В объятиях волка

Приём прошёл безупречно. Помощь Мейо оказалась как нельзя кстати — хоть он был не в восторге от поручения, но выполнил его с присущей педантичностью. Благодаря его безупречному вкусу интерьер, где состоялся приём, выглядел воздушным, утончённым и изысканным. Судя по одобрительным взглядам гостей, они высоко оценили организацию. По пути в банкетный зал Мерцеллу трижды останавливали, чтобы выразить благодарность за проведение аукциона. Вечер плавно подходил к концу. Как организатор, Мерцелла считала невежливым покидать мероприятие раньше гостей. Лишь когда последний из них удалился в апартаменты — включая членов её семьи — девушка, наконец, позволила себе выйти. Она отчаянно нуждалась в глотке свежего ночного воздуха. Но судьба распорядилась иначе. Из полумрака атриума донёсся низкий, насыщенный яростью голос Лайса. Слов разобрать не удавалось, но резкие, рубленые интонации звучали как предвестие чего-то очень плохого. Мерцелла почувствовала, как по спине пробежали мурашки — этот тон она узнавала мгновенно. Ноги сами понесли её на звук. Её длинное платье шуршало по мраморному полу, сердце неожиданно забилось чаще. – ...можете огрызаться только за спинами! Если есть что сказать – скажи мне в лицо, шваль! — прорычал Лайс. – Да что ты себе п-позволяешь недоносок?! – заплетающимся от злости голосом выкрикнул аристократ. Мерцелла мгновенно оценила ситуацию: оба собеседника явно перебрали алкоголя, и напряжение между ними достигло опасной точки. Если не вмешаться сейчас, утро может начаться с дипломатического скандала. Собрав волю в кулак, она выступила из-за колонны. Каблуки звонко щёлкнули по камню, нарочно привлекая внимание. – Добрый вечер, джентельмены. Я была случайной свидетельницей вашей перепалки и не смогла пройти мимо. Простите за вторжение. – А ты что тут забыла? Иди куда шла! – рявкнул Лайс. – А ты помолчи! – раздражённо дёрнула его за руку и метнула в его сторону предупреждающий взгляд. – Прошу прощения за поведение моего друга. Он очень... щепетильно относится к репутации своей семьи. Порой вспыльчив — ваши слова, возможно, его задели. – Никто из нас не высказывал о Доме Атрау ничего дурного! – возразил один из аристократов. – Было бы крайне невежливо отзываться нелестно о хозяевах в стенах их же дома. – Ага, как же... – процедил Лайс сквозь зубы, но осёкся, когда локоть Мерцеллы ощутимо впечатался ему в рёбра. – Рада, что вы это понимаете. В любом случае, приношу свои извинения за испорченный вечер. – Извинения приняты, – холодно бросили аристократы и, метнув в Лайса злобные взгляды, удалились в темноту атриума. Он проводил их взглядом, полным презрения и вызова. Когда они остались наедине, Лайс заговорил первым. Его голос звенел от сдерживаемой ярости: – Ну и что ты тут устроила? Зачем перед ними унижалась? Мерцелла скрестила руки на груди: – Это ты что тут устроил? Эти люди — представители богатейших Домов Империи. С ними нельзя разговаривать в таком тоне! – Ой, только не надо мне нравоучений, – фыркнул он, закатывая глаза. – Айен и так справляется с этим без тебя. Если бы ты знала, о чём они думали, поступила бы точно так же. – «Думали»? – Мерцелла резко выдохнула, – ты не можешь угрожать людям только потому, что тебе неприятны их мысли! Вы стали Инвесторским Домом, и все твои слова и действия теперь отражаются на остальных членах семьи. – Да-да, я их позорю, скажи это прямо, – устало пробормотал Лайс и с шумом опустился на каменный пол. Прислонившись к стене, он вытянул перед собой ноги и уставился в пространство. – Позоришь, ещё как, – с невольной усмешкой ответила она. – Вот и я говорю, – криво ухмыльнулся он. Но в глазах, обычно полных огня и дерзости, царила лишь пустота. – Если бы все были такими честными, как ты, мир стал бы проще. – Он опустил взгляд на ладони, покрытые тонкими, почти невидимыми шрамами. — Я знаю, что они обо мне думают, я просто... неудобный. Всегда таким был. Вот уеду куда-нибудь подальше — и всё закончится. Уверен, все только обрадуются... Мерцелла замерла. Грусть в его голосе пронзила сильнее любого упрёка. Лайс, который был сейчас перед ней, отличался от прежнего. Этот был таким... уязвимым. – Не говори так, – мягко сказала