Новый директор из иного мира

Хогвартс - большой зал

В Большом зале стояла тишина. Непривычная, напряжённая, почти осязаемая. Только что Распределяющая шляпа объявила слова, которые заставили всех присутствующих замереть. — Директор! Не "Гриффиндор", не "Слизерин", не "Когтевран" и даже не "Пуффендуй". Это слово прозвучало настолько неожиданно, что прошло несколько секунд, прежде чем кто-то осознал его смысл. Гарри, сидящий на табурете, медленно открыл глаза. Он чувствовал тяжёлую ткань Шляпы на голове и… что-то ещё. Мощный поток информации. Воспоминания. Разрозненные, хаотичные, но в то же время удивительно логичные. Это была не просто его память — это было знание, которого раньше у него не было. Попал. Осознание пришло быстро и чётко. Он не был просто одиннадцатилетним мальчиком, впервые переступившим порог школы. Внутри него жило сознание человека, который знал этот мир гораздо лучше, чем следовало бы. Гул голосов пронёсся по залу, но никто не вмешивался. Дамблдор, сидящий в кресле директора, выглядел… растерянно? Он наклонился вперёд, вглядываясь в Гарри поверх своих очков-половинок, словно надеясь, что ослышался. — Простите, что? — переспросил он. Шляпа громко фыркнула. — Ты прекрасно меня услышал, Альбус, — ответила она с ноткой насмешки. — Гарри Поттер не принадлежит какому-то одному факультету. Он принадлежит всем. И, согласно древним уставам Хогвартса, тот, кто идеально соответствует всем четырём Дома, может быть назначен… Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом, а затем объявила: — Главой школы! Зал взорвался криками. — Это какой-то бред! — выкрикнул кто-то из профессоров. — Директором не может быть ученик! — Это нелепо! Но были и другие голоса. Тихие, осторожные. — А разве Шляпа может ошибаться? — Это… было в старых свитках? Гарри моргнул. Внутри него словно разгоралась буря, но он взял себя в руки. Что ж, раз уж его поставили в такую ситуацию… Он глубоко вдохнул и медленно встал с табурета. — Разрешите спросить, — произнёс он, удивляясь своему собственному спокойствию, — на каких основаниях Шляпа может это сделать? — На основании старого устава, — раздался новый голос. Впервые за вечер профессор Флитвик встал со своего места. Он выглядел взволнованным, но, кажется, не удивлённым. — Я… я читал об этом. Если кто-то соответствует критериям всех четырёх факультетов, он может быть признан наследником школы. — Бред! — взорвался Снейп. — Это устаревшая формальность, не имеющая силы! — О, но имеет, Северус, — возразила Минерва Макгонагалл, выпрямляясь в кресле. — Этот закон не отменён. Все повернулись к Дамблдору, ожидая его реакции. Старый маг медленно встал. — Если таковы правила, — его голос был мягким, но взгляд оставался острым, — то, полагаю, нам следует их уважать. Он улыбнулся. Но Гарри видел. В его глазах не было радости. — В таком случае, полагаю, стоит соблюдать традиции, — произнёс Дамблдор, складывая пальцы замком. — Гарри Поттер, согласно древним уставам школы, вы признаётесь новым директором Хогвартса. Слова прозвучали спокойно, но их смысл перевернул всё. Казалось, даже стены замка на секунду затаили дыхание. — Вы издеваетесь! — вспыхнул профессор Снейп, резко вставая. — Директором не может быть ребёнок! — Но, Северус, — Минерва Макгонагалл повернулась к нему, и в её голосе скользнули стальные нотки, — устав школы говорит иначе. — Это же бред! — выкрикнул кто-то из старшекурсников. — Он просто ребёнок! — поддакнул другой. — Как такое возможно?! Гарри смотрел на это безмолвное представление и чувствовал… удивительное спокойствие. Внутри его сознания бушевали две реальности. Одна принадлежала 11-летнему мальчику, который просто хотел пережить распределение и попасть на факультет, а другая — взрослому, знающему слишком многое о мире, в котором он оказался. Ему дали власть. Настоящую, ощутимую. Вопрос был только в том, как её использовать. Гарри выпрямился и посмотрел на Дамблдора. — Что ж, раз таковы правила, я принимаю назначение. Зал погрузился в новую волну тишины. Дамблдор слегка склонил голову, улыбка на его лице осталась неизменной, но глаза остались серьёзными. — Тогда, полагаю, я должен передать вам свои полномочия, — произнёс он мягко. Он поднял палочку, и в воздухе проявился старый, потрёпанный пергамент. — Подпишите, мистер Поттер. Гарри взял перо и, не колеблясь, вывел свою подпись. Как только последняя буква была завершена, замок содрогнулся. Будто что-то древнее, спрятанное в его стенах, признало власть нового хозяина. В тот же миг из-за преподавательского стола раздался скрежет — кресло директора, массивное, украшенное символами школы, вздрогнуло, а затем исчезло, появившись прямо за Гарри. — Поздравляю, Гарри, — с лёгким поклоном произнёс Дамблдор. — Теперь Хогвартс в ваших руках. Но его голос звучал так, словно он не собирался так просто сдаваться. Гарри сел в кресло. Оно было огромным, старым, но странно удобным. Он чувствовал, как магия замка словно переплетается с ним. Гарри Поттер, 11 лет, первокурсник… и новый директор Хогвартса. Он перевёл взгляд на преподавателей. — Что ж, думаю, пора обсудить несколько изменений.

