Уютное кафе ☕😌

День выдался холодным и серым. Над городом висели тяжёлые облака, скрывая солнце, и только редкие порывы ветра шевелили мокрые ветки деревьев. Хана шла по улицам, вжимая руки в карманы пальто, а её дыхание превращалось в лёгкую дымку. В руках она крепко сжимала телефон, где на экране светилось имя: Датэ Иошикэзу. Парень, с которым она едва знакома. Тот, у которого, по словам её знакомой официантки, был «самый вкусный чизкейк в мире». И парень, к которому она направлялась в отчаянной попытке раздобыть торт для своей младшей сестры Кохаку. Хана не знала, что её ждёт, но выбора особо не было. Когда она добралась до нужного адреса, перед ней оказалась небольшая пекарня, совмещённая с кафе. Изнутри струился тёплый свет, а на стекле висела выцветшая надпись: «Семейная кондитерская Датэ». Она замялась у двери, но всё же взялась за ручку. Лёгкий звон колокольчика заставил её сердце ёкнуть. Внутри пахло тёплой выпечкой, сливками и чем-то сладким, пряным. За прилавком стоял парень, высокий, с лёгкими прямыми волосами, завязанными в небрежный хвост. На нём был тёмный фартук, а рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Он поднял на неё взгляд, лениво прищурившись. — Добрый вечер. От его низкого голоса по спине пробежали мурашки. — Эм… вы Датэ Иошикэзу? — Ага, — он бросил взгляд на телефон в её руках. — А ты Комацу Хана? Хана кивнула, почти чувствуя, как сердце начитает отстукивать по рёбрам доселе невиданный ритм, и мысленно подметила, что он решил сразу перейти на «ты». — Я пришла по поводу торта. Иошикэзу легко кивнул, жестом приглашая её пройти за прилавок. — Руки, небось, холодные? — неожиданно спросил он, когда она поравнялась с ним. Хана вздрогнула, когда его тёплые пальцы вдруг коснулись её запястья. — Тебе стоит погреться, — тихо добавил он, чуть наклоняясь ближе. Её дыхание перехватило. Она ощущала его тепло, его запах — лёгкий, с нотками ванили и карамели. В тот момент у неё возникло странное ощущение, будто мир вокруг стал абсолютно неважным. Всё её внимание сосредоточилось только на больших руках с грубоватой от готовки кожей. Иошикэзу, казалось, не замечал её смущения. Он просто развернулся и пошёл вглубь пекарни, бросив через плечо: — Пошли, покажу тебе процесс. Хана сглотнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, и послушно последовала за ним. В помещении было тепло. Воздух пропитан ароматами топлёного молока и масла, смешанных с ванильной сладостью. — Молочная девочка, значит… — задумчиво протянул Иошикэзу, вынимая из холодильника тесто. — Интересный выбор. В Японии такой редко готовят. — Я знаю, — Хана улыбнулась уголком губ. — Но это особенный торт. Он бросил на неё мимолётный взгляд, прежде чем вновь сосредоточился на работе. — Тогда сделаем его действительно особенным. Он ловко разливал тесто по противню, руки двигались уверенно, легко, словно в танце. — Я думала, ты не захочешь браться за заказ. — Почему? — Ты… выглядишь не слишком заинтересованным, — призналась она, наблюдая, как он аккуратно разравнивает массу. Иошикэзу хмыкнул. — Если бы я не был заинтересован, ты бы уже стояла за дверью. От его слов у Ханы пересохло в горле. И славно, а то ничего бы хорошего из него не прозвучало. Она хотела что-то ответить, но в этот момент Датэ вдруг шагнул ближе, нависая над ней. Её спина оказалась прижата к столешнице, возле которой она встала, чтобы быть поближе к нему и хорошенько разглядеть процесс приготовления. Ох уж это любопытство... — Но ты права, — его голос был тихим, тёплым, почти ленивым. — Мне редко становится интересно. Настолько никто раньше не позволял себе нарушать её личные границы. Она ощущала его дыхание на своей щеке. Такое тёплое и обволакивающе — оно беспощадно сносило любые её невидимые стены. — Ты… — её голос предательски дрогнул. — Я? — он чуть склонил голову, будто наслаждаясь её смущением. Хана сжала руки в кулаки. Ладони холодели от нервов и пота. — Ты слишком близко. Его губы тронула ленивая, едва заметная улыбка. — Ты первая подошла так близко. И прежде чем она успела осознать смысл его слов, он уже отступил, продолжая заниматься тестом, будто ничего не произошло. Хана выдохнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Это будет долгий вечер. Чёртов Датэ Иошикэзу. Пока коржи для торта выпекались, Иошикэзу не дал ей просто сидеть и ждать. — Раз уж ты тут, поможешь с кремом. — Я… — Хана опешила, но он уже поставил перед ней миску и миксер. — Взбивай сливки. Она недоверчиво посмотрела на него, затем на миску. — Думаешь, я не справлюсь? — Думаю, у тебя руки всё ещё холодные. Работа тебя согреет. Хана тихо выругалась себе под нос, но взяла миксер. Вскоре кухня наполнилась низким жужжанием прибора, и сливки начали густеть. Иошикэзу наблюдал за ней, облокотившись на стол. — А ты когда-нибудь готовила? — Конечно, — она гордо вскинула подбородок. — Пару раз точно. — И что получилось? — Блинчики. Он усмехнулся, но не прокомментировал. Хана старалась не смотреть на него, но чувствовала на себе спокойный оценивающий взгляд, от которого почему-то становилось жарко. — Достаточно, — его голос вырвал её из мыслей, миксер вскоре был выключен. — Ой… Иошикэзу наклонился и посмотрел в миску. — Ты перевзбила. — Это плохо? — Мягко говоря. — Он взял ложку и зачерпнул густую, почти маслянистую массу. Хана виновато посмотрела на него. — Придётся переделывать? — Придётся попробовать. Она не успела понять, что в этих словах имелось в виду, как он коснулся ложкой её губ, сбив дыхание. — Ч-что ты… — Открой рот. Она посмотрела на него с широко распахнутыми глазами, но подчинилась. Крем коснулся её языка — сладкий, нежный, но слишком плотный. — Ну? Она сглотнула, чувствуя, как пылают щёки. — Правда… не очень. Иошикэзу кивнул и убрал ложку. — Теперь знаешь, как бывает, когда сливки перевзбивают. Хана отвела взгляд, пытаясь прийти в себя. Чёртов Датэ. Через пару часов работа была завершена. На столе стоял идеальный торт: ровные слои коржей, покрытые мягким кремом-чиз и украшенные свежей клубникой и тёмным шоколадом. Хана смотрела на него, чувствуя странную теплоту внутри. — Какой чудесный. — Было бы странно, если бы я испортил заказ, — спокойно заметил Иошикэзу, снимая фартук. Она усмехнулась, но не смогла скрыть восторг. — Спасибо большое! Он лениво посмотрел на неё. — Ты же понимаешь, что я сделал это не бесплатно? — Да-да, конечно! — Хана порылась в сумке. — Сколько с меня? Он наклонился к ней ближе. — Достаточно сказать, что ты вернёшься. Она моргнула. — Что? — Ты же не думаешь, что научилась готовить за один вечер? — Иошикэзу улыбнулся на сей раз не лениво, а с лёгким вызовом. — Я научу тебя. Хана хотела возразить, но поняла, что не хочет. Она смотрела в его глаза и думала только об одном. Чёртов Датэ! Она обязательно вернётся.

***

Кафе уже стало для неё привычным местом. Визиты к Датэ превратились в своего рода традицию: раз в неделю, иногда чаще, старшая Комацу приходила в пекарню, где он обучал её искусству приготовления десертов. Поначалу всё выглядело как чистая сделка: он учит, она учится. Но ситуация усложнялась. Особенно когда его руки ложились поверх её, направляя движения. Или когда он в очередной раз наклонялся ближе, произнося что-то тихим, ленивым голосом, от которого по её спине пробегали мурашки. — Ты опять отвлеклась, — низкий голос выдернул её из мыслей. — Я… что? — Хана моргнула. Иошикэзу вздохнул, убрал тонкие изящные руки от теста и занял её место, прислонившись боком к столу. — Что с тобой? — Ничего. — Ты рассыпала половину муки мимо миски. Она посмотрела на беспорядок перед собой. — Ой... Датэ покачал головой. — Ты же знаешь, что я могу помочь, — его голос стал ниже. — Тебе всего лишь надо меня попросить. Она сглотнула. — Помочь с чем? — Вернуть тебя в рабочее состояние. Старшая Комацу никак не могла понять, что он задумал, а Датэ тем временем усмехнулся, наклонился и провёл пальцем по её щеке, оставляя там след муки. Хана застыла. Иошикэзу медленно убрал руку, уголки губ дёрнулись вверх. Ещё и ржёт, гад. — Теперь ты выглядишь, как настоящий пекарь. Хана пришла в себя через секунду. — Ты… ты… — она прищурилась. — Ах ты… Он не ожидал, что она схватит пригоршню муки и в следующую секунду размажет её по его рубашке и фартуку. Теперь застыл уже он. — Ты только что испортила мою одежду. — Ну надо же, как неловко получилось, прям