она. – Ты нужен своей семье. – Только потому, что умею читать мысли, – усмехнулся он, но в этой усмешке не было веселья. Молчание между ними было тяжёлым, но не давящим. Оно обволакивало, как ночной туман. Потом он снова заговорил, и в голосе зазвучало нечто новое — тревога. – Знаешь... не в обиду брату, но тебе тоже стоит уехать. Он не понимает, что такое влияние Пожирателя. А я — понимаю. И ты, к сожалению, тоже. – Он замолчал, словно подбирая слова. – То, что ты сейчас ощущаешь — головные боли, вспышки, видения... – он едва слышно вздохнул, – это только начало. Слова Лайса сбили её с толку. Она не ожидала от него сочувствия — искреннего, тёплого, будто он действительно беспокоился за неё. Она взглянула на него внимательнее. В его лице не было и намёка на ложь — только усталость и тяжёлое знание. Он не притворялся. Он знал, что с ней происходит. Потому что переживал то же самое. Потому что чувствовал это на себе. – Всё! – слабо улыбнулась Мерцелла, пытаясь разрядить напряжение. – Хватит страдать на холодном полу. Она присела перед ним на корточки и протянула руку: – Давай, помогу тебе дойти до апартаментов. – Не парься. Сам дойду, – буркнул он, но в голосе уже не было злости. Только усталость. – Не будь врединой, – фыркнула она и нарочито хлопнула его по плечу. Под пальцами ощутила напряжённые, жёсткие мышцы. – От моей помощи твоя гордость не пострадает. Обещаю. – Ладно, – уголки его губ дрогнули в слабой ухмылке. – Как скажешь, подруга. Поднять его оказалось делом непростым — Лайс осел всем весом, едва не увлекая её за собой. Мерцелла с трудом удержалась, вцепившись за его торс. – Еле на ногах стоишь. Сколько ты выпил? – фыркнула она, но в голосе прозвучала нотки тревоги. – Не помню, – буркнул он себе под нос. «Всё понятно с тобой...» – мысленно закатила глаза Истри. Подтолкнув вперёд, она вывела его из атриума. Прохладный ночной воздух немного отрезвил Лайса — по крайней мере, он перестал спотыкаться на каждом шагу. Алкоголь развязал ему язык. А рядом оказалась именно та, с кем он с радостью бы побеседовал. Как он уже признавал — с ней было легко и весело. Он не хотел признавать, но где-то в глубине души радовался, что именно она прибыла на Цереру. – Видимо, я не особо впечатлил твою сестру, судя по её лицу. То есть... мою несостоявшуюся "невесту", – ехидно усмехнулся младший Атрау. Конечно, ему было глубоко плевать на мнение окружающих, но искреннее отвращение в глазах Астории всё же позабавило его. – Ну... есть такое, – усмехнулась девушка, вспоминая кислую мину своей своей сестры, когда та наблюдала, как Лайс с аппетитом разрывает зубами мясо омара. – Хотя... У меня была такая же реакция сначала. Но теперь я знаю, что под этой... "эксцентричной" внешностью, скрывается почти что джентльмен. Уверена, Астория бы тоже это увидела. Просто она недостаточно хорошо тебя знает. – Джентльмен? – Лайс закинул голову назад, и его смех эхом разнёсся по пустой аллее. – Не льсти мне, я знаю, что видел. Твоя сестрёнка бы улетела на край галактики, лишь бы не говорить со мной. А про свадьбу вообще молчу, – он закатил глаза. Мерцелла не смогла сдержать смешок. Лайс украдкой скользнул по ней взглядом — по тёплому румянцу на скулах, по искоркам в глазах — и ощутил, как в груди разливается незнакомое, тёплое чувство. С его роста она казалась хрупкой, почти эфемерной, но он-то знал: под этим изящным фасадом пряталась настоящая волчица. Просто ей пока не дали возможности по-настоящему раскрыться. Были лишь мимолётные проблески — как тогда, на площади, когда она хорошенько врезала ему пощёчину, чтобы привести в чувство. Вспоминая это, Лайс тихо посмеялся. – Вижу ты в хорошем настроении, – заметила девушка. – Ещё как. Повисла тишина. Но это была не неловкая пауза, как между малознакомыми, а тишина двоих, кто уже научился понимать друг друга без слов. Только ритмичный стук её каблуков по полированному камню мостовой нарушал эту зыбкую, почти хрупкую гармонию. Наконец, они добрались до апартаментов, где отдыхали их семьи. Некоторое время Лайс молчал, но потом вдруг подал голос: – Если честно, теперь я немного завидую своему брату. – Почему? – недоумённо спросила Мерцелла. – Потому что ты стала его невестой, – в