***

Гарри сидел в кресле директора, перелистывая старые отчёты. Он не ожидал увидеть ничего хорошего, но всё равно был шокирован. Хогвартс – величайшая школа магии? Ха. Смешно. Перед ним лежали результаты экзаменов за последние десять лет. Число студентов, сдающих ЖАБА и СОВ на достойные оценки, стремительно падало. В прошлом году только 11% учеников получили оценки "Выше ожиданий" и "Превосходно" на ЖАБА. Остальные либо провалились, либо набрали проходные "Удовлетворительно". Но это ещё не самое страшное. Гарри открыл список выпускников. Многие из них даже не устроились на работу! Министерство магии, Больница Святого Мунго, Гринготтс – все эти места просто перестали рассматривать выпускников Хогвартса как ценных специалистов. Они предпочитали искать кадры среди магов, обучавшихся в Европе или Америке. Хогвартс не просто терял репутацию – он уже давно её потерял. Гарри откинулся в кресле и закрыл глаза. — Великолепно. Просто великолепно, — пробормотал он. Шляпа, всё это время лежавшая на столе, хмыкнула. — Теперь понимаешь, почему я сделала этот выбор? Гарри скривился. — О да. Только вот теперь мне придётся разгребать весь этот бардак. — И кто же, по-твоему, должен был это сделать? Дамблдор? — усмехнулась Шляпа. — Этот старик давно забыл, что школа – это не просто место для укрытия "избранного". Хогвартс – сердце магического мира Британии. А теперь он гниёт изнутри. Гарри вздохнул и снова взглянул на отчёты. — Судя по всему, всё началось примерно лет двадцать назад. До этого результаты были относительно стабильными, но затем… Он указал на график, где было видно резкое снижение. — Что тогда произошло? — Дамблдор получил полный контроль над школой, — ответила Шляпа. — Министерство перестало вмешиваться в дела Хогвартса, а он начал продвигать свои идеалы. Добро, дружба, светлая магия… Но знаешь, что он забыл? — Что? — Образование. Гарри медленно кивнул. Точно. Преподаватели больше не требовали от студентов знаний. Учебные планы урезались. Многие дисциплины ослабели, а некоторые и вовсе исчезли. Даже защита от тёмных искусств, важнейший предмет, превратилась в пародию. Каждый год – новый учитель, каждый год – новая программа. Как можно чему-то научиться в такой среде? Гарри отложил отчёты и потер виски. — Понятно. Значит, у меня есть две задачи. Во-первых, восстановить дисциплину. Во-вторых, сделать так, чтобы выпускники Хогвартса вновь стали лучшими специалистами магического мира. Он задумался. — Для начала нужно пересмотреть учебную программу и встретиться с преподавателями. Гарри посмотрел на список профессоров. Минерва Макгонагалл – замдиректора и преподаватель трансфигурации. Достаточно строгая и умная, но, похоже, слишком верна Дамблдору. Филиус Флитвик – мастер чар. Хороший преподаватель, но его влияние в школе ограничено. Северус Снейп – зельевар. Гениальный, но предвзятый. Помона Стебль – травология. Вроде бы нейтральна. Рубеус Хагрид – … Гарри вздохнул. — Преподаватель ухода за магическими существами, который даже не закончил школу. Отлично. Он ещё раз взглянул на список и твёрдо решил: всем им придётся измениться. Или они уйдут. --- Следующим пунктом в отчётах были финансы Хогвартса. Гарри просмотрел налоговые декларации и чуть не застонал от ужаса. — Ты издеваешься… Школа, у которой были огромные дотации от Министерства, а также плата за обучение и щедрые пожертвования, оказалась… в минусе. — Как, чёрт возьми, можно довести Хогвартс до убытков? Гарри пробежался глазами по списку расходов. — "Фонды на поддержку магглорожденных" – 200 000 галлеонов в год. — "Помощь Ордену Феникса" – 350 000 галлеонов. — "Необходимые расходы на работу директора" – 500 000 галлеонов. Гарри сузил глаза. Половина бюджета школы уходила… неизвестно куда. Теперь было понятно, почему лаборатории зельеварения разваливались, а книги в библиотеке были старше самих профессоров. — Дамблдор… — пробормотал Гарри, вчитываясь в финансовые документы. Этот старик не просто плохо управлял школой – он использовал её как личную кормушку. Гарри встал. Ему нужно было подготовить несколько встреч. Во-первых, с преподавателями. Они должны понимать, что всё изменится. Во-вторых, с представителями Министерства. Если Хогвартс получает финансирование, значит, пришло время спросить, на что именно уходят их деньги. И, наконец… С самим Дамблдором. Гарри окинул взглядом кабинет. Этот замок пережил тысячи лет. Он видел основания Хогвартса, пережил войны, интриги, взлёты и падения. Но он не мог пасть окончательно. Если его поставили во главе – значит, пришло время это исправить.

