Мурмурации

      На второй день отпуска они пришли на пляж. Гермиона уговорила его снять обувь и хотя бы намочить ноги, и теперь они, стоя по щиколотку в воде, наслаждались моментом, чувствуя ласковое поглаживание прохладных волн Северного моря.       Снейп вспомнил день, когда он в последний раз видел это море. Тогда оно было свинцово-серым, и огромные волны с бешеной яростью разбивались о высокий берег. Его и ещё двоих, чей срок заключения в тот день подошёл к концу, доставили сюда охранники Азкабана, и теперь они втроём стояли на скалистом утёсе, ёжась от холода под порывами ветра и потоками проливного дождя, пронизывающих насквозь тонкие арестантские мантии. В итоге те двое побрели по тропинке в сторону ближайшего городка, а он задержался, не представляя, куда теперь идти. А потом, как будто услышав зов матери, почувствовал такую внезапную детскую тоску по её объятиям, что, не раздумывая, аппарировал в Коукворт. Разумеется, матери дома уже не было, и он остался совсем один.       Сейчас море отливало тёмной синевой, а мягкие волны лениво катились по песку. Было жарко и солнечно, они с Гермионой стояли, держась за руки, её голова покоилась на его плече, а над головой кричали чайки, переругиваясь из-за чипсов, украденных у какого-то туриста. Северус смотрел на горизонт, прикрыв глаза ладонью.       Зазвонил чёртов телефон, и Гермиона отошла на сухой песок, чтобы ответить. Северус пытался не подслушивать, но лёгкий ветерок доносил обрывки фраз: «Я не могу... дай ему трубку, дай мне с ним поговорить... успокойся...». Разобрать слова было сложно, но тон казался взволнованным, почти паническим — как в тот раз, у него дома, когда их разговор прервал такой же телефонный звонок, после которого она в спешке сбежала. Северус некоторое время наблюдал, как она, бурно жестикулируя, расхаживает туда-сюда, а потом отвернулся и снова стал смотреть на море, слушая приглушённый шёпот волн.       Слева, на мелководье, весело плескались отец с маленьким сынишкой, а он наблюдал за ними, как когда-то в детстве наблюдал за семьями в Коукворте, размышляя: а что если? Справа, вдалеке, за скопищем красных черепичных крыш, на фоне неба величественно вырисовывались скалы и руины старинного аббатства.       Послышалось шлёпанье босых ног по воде, и Гермиона вновь оказалась рядом.       — Всё в порядке? — спросил он.       — Да... всё нормально.       Северус не слишком в это поверил и уже подумывал, не стоит ли надавить и расспросить подробнее, но она сама ответила на незаданный вопрос.       — Это моя мама. С папой произошел несчастный случай, но сейчас уже всё хорошо.       — Точно?       — Точно! Пойдём прогуляемся. — Она торопливо схватила его за руку и снова затараторила — после телефонного разговора её переполняло странное, лихорадочное возбуждение, и, похоже, ей необходимо было куда-нибудь его выплеснуть.         Они приехали накануне. Гермиона настояла на том, что добираться сюда следует на поезде, уверяя, что именно так должен начинаться настоящий британский отпуск. Она приготовила в дорогу завёрнутые в фольгу сэндвичи с яйцом и кресс-салатом и две упаковки чипсов, а на сладкое припасла батончик «Марс» для Северуса и сахарное перо для себя.       Она разложила припасы на столике, и какое-то время они молча жевали, запивая еду чаем из термоса, пока за окном проносились зелёные поля, а крупные дождевые капли барабанили по крыше вагона. Покончив с ланчем, Гермиона решила вспомнить детские дорожные развлечения.       — She sells seashells by the sea shore — начала она, медленно разделяя шипящие, а затем ускорила темп. — She shells she sells... ой! — Поняв, что сбилась, она рассмеялась. Северус тоже слегка развеселился и попробовал сам.       — She sells seashells by the sea shore, — произнёс он быстро, чётко и без ошибок. Она улыбнулась, глядя на него блестящими глазами, а затем переключилась на игру «spy eye». В этом с ним тоже оказалось сложно тягаться, и она сдалась после нескольких попыток. Северус пожал плечами.       — Может, не стоит играть в «spy eye» с тем, кто сам когда-то был шпионом? — поддел он её.       Гермиона со вздохом закатила глаза, а потом принялась листать буклет «English Heritage», который прихватила со стойки на вокзале. Обложку буклета украшала фотография, на которой в лучах заходящего солнца красовались руины аббатства на вершине утёса — визитная карточка городка, в который они направлялись. Выглядело это на редкость величественно и торжественно.       — Здесь сказано, что в романе Брэма Стокера граф Дракула в облике собаки преодолел сто девяносто девять ступеней, чтобы подняться из города на кладбище возле аббатства.       — Не понимаю... — протянул Северус. — Вампиры очень сложные существа, почему магглы вечно пытаются превратить их в посмешище?       — Люди боятся того, чего не понимают, и борются со страхом, как умеют, — рассеянно заметила она, не отрываясь от буклета. — Кстати, мы тоже можем подняться по этой лестнице.       — На все сто девяносто девять ступеней?!       — Нуу...       — Ты же говорила, что отпуск — это удовольствие, — проворчал он. Гермиона снова закатила глаза, и он ухмыльнулся.       Некоторое время они читали в тишине, и Гермиона поглаживала ногой по его голени. Вскоре она прекратила свои заигрывания, и Северус взглянул на неё поверх газеты. Она задумчиво смотрела в окно, а меж её бровей залегла небольшая складка.       — Что-то не так?       — Все нормально, — заверила она, заставив себя улыбнуться, прежде чем вернуться к книге. Северус какое-то время наблюдал за ней, а затем тоже вернулся к чтению.       Дождь не сулил приятного отдыха, но стоило вдали показаться морю, как солнце яркими лучами прорвалось сквозь облака и больше уже не исчезало. В результате в первый же день его нос обгорел так, что покрылся волдырями. Вечером Гермиона оседлала Северуса верхом и, невзирая на протесты, намазала пострадавшую кожу успокаивающей мазью с запахом алоэ вера, после чего нежно поцеловала прямо в кончик носа. Северус опрокинул её на себя, поймал её губы, языки затанцевали, как будто продолжая игру в «She sells seashells», и вскоре она, тяжело дыша, откинулась назад и принялась расстёгивать его ремень.         Они присели на край бетонного причала, чтобы отряхнуть ноги от песка и обуться, дружно делая вид, что никакого неприятного телефонного разговора не было. А потом Гермиона взяла его за руку и потащила в лабиринт мощёных улочек. Туристов было полным-полно, но их двоих словно отгораживала от толпы невидимая стена. Она ускорила шаг и почти перешла на бег, увлекая его за собой, и притормозила, только когда они миновали ряд забавных сувенирных лавок и оказались у подножия восточного утёса, откуда круто уходили вверх ступени прославленной лестницы.       Поднимались они медленно, часто останавливаясь, чтобы полюбоваться видами — огромной бухтой со множеством лодок и бескрайним морем — но всё же мышцы у Северуса ныли и одышка давала о себе знать. Гермиона воздерживалась от комментариев, но он подозревал, что она обо всём догадалась. Она обгоняла его, ждала и снова шла дальше.       На верхней площадке она указала на изрезанную береговую линию, уходящую за горизонт:       — Правда ведь, оно того стоило?       Налюбовавшись этой картиной, они отправились дальше по узкой тропе и вышли к старому кладбищу. Пока они прогуливались между надгробиями, с которых солёные морские ветра за столетия стёрли почти все надписи, он успел отдышаться, и в следующий раз, когда перед ними открылась морская панорама, уже смог оценить её по достоинству и признать, что зрелище действительно великолепное.       На вершине утёса было прохладнее, и он протянул ей свою куртку. Сейчас, когда ветер трепал и хлестал по щекам её кудри, она выглядела спокойнее, чем на пляже. Северус сжал её руку, Гермиона взглянула на него, улыбнулась и пожала его пальцы в ответ.       — Пошли, — азартно скомандовала она и потащила его к аббатству. Позже, осматривая руины и замечая, как природа вновь берёт своё, они почти не разговаривали, как будто ощущая безмолвную тяжесть тысячелетней истории.