голосе, обычно насмешливом, появились другие нотки — сдавленные, почти болезненные. Он не договорил, но Мерцелла словно услышала невысказанное, витающее в воздухе: «А не моей». Слова ударили Мерцеллу, словно хлыст. Она застыла, чувствуя, как к щекам приливает жар. Перед глазами всплыл образ первого впечатления о Лайсе — кровавый спектакль на арене, где он сражался с амфиморфами. Его глаза, полные безумного огня. Губы, растянутые в зверином оскале, когда он вонзал зубы в ещё трепещущее сердце гуманоида. Пирсинг, татуировки, не скрываемая агрессия — всё это складывалось в образ настоящего, по её мнению, дикаря. Но за время, проведённое в стенах дома Атрау, перед ней постепенно раскрывался другой Лайс. Было очевидно, что он не знал изысканных манер центральных секторов, не умел обращаться с девушками по всем правилам этикета. В семье Атрау ценили силу, а не учтивость, мощь, а не галантность. Этот мир был чужд ей, и потребовалось время, чтобы привыкнуть к его суровым законам и традициям. Но, как бы то ни было, она привыкла к Лайсу. Поскольку у него не было особых обязанностей по Дому, они часто проводили время вместе на тренировках. Под его терпеливым (хотя и строгим) руководством она освоила арбалет, хотя первые попытки заканчивались дрожью в руках и промахами. Он поправлял её стойку, показывал, как правильно держать оружие. Когда стрела попадала в цель, его редкая одобрительная улыбка стоила всех потраченных усилий. Даже когда усталость от подготовки к приёму валила с ног, она находила время для этих занятий. Подсознательно её тянуло к нему – к этим моментам, когда его тёплые руки осторожно направляли её движения, вызывая странное трепетание в животе. К его редким, но таким искренним улыбкам, всякий раз когда она попадала в цель. К тому особенному взгляду, который он бросал, когда думал, что она не видит. Она не могла понять, как так получилось. В начале она смотрела на Лайса как на дикаря, чуждого, невообразимого. Он был таким далеким от её мира, в котором она выросла, но теперь она не могла поверить, что так легко привыкла к нему. Это было странно, почти пугающе — как быстро она оказалась привязанной к этим моментам, когда он был рядом, когда его присутствие становилось чем-то более важным, чем просто тренировка или случайный разговор. Может, именно поэтому, несмотря на все его грубости и странности, она... Её раздумья резко прервались, когда Лайс неожиданно потянул её за предплечье. – В облаках витаешь? Чуть не встретилась лицом со стеной, – его голос прозвучал неожиданно близко. – Ой, прости... – она поспешно встряхнула головой, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. Он пробежал по ней оценивающим взглядом. Убедившись, что она пришла в себя, медленно отпустил её руку. Но тепло его прикосновения ещё долго отпечаталось на коже. Они молча поднялись по мраморной лестнице на второй этаж, где располагались спальни семьи Атрау. Комната Мерцеллы была в том же крыле — как будущему члену семьи, ей выделили комнату рядом с остальными, и поэтому их путь совпал. В какой-то момент они остановились перед дверью комнаты Лайса. – Вот мы и пришли. Постой секунду, сейчас открою. Её пальцы едва коснулись холодной металлической ручки, как вдруг тяжёлая голова Лайса опустилась ей на плечо. Этот жест был неожиданным, и она на мгновение замерла, не зная, как реагировать. – Лайс?.. Она слегка повернула голову, и его короткие темные волосы коснулись её щеки, слегка царапая кожу. – Голова... будто раскалывается, – его голос звучал хрипло и устало. Мерцелла почувствовала, как по её спине побежали мурашки, когда горячее дыхание Лайса обожгло кожу у лопаток. Сердце неожиданно забилось быстрее, сбивая привычный ритм. Эта близость, такая внезапная и напряжённая, одновременно пугала и волновала, заставляя кровь мчаться по венам с безумной скоростью. Собравшись с мыслями, она резко встряхнула головой и наконец открыла дверь. Повернувшись к нему, она увидела, как он приподнимает голову, глядя на неё из-под полуприкрытых век. В тусклом свете коридора она разглядела его лицо без привычной дерзкой маски — тёмные круги под глазами, бледную кожу, расслабленные черты. Великий воин Атрау, тот самый Лайс, которого