, как паника начинает просачиваться сквозь броню.       — Малфой! Зайди на минуту. Он вернулся так же спокойно, замер на пороге. Гермиона потянулась и захлопнула за ними дверь, Драко проводил ее движения нейтральным взором.       — Слушаю. Она открыла рот, но слова застряли в горле. Многое хотелось спросить, но смогла лишь выдавить:       — И… и что мы теперь будем делать?       — С чем именно? — едва заметно приподнял он бровь.       — Со всем этим! — обвела она их рукой и выпалила. — Между нами! Гермиона знала, что звучит как идиотка.       — Я тебя услышал. — Даже не склонил голову набок. — Я уважаю границы, которые ты провела, но ничего не могу предложить взамен. Все предельно честно.       — А Скорпиус? — она ухватилась за единственную ниточку. — Что будет с ним? С Гринграссами?       — Я продолжаю искать лечение и следить за ситуацией. Мои личные перемещения в Министерстве на это не влияют. Я благодарен тебе за любую помощь, как и всегда. Когда придет время очередного визита к Крастверу, я сообщу, если ты захочешь пойти.       — Я хочу его видеть. Я соскучилась по… нему.       — Пришли сову, мы состыкуем графики, чтобы всем было удобно, и выделим часы посещений. Как обычно и делают гости. Гости?       — Я напишу тебе на галлеон, — она сделала шаг навстречу.       — Я его потерял, — отрезал он, не дернувшись ни единым мускулом. — Пиши совой.       — Я сделаю тебе новый. Драко медленно обвел ее взглядом.       — Не стоит. В нем нет смысла, если мы общаемся только по делам. Гермиона закатила глаза, чувствуя, как к горлу подступает раздражение.       — Господи, Малфой. Что за обиды? Тебе не кажется, что это слишком? Он не ответил. Просто посмотрел на хронометр, прикрепленный к цепочке, кивнул ей и вышел. Гермиона вернулась к столу и сделала большой глоток уже ледяного чая. Ладно. Хорошо, он обиделся, хоть она и не понимала, на что. Пусть посидит в своем Торговом совете, поскучает без реальных дел. Перебесится и все наладится, да? Он должен. Так и будет. Гермиона еще не успела прийти в себя после его ухода, когда в дверь снова постучали. Она вскинула голову, вскочила с места, надеясь увидеть его в проеме — может, он что-то забыл? Может, это была просто слишком жестокая шутка? Но на пороге стояла молодая стажерка из административного департамента Совета, неловко прижимая к груди картонную коробку.       — Мисс Грейнджер? Простите… Мистер Малфой просил передать это Вам. Он сказал, что это «ошибочно залежавшиеся активы», которые больше не должны находиться на его территории. Стажерка поставила коробку на край стола и поспешно скрылась. «Активы». Гермиона разорвала коробку, в которой лежали мелочи, о существовании которых сама почти забыла. Флакон чернил с ее любимым ароматом кедра, который когда-то принесла ему «на пробу». Небольшой блокнот с ее заметками по законодательству. Ее заколки и футболки, оставленные у него дома. Джемпер, который она у него украла. Карточки, которые ему писала. Каждый предмет был аккуратно завернут в пергамент. На коробке была приклеена маленькая бирка, написанная его идеальным, каллиграфическим почерком: «Инвентарный номер 104. Собственность Г. Дж. Грейнджер». Никаких «Гермиона». Никаких следов его пальцев. Он даже не бросил это в сумку — лишь каталогизировал их отношения, превратив их в архивный список. Формализм, возведенный в абсолют. Она сжала флакон так сильно, что он лопнул, запачкав стол.       — «Активы», — прошептала она, чувствуя, как сильно горят щеки. — Очень профессионально, Малфой. Просто блестяще. Дни после увольнения Драко тянулись липкой серой лентой. Гермиона с головой ушла в работу: фанатично выверяла списки учебных пособий, заставляла секретарей переписывать протоколы и по три раза перепроверяла бюджет Конклава. В какой-то момент, яростно вычеркивая лишнюю запятую в отчете, она поймала себя на мысли, что вообще-то пошел бы он к черту. Она не собиралась унижаться. Видеться со Скорпиусом в «часы посещений»? Заводить сову, чтобы получить разрешение зайти в дом? Вертела она его вместе с этими обидами. Она действовала в рамках логики. Он принял ее условия, а значит, инцидент исчерпан. Его нынешнее поведение — лишь затянувшийся эпилог, который она, так и быть, позволит ему дописать в одиночестве. Чисто из великодушия. Или нет. Он просто не умеет проигрывать достойно. Ведет себя как обиженный ребенок, запершийся в своей башне. Все нормально. Это просто очередной виток его драмы. Он всегда так делает. Сейчас посидит в одиночестве, поймет, что она не прибежала извиняться, и вернется. А она просто заскочит к нему, заберет оставшиеся книги и заодно напомнит, что Скорпиусу пора принимать следующую порцию зелья. Чисто прагматичный визит. Коттедж встретил ее привычно. Гермиона замерла перед дверью, ожидая, что защита не даст ей занести ногу. Если им в этот раз придется изваляться в снегу, а не в траве — так тому и быть. Металлическая ручка была холодной и податливой. Она постучала. Раз, другой, третий. Тишина.       — Малфой! Открывай, я знаю, что ты там! Не делай из этого трагедию, я просто пришла по делу! Никто не отозвался. Гермиона уже всерьез присматривала подходящий камушек на дорожке, чтобы запустить его в окно этой белокурой принцессе, как вдруг за дверью послышалось шуршание. Порог переступил эльф.       — Здравствуйте, мисс Гермиона, — пискнул Пиклз, кланяясь так низко, что его уши едва не коснулись пола.       — Привет. Позови сюда своего хозяина. Сейчас, — сказала она, вглядываясь в мрак прихожей.       — Хозяина… Хозяина нет, мисс. Мисс Гермиона что-то хочет передать? Пиклз обязательно передаст хозяину. Гермиона нахмурилась, отстраняя домовика и шагая в коридор. Барьера не было.       — В каком смысле «передать»? Я сама ему все скажу. Он наверху? Она осеклась. В доме было абсолютно темно. Несмотря на вечерний час, не горела ни одна свеча, не слышно было треска камина, выключатели света не работали. Воздух не пах ничем и не ощущался никак. Магия, которая раньше мягко покалывала кожу, приветствуя, теперь была абсолютно мертва, словно Гермиона вошла в склеп. Призвала Люмус и прошла на кухню — ни пара, ни суетящихся эльфов. Поднялась на второй этаж, заглянула в детскую — пусто. Прибежав в гостиную, она замерла, когда до ее сознания наконец дошел анализ обстановки. Мебель была накрыта белыми чехлами. Огромные саваны скрывали кресла, столы и комоды, превращая жилое пространство в законсервированное хранилище.       — Пиклз, что здесь происходит? Где все? — спросила Гермиона ломким голосом.       — Хозяин переехал, мисс.       — Как это переехал? Куда?       — В поместье, мисс. Хозяин Драко сказал, что здесь ему больше нечего делать. Гермиона огляделась. Елки, которую они наряжали вместе, не было. На стенах зияли пустые места. Там, где раньше висели портреты и пейзажи, теперь были лишь светлые пятна на обоях. Никого нет. С его столика исчезли почти все колдографии. Осталась только одна. Рамка лежала стеклом вниз, словно ее уронили или намеренно отвернули от мира. Гермиона дрожащими пальцами подняла ее, выпрямила. К горлу подступил комок. Единственным предметом, который будто забыли накрыть, был диван. Тот самый, за который они так долго спорили. Он стоял перед ней, но это был не ее «красный» и не его «винный». Диван был насыщенного ядовито-изумрудного цвета. Цвет Слизерина. Гринготтса. Мэнора. Чужого холодного мира, в который она так и не смогла вписаться. До нее наконец дошло, что Пиклз выглядел иначе. Вместо джинсового костюмчика, в котором он обычно суетился в саду, на нем была безупречно белая накрахмаленная наволочка с вышитым на груди гербом. Старые, строгие порядки вернулись. Как будто он знал, что она сюда примчится. Поэтому и оставил доступ. И захотел ей это показать.       — А Вы что здесь делаете? — голос Гермионы прозвучал глухо, когда она увидела в углу, в тени, знакомый силуэт на портрете, который Драко почему-то не взял. Друэлла смотрела на нее с холста с неприязнью.       — Мой внук предпочел оставить меня в моем доме, мисс Грейнджер, — произнесла она. — Он сказал, что в Мэноре мне будет слишком… шумно от тишины его новой жизни. Гермиона глупо моргала, оглядывая замершую гостиную. Ей хотелось закричать, что это дешевый театр, что он просто сменил декорации, чтобы снова заставить ее играть по своим правилам. Но пустые пятна на обоях кричали об обратном: спектакль окончен, труппа уехала. В доме не пахло ни его теплом, ни смехом Скорпиуса. Только пылью и заброшенностью. Их место теперь — очередная недвижимость, оставленная владельцем, когда пришло время, будто всего лишь была эпизодом короткого отпуска. Вспышка. Незначительный инцидент в долгой истории рода Малфоев. Ледяное осознание начало просачиваться внутрь: кажется, на этот раз она не просто победила в споре. Кажется, она разрушила что-то, что трогать было нельзя. Драко методично выжег ее из своей жизни. Удалил как мешающую опухоль. И этот зеленый диван в центре комнаты — триумфальный флаг на пепелище.