~oOo~

      Вечером они сидели на скамейке с видом на гавань и ели из пластиковых контейнеров жареную рыбу с картошкой, орудуя двузубыми деревянными вилками. Солнце скрылось за аббатством, начинало темнеть, и Северус заметил, что на её лице снова появилось печальное, задумчивое выражение.       — Всё в порядке?       — Да, всё хорошо, просто... С тобой бывало такое, когда ты чувствуешь какой-то запах или вкус, или слышишь знакомую песню, и вдруг как будто переносишься в прошлое?       — Ну-у... — неопределённо протянул он.       — Запах жареной рыбы всегда напоминает мне о том времени, когда я ещё не училась в Хогвартсе. По четвергам мама уходила играть в бадминтон с подругой, и мы с папой оставались одни. Каждый раз он покупал нам «рыбный ужин», а когда мама возвращалась, рассказывал ей, что мы ели салат и печёный картофель. При этом он постукивал себя пальцем по носу, как будто намекал на наш общий секрет. — Она тепло улыбнулась, а потом вздохнула. — Хотя теперь мне кажется, мама прекрасно всё понимала.       — Память — вещь ненадёжная. — Северус обмакнул кусок картошки в хумус и отправил в рот.       — В каком смысле?       — Просто... — произнес он, закончив жевать, — иногда люди переживают вместе одно и то же событие, а потом оказывается, что они помнят его совершенно по-разному. Для каждого оно имело какой-то свой смысл, и чужое воспоминание кажется нам искажённым, будто с ним намеренно что-то сделали, добавили или убрали какие-то оттенки. Иногда мы воспринимаем давние события более приятными, чем они были на самом деле, но обычно плохое запоминается куда лучше, а некоторые вещи и вовсе забываются. Воспоминаниям нельзя доверять.       — Звучит цинично.       Он пожал плечами и вернулся к своему ужину. Интересно, почему рыба с картошкой на берегу моря кажется вкуснее?       — Разве тебе не нравится эта внезапная волна ностальгии, которую порой ощущаешь как тёплые объятия в промозглый день?       — И по какому же поводу ты предлагаешь мне ностальгировать?       Она задумалась.       — Ну, взять хотя бы эту поездку. Что ты будешь вспоминать о ней через много лет?       — Зависит от ситуации.       — От какой?       — От того, что будет... после.       — А я буду вспоминать эти выходные как одни из самых счастливых дней в своей жизни, даже если мы завтра расстанемся.       — В самом деле?       — Да, — ответила она без колебаний.       — Дамблдор любил повторять, что не стоит зацикливаться на мечтах. А я трачу львиную долю сил на то, чтобы не думать о прошлом. Оно... причиняет боль. — Опустив взгляд, он обнаружил, что давно уже всё съел и теперь тычет вилкой в пустой контейнер, проделывая в нём всё новые дырки.       Гермиона слегка улыбнулась.       — А что ещё он говорил? Что счастье можно найти даже в самые тёмные времена? Так он был прав. У меня тоже есть болезненные воспоминания, и в какой-то момент после войны они едва не утянули меня на дно, но потом я... «обратилась к свету».       — Вот так просто?       — Ничего не просто! Я сидела у твоей постели в больничном крыле и рассказывала, как ужасно и безнадежно всё было, пока мы охотились за крестражами, и вдруг вспоминала о том, какая крепкая у нас дружба с Гарри о Роном, и сколько мы пережили вместе. Говорила о погибших и тут же вспоминала о Тедди — о новой жизни, которая осталась после них. Я смотрела на тебя, и из тьмы пробивался свет. Воспоминания не так просты — не важно, плохие или хорошие. Они не изменчивые, они сложные, и со временем становятся только сложнее. Вся ирония в том, что именно ты помог мне это понять, а теперь сам споришь с этим.       — В своё оправдание могу сказать, что тогда я был без сознания.       Она рассмеялась.       — Верно. Но ты говорил, что мой голос отвёл тебя от края пропасти, так вот — твоё молчание сделало то же самое для меня.       Она взяла его за руку и робко улыбнулась.       — А что насчёт будущего? Ты думаешь о нём?       Он встретился с ней взглядом и заметил, как что-то вспыхнуло в глубине её карих глаз.       — Да, — признался он через некоторое время, — иногда думаю.       Он невольно улыбнулся, задавшись вопросом, можно ли испытывать ностальгию по чему-то, что ещё не случилось, а потом страдать от того, что этого никогда не будет.       Она тоже улыбнулась и — то ли потому, что удовлетворила любопытство, то ли потому, что почувствовала его нежелание обсуждать подобные темы — но вместо того, чтобы выпытывать подробности, предложила отправиться в паб.

~oOo~

      Они сняли небольшой, слегка кособокий, но очень симпатичный коттедж, из которого почти не просматривалось море — правда, если прижаться лицом к оконному стеклу в ванной и посмотреть направо, то где-то вдали можно было разглядеть его кусочек. Остаток выходных они провели, гуляя по набережным вдоль разноцветных пляжных домиков, бродя по торговым улочкам и рассматривая украшения с чёрным гагатом. В зале игровых автоматов Северус выиграл дешёвый блестящий брелок в виде сердечка и тут же с застенчивой усмешкой подарил его Гермионе, а потом молча наблюдал, как она цепляет его на ключ от дома номер семь.       В последнее утро они просыпались неохотно — здесь, в отпуске, можно было хотя бы притворяться, пусть и недолго, что у них нет никаких проблем. Но выходные заканчивались, и пора было возвращаться в Коукворт, к повседневной жизни. Лето было на исходе, скоро она узнает результаты экзаменов, начнёт работать в клинике Короля Артура и примет окончательное решение, где будет жить... А ему — независимо от его желаний — останутся лишь воспоминания об этих фантастических месяцах. Как бы всё ни повернулось, ничто уже не будет как прежде, и они нежились в постели, боясь разрушить последние минуты покоя.       — Мне кажется, что потом, вспоминая эти дни, я буду думать, что они мне приснились, — сказал он, обнимая её. — Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Мне жаль, что ты до сих пор не веришь, что заслуживаешь счастья, — ответила она, увлекая его в глубокий, долгий поцелуй.