все знали как бесстрашного и безжалостного бойца, на мгновение превратился в обычного, измученного человека. В его глазах не было привычного огня, только усталость, и Мерцелла почувствовала, как в груди появилось что-то тёплое — это была жалость, которую она пыталась скрыть, зная, как семья Атрау ненавидит такие проявления чувств. Вместо того чтобы показать свою обеспокоенность, она улыбнулась ему, ободряюще. – Пойдем, – сказала она мягко, её голос был почти ласковым. – Выпьешь воды, ляжешь спать. Утром будешь как новенький. – Мхм... – согласился он, и уголки его губ дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. На секунду колеблясь, Мерцелла взяла его тёплую, немного шершавую ладонь в свои холодные и потянула в глубь комнаты. Он не сопротивлялся, беспрекословно следуя за ней. Вдруг она осознал, какой был контраст между их руками – его крупные, грубые ладони воина, а её – изящные, с тонкими пальцами. Девушка подтолкнула его к широкой кровати, и он послушно опустился на матрас, который немного прогнулся под его весом. Эта нехарактерная покорность так контрастировала с его обычным дерзким поведением, что Мерцелла невольно задумалась: "Неужели алкоголь так сильно на него подействовал?" – Секунду, принесу тебе воды, – сказала она, поворачиваясь к стоящему в углу столику с кувшином, но едва сделав шаг, её резко остановили. Его рука — сильная, с выступающими венами, внезапно сомкнулась вокруг её запястья, не давая ей двинуться с места. – Забудь про воду, – прозвучал его голос, неожиданно твёрдый и ясный. – Лучше побудь со мной. — Что ты... Её недоумённый вопрос повис в воздухе, когда его рука резко дёрнула её вперёд. Потеряв равновесие, она с лёгким вскриком упала на его грудь, а руки инстинктивно опёрлись в простыни по обе стороны от его головы. Глаза широко распахнулись от неожиданности, а щёки постепенно покрывались ярким румянцем от их весьма неприличного положения. Лунный свет, проникающий через полупрозрачные шторы, играл на его лице. Пирсинг на губе вспыхнул холодным блеском, когда он оскалился в своей фирменной ухмылке. Лайс без стеснения разглядывал её черты — маленький аккуратный нос, слегка приоткрытые от удивления пухлые губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Но больше всего его притягивали её глаза — необычные, разного цвета: один янтарный, другой голубой. – Вот ты и попалась, – прошептал он, почти с наслаждением, разглядывая её реакцию. – Ты... Ты совсем с ума сошёл? – её голос дрогнул от негодования. – Возможно, – он расслабился под ней, спокойно отвечая, – после стольких лет под влиянием магнетара, это неудивительно. – Я не об этом! Что это на тебя нашло? Ты едва стоял на ногах буквально минуту назад! Лайс лишь пожал плечами, вызывая у неё раздражённый вздох. Его пальцы лениво провели по её боку. Даже через плотную ткань платья прикосновение обожгло кожу, оставив за собой след из мурашек. – Просто пошутил, – его губы искривились в усмешке. – Было забавно наблюдать как ты обо мне беспокоишься. – Беспокоилась, – недовольно подчеркнула она – Вижу, что зря. Тишина повисла между ними, наполненная лишь звуком их дыхания — её частого и неровного, его нарочито спокойного. Мерцелла сделала движение, чтобы подняться, но что-то остановило её — может, тепло его рук, а может, тот странный огонёк в его глазах, которого она раньше не замечала. Она медленно провела взглядом по его лицу, отмечая каждую деталь: грубые черты, будто высеченные из камня, резкая линия скул с поблёскивающим пирсингом, губы, украшенные таким же чёрным металлом. То, что раньше казалось ей вульгарной безвкусицей, теперь выглядело... странно притягательным. – Ты красивая, – его слова прозвучали неожиданно мягко, без привычной язвительной нотки. – Не могу сказать о тебе того же, – всё ещё зла на него, она попыталась парировать. Но от его слов, её голос предательски дрогнул, став на полтона выше обычного. – Считала бы так, не разглядывала бы меня таким пронзительным взглядом последние пять минут, – он усмехнулся, и пирсинг на скуле сместился, поймав блик лунного света. Румянец залил не только её щёки, но и шею, уши — казалось, даже кончики пальцев покраснели от смущения. Резкое движение, чтобы