***

Гарри сидел в кабинете, в котором стены словно шептали ему о древней магии и забытых традициях. Он взял перо и начал составлять список предметов, которые раньше преподавались в Хогвартсе, но по каким-то причинам были исключены или забыты. Каждый пункт был не просто списком, а откровением о том, насколько сильно школа деградировала за последние десятилетия. Он накинул на стол несколько больших свитков и начал писать: Магия элементов – Преподавалась в Хогвартсе ещё до того, как сам Дамблдор начал углублённо изучать светлую магию и трансфигурацию. Магия огня, воды, земли и воздуха, которую учили магистры этих направлений, значительно улучшала магическое образование. Эта дисциплина была отменена почти сразу после прихода Дамблдора, который считал её опасной и не нужной. Древние магические руны – Этот предмет преподавался в Хогвартсе до первой войны с Волдемортом. Руны были основой магии, позволяя не только понимать древние заклинания, но и разрабатывать новые. Считалось, что они могут усиливать магические эффекты и создавать уникальные магические устройства. Однако, под руководством Дамблдора, преподавание рун было уменьшено, а вскоре и вовсе исчезло. Древняя алхимия – Этот предмет учил студентов не только создавать зелья, но и разрабатывать философские камни, древние амулеты и предметы силы. Существует множество документов, которые подтверждают, что алхимия была важной дисциплиной в прошлом, но с приходом нового директора она постепенно была исключена. Говорят, что Дамблдор считал её слишком старомодной и опасной для учеников. Тёмная магия (в рамках безопасного изучения) – В отличие от многих магов, которые отвергали изучение тёмных искусств, в Хогвартсе было несколько преподавателей, которые обучали студентов основам тёмной магии, акцентируя внимание на её опасностях и способах защиты от неё. После того как Дамблдор начал бороться с Волдемортом, этот предмет был полностью исключён, считая его "неуместным" и "опасным". Он снова взглянул на список и, наконец, почувствовал, как растёт в нём уверенность. Эти предметы не только помогут вернуть школе былое величие, но и обеспечат студентов всесторонним образованием. Гарри был уверен: он сделает всё, чтобы вернуть их в программу. Но для этого ему нужно будет провести серьёзные реформы. Начать, конечно, придётся с преподавателей. А это уже была совсем другая история. Когда Гарри закончил, он откинул перо и устало посмотрел на список. — Ну что ж, — он тихо проговорил, — начнём с основ. Гарри знал, что вернуть эти дисциплины будет не так просто. Преподаватели привыкли к нынешней программе, и изменить всё в одночасье было бы ошибкой. Но он не собирался останавливаться. Он встал и подошёл к двери, открыл её и направился в сторону преподавательской. На сегодня его работа была далеко не закончена. Директор Хогвартса, Гарри Поттер, только начал своё великое дело.