~оОо~

      Они не спешили, стараясь насладиться каждой минутой, как будто это могло замедлить время и отложить отправление поезда. Покончив с завтраком, Гемриона подошла к кухонной стойке, чтобы заварить чай, но когда чайник закипел и отключился, она даже не пошевелилась, продолжая смотреть в окно. Очевидно, её мысли витали где-то далеко. Северус осторожно окликнул её:       — Гермиона?       — Ой! — встрепенулась она и наконец принялась за дело. Когда всё было готово, она поставила на стол заварочный чайник и наконец села.       — С тобой всё в порядке?       — Ты задаёшь мне этот вопрос все выходные! — воскликнула она с непонятным раздражением.       — Ну-ну...       Их колени столкнулись под столом, и она отдёрнула ногу, будто не желая соприкасаться с ним. Его это задело, и он ответил резко:       — Может быть потому, что ты все выходные ведёшь себя так, будто бы всё не в порядке?       — Неужели? — огрызнулась она, разливая чай по чашкам и добавляя молоко. Северус только приподнял бровь — бо́льшего и не требовалось, она и так знала, что он прав.       — Я в порядке, честно, — настойчиво повторила она и подвинула к нему чашку, старательно отводя взгляд. Северус уже достаточно ее изучил, чтобы понять — она скрывает что-то важное.       Какое-то время он молча смотрел на неё, а затем потребовал:       — Немедленно объясни, в чем дело!       Гермиона гневно сверкнула глазами, но всё же заговорила, и с каждым словом злость исчезала, сменяясь испугом.       — Я надеялась подождать с этим разговором до дома... не хотела портить поездку, — сбивчиво начала она. Северус молчал, внутренне готовясь к удару, который она собиралась нанести. Гермиона закусила нижнюю губу, и её глаза внезапно наполнились слезами. Сделав глубокий вдох, она решилась. — Профессор Макгонагалл... — Она запнулась и прикрыла глаза. — Она о нас узнала... ну, не совсем о нас, но...       — Но что?! — выдохнул Северус сквозь стиснутые зубы. Он чувствовал, как внутри закипает злоба и боялся, что не сможет сдержаться.       — Она знает, что мы... общаемся.       — О боже! — Он вскочил, вцепившись в волосы, и в отчаянии заметался по крошечной кухне, словно ему вдруг стало тесно. Уйти было некуда — домик был слишком мал, впрочем, сейчас любое расстояние между ними показалось бы ему недостаточно большим. — Чёрт побери, я просил тебя только об одном! — рявкнул он. — Об одной грёбаной вещи! Но ты даже этого не смогла сделать!       — Сев... — Она умолкла, увидев, как он схватил чашку, чтобы швырнуть в стену, но в последний момент спохватился — возможно, вспомнив, что они не дома — и с такой силой поставил её на стол, что отбил ручку.       — Это вышло случайно, — настойчиво повторила она, загораживая ему выход из кухни.       — Отойди!       — Нет — пока ты меня не выслушаешь. Я сделала это не намеренно.       — Какая разница — намеренно или нет? Дело сделано.       — Да, но...       — Я делал для тебя всё, что ты просила, а ты не способна выполнить одну-единственную грёбаную просьбу!.. — Он не кричал, в его голосе было больше боли, чем гнева, и это было намного хуже.       — Я потеряла телефон на свадьбе, а Макгонагалл его нашла и увидела твоё сообщение, — умоляющим голосом попыталась объяснить она и протянула руку, почти касаясь его груди. — Я не должна была этого допускать, я слишком расслабилась, мне следовало быть осторожнее, но... но она обещала! Она никому не скажет!       — Обещала? Так же, как ты — обещала не рассказывать, нарушила обещание и даже сподобилась мне сообщить?! — выплюнул он с отвращением, тряхнув головой.       — Я просто хотела, чтобы ты получил удовольствие от поездки.       — Всё это оказалось фарсом.       — Нет! Мы же прекрасно провели время! — Она как будто пыталась убедить в этом не столько его, сколько себя.       — Просто отойди.       Он шагнул ближе и навис над ней. Гермиона не боялась, что он её ударит, но в конце концов сдалась и отступила в сторону, пропустив его в тёмный коридор.       — Северус, пожалуйста... — окликнула она слабым голосом. Он остановился у подножия лестницы, и утренний свет, проникающий сквозь застеклённую дверь, очертил его силуэт. Северус обернулся, и она увидела его профиль — наполовину скрытый во тьме.       — Мне надо собрать вещи, — бросил он и отправился наверх.