подняться, закончилось провалом, длинное платье предательски запуталось между их ног. Лайс не позволил ей подняться. В миг он сел, и с хищной грацией перевернул её, что теперь она оказалась в его железных объятиях, спиной прижатая к его броне. – Лайс! Отпусти ме... – Скажи, Мерцелла, – перебил он. – Я ведь тебе нравлюсь? Его губы почти коснулись её уха, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу. По спине пробежали мурашки. Её дыхание участилось, а сердце стучало так громко, что казалось, он должен был слышать его. – Пф-ф, ещё чего не хватало, – её голос прозвучал неестественно высоко, предательски выдавая волнение, которое он сразу же заметил. Он настойчиво развернул её к себе, заставив встретиться взглядом. Его глаза — тёмные, будто две бездонные ямы — казалось, видели её насквозь. Лайс слегка наклонился, и его губы растянулись в той самой улыбке, которая выводила её из равновесия — наполовину насмешливой, наполовину... нежной? – Отрицать очевидное — удел слабых, Мерцелла. Ну же, будь смелее. Разве я так уж плох? Её губы дрогнули, готовые сформулировать ответ, но слова застряли в горле, словно захваченные невидимой петлёй. Его взгляд, пронзительный и темный, словно проникал в самые потаенные уголки её души, вытаскивая наружу то, что она так тщательно скрывала. – Я... я не могу... – наконец вырвалось шёпотом. Голос звучал чужим, сдавленным. – Это неправильно. Ты же знаешь... Я невеста Айена. – Скажи честно, – он говорил тихо, но каждое слово било как молот, — Если бы был выбор – между мной и моим братом... кого бы ты выбрала? Мерцелла застыла. В голове загудело, сердце будто стучало в висках, заглушая здравый смысл. Перед мысленным взором вспыхнули два образа: Айен — всегда собранный, холодный и отстранённый. И Лайс — такой дерзкий, живой, опасный как пламя. Пламя, к которому её неудержимо тянуло, даже зная, как больно можно обжечься. – Это... нечестно, – она отвела взгляд, заметив, как дрожат её пальцы. – Ты пьян. Тебе нужно отдохнуть. – Алкоголь никак не влияет спросить то, что давно не даёт покоя, – его пальцы слегка сжали её талию, чтобы привлечь внимание. – Ты боишься ответить? Или боишься, что ответ окажется не тем, каким должен быть? – Я не боюсь! – вырвалось у неё, резче, чем планировалось. Голос дрожал, как струна, готовая порваться. – Тогда скажи, – он склонился ближе. Теперь она видела каждую черту его лица: крошечный шрам над бровью, тени под глазами от хронических мигреней, тонкие трещинки на обветренных губах. – Кто? – Я... – она судорожно вдохнула, ощущая, как бешено колотится сердце. – Я здесь не по своей воле. Почти ничего не знаю о вашем доме, о вас. Но... – её голос стал тихим, почти что неслышным, – ты заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда не испытывала прежде. Она встретилась с ним взглядом. Смело. Честно. – Так что... я бы выбрала тебя. Лайс улыбнулся — по-мальчишески искренне, и в то же время в его взгляде зажглось нечто новое. Опасное. Манящее. – Видишь? Не так уж и сложно, – прошептал он. Его рука медленно скользнула с её талии, поднимаясь к лицу. Ладонь коснулась щеки, тёплая, ласковая — совсем не та, что привыкла держать оружие. Большой палец лёг на её нижнюю губу, чуть оттянул вниз, заставляя её затаить дыхание в ожидании дальнейших действий. Лицо Мерцеллы выдало всё: удивление, протест, страх… и предательское желание. Когда его лицо приблизилось, она прошептала последний протест: – Ты делаешь ошибку... – Заткнись. – Его грубоватый шёпот растворился между ними, прежде чем он накрыл её губы своими. Первое прикосновение было неожиданно осторожным, почти вопросительным — будто этот свирепый воин впервые столкнулся с чем-то хрупким и драгоценным. Затем его губы стали настойчивее. Его язык легко проскользнул в её рот, требовательный и жадный. Прохладный металл пирсинга контрастировал с горячим дыханием, пробегая по её губам. Мерцелла застыла — тело напряглось, ещё пытаясь противиться. Но затем... она сломалась. Нет — сдалась. Отпустила все свои страхи, переживания, и упала в бездну в котором он её тянул. Руки обвились вокруг его шеи, пальцы зарылись в его короткие жёсткие волосы. Она отвечала на поцелуй с той самой