Как сладостно, но, боги, как опасно.

Темнота ночи давно окутала лицей. Лишь небольшой свет исходил от озера в саду, в котором отражалась луна. Саша не мог уснуть. Как бы он не старался, мысли никак не соглашались покинуть его буйную голову. Он перескакивал с темы на тему, прокручивая в голове все возможные события завтрашнего дня. Ничто не пугало Пушкина так сильно, как экзамен по арифметике, хотя недавно у него появился конкурент. Иван Пущин, которого в первый лицейский день Саша даже не мог представить своим другом. Уж очень разные они. Пушкин с его пылким и взрывным характером, готовый подраться с любым незнакомцем, и Ваня. Тихий и добродушный, привыкший решать конфликты словами или вовсе избегать их. Его было трудно не заметить на фоне самоуверенных одногрупников. Саша до сих пор не понял, что тогда щёлкнуло в его голове, раз он решил познакомиться с Ваней, ещё не зная, как после этого поменяется его жизнь. Он не мог выкинуть образ рыжеволосого из своей головы уже год. Как бы он не пытался соврать, что все свои стихотворения посвящает девчонкам, живущим в домиках около лицея, настоящей его музой был Ваня. А, как известно, самого себя не обманешь. Саша перевернулся набок и аккуратно постучал по тонкой стене, отделявшей его от Пущина. Ответа не было. –Вань, ты спишь? – тихонько спросил парень. Из-за стены послышалось лишь лёгкое сопение. Пушкин вскочил с кровати, накинул брюки и, тихонько открыв дверь, направился к своему другу. Как и предполагалось, Иван сладко спал в своей кровати. Саша замер у порога, любуясь безмятежным лицом спящего Пущина. Рыжие волосы растрепались по подушке, а губы чуть приоткрылись в тихом вздохе. В этот момент Саша почувствовал нежность, переполняющую его сердце. Как же он хотел коснуться его, провести рукой по мягким волосам, почувствовать тепло кожи. Но он боялся нарушить этот хрупкий момент покоя, разрушить иллюзию близости, которая сейчас казалась такой реальной. Тихо подойдя к кровати, Саша присел на краешек и долго смотрел на Ваню. В сердце бушевал ураган противоречивых чувств: страх, надежда, желание. Он знал, что признаться Ване в своих чувствах – это риск, но он больше не мог жить с этой тайной, которая сжигала его изнутри. Набравшись смелости, Саша наклонился и легонько коснулся губами щеки Пущина, рукой поправив выбившуюся рыжую прядь. Отстранившись, Саша тихо прошептал: –Я люблю тебя, Ваня, – и уж было собрался уйти, как чужая рука прошлась по тыльной стороне его ладони и схватила за палец. Саша вздрогнул от неожиданного прикосновения. Ваня не спал? Сердце бешено колотилось в груди, грозясь выпрыгнуть наружу. Он медленно повернул голову и встретился с сонными, но такими ясными глазами Пущина. В них не было ни удивления, ни отвращения, лишь какая-то необъяснимая тихая нежность. –Саша, – прошептал Ваня, и от этого всё внутри Пушкина перевернулось. Он не знал, что сказать, как оправдаться за свою дерзость, как скрыть то, что уже было открыто. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, пойманным на месте преступления. Встав с кровати, Ваня запустил руки в кудрявые волосы Пушкина. –Ваня, – дрогнувшим голосом выдохнул Саша в ответ. Прикосновение Вани было одновременно и нежным, и властным, словно он искал в непослушных кудрях ответы на вопросы, которые они оба боялись задать. Пушкин замер, боясь пошевелиться, боясь разрушить эту хрупкую новообретённую близость. Сердце Саши то замирало, то начинало бешено колотиться, словно пойманная в клетку птица. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, как от одного прикосновения Вани по всему телу пробегает волна жара. Он всегда восхищался Ваней, его умом, его честностью, его непоколебимой верой в идеалы. Но сейчас, когда Ваня был так близко, Саша понимал, что восхищение – лишь малая часть того, что он чувствует. В глазах Вани отражалась целая буря эмоций: сомнение, надежда, страх и, самое главное, нежность. Эта нежность обжигала Сашу сильнее всякого пламени, заставляла забыть обо всём на свете, кроме этого момента, кроме этих глаз, смотрящих с такой глубиной чувств. Ваня наклонился ближе, и Саша почувствовал на губах его дыхание. Мир вокруг перестал существовать, остался только он и Ваня, и тихий шёпот: –Саша, скажи что-нибудь. Не давая рыжеволосому возможность замучить его бесполезными вопросами, Пушкин обнял друга за талию и притянул к себе. Саша вложил в этот поцелуй всю свою душу, всю ту нежность и страсть, что копились в его сердце долгие месяцы. Он целовал Ваню так, словно боялся, что этот момент исчезнет, как утренний туман. Вкус губ Пущина был сладким и терпким одновременно, вызывая в Саше волну головокружительного блаженства. Ваня ответил на поцелуй не сразу, словно не веря в происходящее, но потом обвил шею приятеля руками, притягивая ещё ближе. Все страхи и сомнения отступили, оставив лишь ощущение абсолютной гармонии и единения. Саша почувствовал, как Ваня дрожит в его руках, и нежно прижал к себе, стараясь согреть и успокоить. Они понимали, что этот поцелуй – не просто проявление страсти, а признание в любви, в той самой любви, о которой они так долго молчали, вынашивая в своих сердцах. Оторвавшись от губ Вани, Саша заглянул в его глаза, полные слёз. Он нежно провёл по щеке Пущина пальцем, стирая солёные капли. –Всё хорошо, – прошептал он, – всё будет хорошо. Я люблю тебя, Ваня. Ваня прижался к Саше, уткнувшись лицом в его плечо. –Я тоже люблю тебя, Саша, – прошептал он в ответ, и эти слова стали самым ценным признанием в жизни Пушкина.