ужас, да? Иошикэзу усмехнулся. — Ты нарываешься. — И что ты мне сделаешь? Он наклонился ближе. — Думаешь, я не придумаю? Её дыхание сбилось — ведь и правда придумает. — Д-даже не думай… Но было поздно. Она поняла это, когда его пальцы коснулись её талии. — Датэ, нет, нет, нет, не сде... — всё, теперь никуда не деться. Он начал щекотать её. Смех эхом разнёсся по кухне, пока она извивалась, как глист на сковородке, пытаясь вырваться, но его хватка была крепкой. — Датэ! — сквозь смех выкрикнула она. — Хватит! — Тогда признай поражение. — Никогда! — Тогда хотя бы начни звать по имени. На этих словах она извернулась и попыталась схватить мешок с мукой, но он перехватил её руку и потянул на себя... В следующее мгновение она врезалась в его грудь. Тишина. Она чувствовала, как его дыхание касается её виска, как его рука всё ещё держит её за запястье и как он сам замер, будто осознавая, что только что произошло. — Хана… — его голос был размеренным, бархатным, и словно уже не только щекотал кожу, но и играл на струнах души неведомую для неё ранее мелодию. Она не понимала, почему так бешено колотится сердце, как не понимала и то, почему она не хочет отстраняться. Её дыхание стало прерывистым, как будто сама тишина, окружавшая их, наполнялась чем-то густым и тяжёлым. Казалось, всё замерло в этот момент. Его рука, крепко держащая тонкое запястье, не разжималась, но и больно не делала. Напротив, его пальцы нежно обвивали её, словно прижимая к себе ещё сильнее, не давая Хане возможности отстраниться. Её взгляд был устремлён в его грудь, где колотилось его сердце. Странно… она могла почувствовать его пульсацию, как свою собственную. Столько всего переполняло её — шок, смущение, нервное возбуждение. «Что я должна делать?» — мысли унеслись в хаос. И в тот же момент его дыхание стало ещё ближе, не просто тёплым: обжигающим. — Ты… — её голос почти утонул в тени его дыхания. — Хана, — его ответ был почти шёпотом, но от этого он казался ещё более властным. — Ты же не хочешь отступать? Каждый его взгляд, каждое движение давали понять, что она просто не может уйти. Точнее, даже не хочет. Соприкоснувшись лбами, он с лёгкостью наклонил её голову, направляя взгляд в свои глаза. Тёмные, глубокие, почти словно прожигающие насквозь. Она пыталась найти в них ответы, но чем больше пыталась понять, тем сложнее становилось дышать. В его глазах было что-то неуловимое, что заставляло её нервничать и одновременно вызывало желание быть рядом, ощущать это тепло, эту близость. — Ты… не можешь просто так уйти, Хана, — его голос был низким, заставляя её сердце снова и снова замерзать, а затем пробуждаться. — Я не отпущу тебя. Когда в такой обстановке её глаза встретились с его, это было настолько ошеломляюще, что она вдруг поняла, что не знает, что будет дальше. Всё, что Хана могла сделать, это просто позволить себе быть здесь, с ним, в этот момент, где не было места страхам или сомнениям. Она закрыла глаза, чувствуя, как они дышат в унисон. Его губы коснулись её лба, едва-едва, почти невесомо, но этого было достаточно, чтобы каждый сантиметр её кожи почувствовал, как вспыхнул от этого прикосновения. — Ты… — она снова пыталась заговорить, но не могла найти слов. Датэ, как будто в ответ на её молчание, наклонился ещё ближе, и вот она почувствовала, как его губы нашли её шею, едва касаясь кожи. Она содрогнулась, его дыхание обожгло, как будто он мог сжечь её внутренности одним лишь своим присутствием. Хана стиснула меж пальцев его рубашку, будто пытаясь удержать себя от полного падения в этот мир, где не было правил. Только они вдвоём. Он замер, почти ощущая её нерешительность. — Ты не обязана ничего делать, — его голос теперь был спокойным, нежным, он её успокаивал, даря ощущение безопасности. — Просто будь рядом со мной, какая ты есть. Её сердце барабанило в грудную клетку как безумное, а пальцы дрожали, но она не отстранялась. Напротив, как будто тянулась к нему, зная, что этот момент был важен, как никогда. — Я не хочу.. останавлиться… — её ответ был тихим, но несомненно честным. И он, не отпуская, прикоснулся к её губам, так нежно, как будто она была самой хрупкой частью его мира. — Я тоже.