страстью, которую долго скрывала — открыто, без притворства. Лайс притянул её ближе, руки сминали дорогую ткань её платья. Одна ладонь скользила по спине, запоминая каждый изгиб, другая сжала бедро, грубо, с силой — настолько, что завтра точно появится синяк. Такого поцелуя — страстного, головокружительного, полностью захватывающего она не испытывала никогда. Он был как буря — всепоглощающий, безумный, такой, что воздух в лёгких заканчивался. Мир будто исчез, и в нём остались только они. И вдруг — боль. Резкая. В порыве чтрасти он прикусил её губу, не рассчитав силу. Она отпрянула, всхлипнув, и капля крови выступила на растрескавшейся губе. – Прости, я не специально... – выдохнул он, его затуманенные глаза смотрели на неё с беспокойством. Она качнула головой, заверив этим что всё в порядке. Пальцы будто бы потянулись к губе, но он перехватил движение. Склонился, и его язык легко, почти ритуально, провёл по ранке, слизывая кровь. – Слаще, чем кровь амфиморфа, – усмехнулся он, бросив на неё озорной взгляд. Эти слова словно щелкнули переключатель в её памяти. Она вспомнила — арену, битву, кровь. Как он тогда надкусил ещё трепещущее сердце врага, и алая жидкость стекала по его подбородку. От этих воспоминаний она так сильно скривилась в отвращении, что Лайс громко рассмеялся — искренне, от души. Его смех эхом разнёсся по стенам комнаты, разрядив напряжение. – Ты неисправим, – недовольно выдохнула она, отворачиваясь. Но как бы ни старалась сохранить строгость, уголки её губ предательски дрогнули в ответ на его заразительный смех. Лайс мягко, но уверенно взял её за подбородок, повернул лицо к себе. Его пальцы — грубые, загрубевшие от оружия и тренировок — сейчас были удивительно бережны, как будто он прикасался к хрупкому фарфору. – Знаю, – усмехнулся он, его голос стал ниже, почти интимным. – Но тебе это нравится, так ведь? – Тц, – она цокнула языком, но не смогла скрыть, как щеки заливает тёплый румянец. Он был чертовски прав. Все эти недели — украдкой брошенные взгляды, мимолётные прикосновения во время тренировок, необъяснимое волнение от его близости... Всё это скапливалось внутри, нарастало волной, пока не захлестнуло её целиком. Этот грубый, резкий, но по-своему честный и живой человек будоражил её чувства, и сейчас, в его взгляде — обычно насмешливом, дерзком — вдруг теплилось что-то мягкое, по-настоящему искреннее. Мерцелла медленно прижалась лбом к его плечу. Вдыхала его запах — холодного металла, еле уловимого аромата аполеска и чего-то необъяснимо "его". Личного, родного. Её пальцы на ощупь находили край его брони и, будто неосознанно, поглаживали его. – И что будет дальше... с нами? – тихо прошептала она. Лайс опустил подбородок на её макушку. Его дыхание — горячее, неровное — рассыпалось по её светлым волосам. Его ладони, широкие, крепкие, медленно скользили по спине, рисуя на ней только ему ведомые знаки. – Разберусь, – его голос вибрировал у неё в волосах. – Поговорю со своими. Вместе поговорим. — Пальцы сжали её талию чуть сильнее, приободривая – Изначально-то к свадьбе готовили меня. Так что доведём начатое до конца. – А если нет? – обеспокоенно спросила она. Пальцы скользнули по его руке, обводя татуированные руны. – Тогда сбежим с Цереры. Как можно дальше. – Лайс сказал это почти буднично, но в его тоне звучала пугающая решимость. Мерцеллу пронзила холодная волна тревоги. Побег... это означало бы предательством. Не просто для неё — для её семьи, для её Дома. А может, и для всего сектора. Последствия могли быть катастрофическими. Но Лайс взял её лицо в ладонях и мягко прижал свой лоб к её. Благодаря своему дару, он уловил о чём она думает. Он чувствовал её страх и пытался развеять его. – Мерцелла, всё будет хорошо. Веришь? Ответ вырвался сам собой, без колебаний, тихим, но твёрдым голосом: – Верю. Он искренне улыбнулся. Его губы вновь нашли её — на этот раз медленнее, глубже, словно запечатывая обещание. Когда их поцелуй закончился, он не отпустил её, лишь чуть отстранился, удерживая на расстоянии одного вздоха. – Останешься? – его голос был низким, бархатистым, проникающим под кожу. – Я не думаю, что это хорошая идея... – Грани дозволенного я не переступлю, – в его голосе проскользнула та самая опасная усмешка, от которой у неё перехватывало дыхание. – Пока что, – добавил он, растягивая слова намеренно, позволяя её воображению дорисовать все те запретные возможности, что таились в этом «пока». От этих слов лицо Мерцеллы стало красным — словно раскалённый металл. Такой близости у неё ещё не было. Даже с её бывшим суженым, Мейо, всё ограничивалось чопорными поцелуями и формальными визитами. Но близости между мужчиной и женщиной как таковой не было. Мысленно она готовилась к этому, но только после свадьбы, когда они бы стали официально мужем и женой по всем законам и порядкам. Но судьба распорядилась иначе. И странное дело — в объятиях Лайса, с губами, всё ещё горящими от его поцелуев, она не чувствовала ни вины, ни сожаления. Ни по поводу себя, ни по поводу Мейо. Только острое, почти головокружительное ощущение свободы. Она была счастлива. Здесь, сейчас, и с ним. – Смутить тебя до смешного легко, – его голос, низкий и хриплый, заставил её содрогнуться, – Где та гордая Мерцелла Истри, что считала нас дикарями? – он уткнулся носом в изгиб шеи, вдыхая её сладкий аромат. – Считавшая, что наши обычаи далеки от нормы? Его губы скользнули по её коже, оставляя за собой волну мурашек. Затем зубы впились в нежную кожу, через мгновение оставив багровый след. Это вызвало у неё тихий стон, смешанный болью и неким странным удовольствием. Рука слабо упёрлась в его грудь, но оттолкнуть его было невозможно, как оттащить волка от своей желанной добычи. – Я просто... была зла на сложившуюся ситуацию, – её голос прерывался, когда его губы опускались к ключицам. – Вы не дикари... Он рассмеялся. Его смех был тёплым, вибрация смеха отозвалась у неё внутри, словно эхом. – О, дорогая, – прошептал он ей на ухо, и его горячее дыхание обожгло мочку, – мы куда хуже. Его пальцы запутались в её волосах, заставляя ту запрокинуть голову. Он жадно оставлял новые укусы — один за другим, каждая из которых пылала багровым следом на её бледной коже. Некоторые были такими сильными, что на поверхности проступали крошечные капли крови, которые он тут же слизывал — медленно, осторожно, будто смаковал каждый вкус. Будто через эти укусы, он доказывал свою привязаность и любовь. – Лайс... – её голос превратился в хриплый шёпот, когда волна жара растекалась от живота к бёдрам. Ногти с силой впились в его плечи, оставляя на коже яркие полумесяцы как ответ его страсти. Спустя какое-то время он отстранился, чтобы посмотреть на своё творение. Картина, что предстала перед ним, и впрямь могла считаться произведением искусства: её шея и ключицы были усыпаны укусами и кроваво-красными отметинами, резко выделяющимися на светлой коже, как россыпь драгоценных рубинов по мрамору. Её губы, опухшие от его жадных поцелуев, были слегка приоткрыты, ловя воздух. Щёки красиво залиты красным румянцем, а глаза — огромные, влажные — блестели от слёз и удовольствия. — Прекрасно, — выдохнул Лайс, касаясь подушечкой пальца одного из самых ярких следов. — Теперь все будут знать, кому ты принадлежишь. Мерцелла тяжело вздохнула, чувствуя, как пульсируют свежие метки на её теле. Но в груди вспыхнуло нечто иное — не только страсть, но и дерзкий вызов. Горячее, яростное желание — не просто быть ведомой, но и взять своё. Если он может оставлять на ней следы… почему бы и ей не сделать того же? – Теперь моя очередь, – сказала она. Её голос, обычно чистый и звонкий, теперь был хрипловат, чуть севший, с неожиданно властными нотками. Лайс слегка вскинул брови, и в его взгляде вспыхнуло искреннее удивление, смешанное с любопытством. Внезапно вцепившись в его плечи, она без предупреждения впилась зубами в его шею — не игриво, не нежно, а с настоящей, почти животной силой. Лайс только усмехнулся — глухо, с придыханием, его грудь ощутимо задрожала под её ладонями. – И это всё, на что ты способна? – с усмешкой бросил он. – Не больше, чем укус комара. Глаза Мерцеллы вспыхнули от ярости. Она отстранилась всего на мгновение, лишь чтобы вновь обхватить его шею. На этот раз её зубы вонзились глубже, сильнее, пока не почувствовала металический вкус его крови на языке. Тело Лайса внезапно напряглось, как тетива перед выстрелом. Его пальцы сжали её бёдра почти до боли. И это можно было считать её маленькой победой. Когда она отстранилась, взгляд её упал на два чётких отпечатка зубов, красующихся на его коже. Глубоких. Заметных. – Нравится? – спросил он с ехидной ухмылкой. – Да, – выдохнула она, не отворачиваясь. Он хмыкнул, но в его глазах на мгновение мелькнуло уважение. Затем, не торопясь, он легко усадил её на кровать — будто она ничего не весила. Под её вопросительным взглядом, он встал и повернулся спиной. Его пальцы с привычной точностью начали расстёгивать броню. Каждое движение было уверенным, отточенным — пряжки с характерными щелчками сдавались одна за другой. Мерцелла затаила дыхание, наблюдая, как крепление за креплением поддаётся его пальцам. Когда броня с глухим звуком упала на пол, её глазам открылась спина — с рельефными мышцами, испещрённые серебристыми шрамами и узорами татуировок. Она будто была загипнотизирована его видом, не могла отвезти свой взгляд. Он потянулся к сумке с его вещами, вынул оттуда футболку и надел её. – Может, мне и это снять? – бросил он через плечо с лукавой искоркой в глазах. Он прекрасно чувствовал, как её глаза скользят по его телу. Мерцелла резко отвернулась, будто на горячем пойманная. Но было уже поздно — образ его тела навсегда отпечатался в её сознании. Жар залил лицо, добрался до шеи и коснулся даже ушей. Сколько раз она засмущалась за этот вечер? – Думаю, не стоит, – пробормотала она. Его смех — лёгкий, задорный — заставил её вздрогнуть. Хоть смущать Мерцеллу было для него тем ещё удовольствием, пренебрегать этим он не стал. Когда он приблизился, она невольно замерла в ожидании его дальнейших действий. Но вопреки ожиданиям, он протянул ей одну из своих футболок. – Сомневаюсь что в таком платье удобно спать. Мерцелла приняла чёрную ткань, пахнущую им – смесь лесной свежести и металла. – Спасибо... Вернувшись из ванной, Мерцелла чувствовала себя неловко. Его футболка болталась на ней, как мешок. Ткань доходила почти до колен, мягко облегая изгибы тела. Лайс, не говоря ни слова, похлопал по месту рядом с собой. Мерцелла замялась, но через мгновение всё же подошла и легла — сдержанно, аккуратно, оставляя между ними ощутимую дистанцию. Её сердце стучало слишком громко. Его глаза, тёмные и горящие, медленно скользили по её фигуре, задерживаясь на каждом открытом участке кожи, украшенной его отметинами. Каждый багровый след, каждый укус вызывали у него странное чувство собственнического удовлетворения. Она краснела под его пристальным взглядом, нервно поправляя ткань. – Что, теперь стесняешься? – с усмешкой спросил он. – Могу и уйти, – фальшиво надула губы она. Она сделала вид, что собирается встать, но не успела — его рука молниеносно обвила её талию, притягивая обратно. Её звонкий смех разрезал воздух — лёгкий, искренний. – Никуда ты от меня не уйдёшь. Всё, поздно, — пробормотал он, пряча улыбку. – И не хмурься, а то морщины будут. – Я тебя сейчас ударю, – фыркнула она, но в голосе не было угрозы. – О не-е-ет, как страшно, – театрально закатив глаза, он поднял руку в "защитном" жесте. Тишина, наступившая после смеха, была тёплой и уютной, от недавней неловкости не осталось и следа. Его пальцы перебирали её волосы, а она подняла голову, чтобы рассмотреть его лицо в лунном свете. Резкие черты, обычно такие суровые, сейчас выглядели почти нежными, а в глазах не было привычной насмешки. Также взгляд скользнул на двум её отметинам красующихся на его шее. Она как никогда была горда собой. – Спи, – прошептал он, скользнув ладонью по её спине. – Я буду рядом. Мягко улыбнувшись, Мерцелла положила ладонь на его грудь, чувствуя под пальцами ровный стук сердца. Постепенно её дыхание синхронизировалось с его, веки стали тяжёлыми. Она знала, что это как-то не правильно — лежать в чужой постели, когда ты была обещана другому. Но ей было плевать. Сейчас, здесь, с ним, она была счастлива. И эта мысль ощущалась как освобождение — от всего, что её связывало, от всего, что пыталось удержать её в клетке обещаний и долга. Здесь и сейчас она чувствовала себя как никогда живой. В этой комнате, в кольце его рук, под его защитой, она ощущала тепло и покой. И какие испытания не ждали их впереди — они справятся. Вместе.