***

Гарри стоял в центре большого зала, который служил местом для собраний преподавательского состава. Окна были занавешены тяжёлыми шторами, а свет свечей создавал мрачную атмосферу. Все преподаватели, включая Минерву Макгонагалл, Северуса Снейпа, Филиуса Флитвика и даже Хагрида, сидели за длинным столом, недоумевая, почему их срочно собрали. — Господа, — Гарри начал ровным, но холодным голосом, — прежде чем мы перейдём к реформам, которые я собираюсь провести, нам нужно обсудить кое-что более срочное. Он сделал паузу, оглядывая всех собравшихся. — В этой школе, прямо сейчас, находится Философский камень. Тишина в зале стала почти осязаемой. Гарри медленно провёл взглядом по лицам преподавателей. Он хотел увидеть их реакцию — удивление, страх, стыд. Но большинство лишь переглядывались, будто пытаясь понять, что именно он имеет в виду. — Не буду ходить вокруг да около. Какого, чёрт возьми, вы вообще додумались хранить Философский камень в учебном заведении? В школе, где учатся дети?! Макгонагалл сжала губы, но промолчала. Снейп, как всегда, сохранял хладнокровие, но уголки его губ дёрнулись — он явно не ожидал такого тона. — Вы хоть понимаете, что сделали Хогвартс ходячей мишенью для любого тёмного волшебника, который захочет получить бессмертие? Да тут любой среднестатистический Пожиратель Смерти мог бы ворваться, перебить охрану и забрать его! Хагрид открыл было рот, но Гарри резко поднял руку. — Не перебивайте. Это ещё не всё. Он сделал шаг вперёд, наклоняясь вперёд, опираясь руками о стол. — Дамблдор и так не отличался здравым смыслом, но он не только принёс сюда камень, но и оставил в школе многоступенчатую защиту! Вы хоть понимаете, что это привлекло ещё больше внимания?! Это не защита! Это чёртов квест для любого желающего! Флитвик осторожно поднял руку. — Гарри, возможно, ты несколько преувеличиваешь. Директор Дамблдор думал, что… — Думал? Думал?! — Гарри ударил ладонью по столу. — Если бы он думал, то не притащил бы сюда второй опасный артефакт — Зеркало Еиналеж! Флитвик замер, а Снейп слегка приподнял бровь. — О, вы забыли? — Гарри усмехнулся. — У нас в школе не только источник вечной жизни, но и магическое зеркало, которое показывает самые сокровенные желания. Гениальная комбинация! Если бы сюда прорвался Тёмный Лорд — ему даже не пришлось бы долго искать способ использовать камень! Он снова посмотрел на всех. — Это не просто некомпетентность, это безответственность на уровне преступления. Макгонагалл глубоко вдохнула. — Мы… мы просто хотели сохранить его в безопасности, — наконец, произнесла она, но голос её дрожал. Гарри холодно усмехнулся. — В безопасности? Отличная мысль. Давайте-ка мы ещё Спящий Посох Годрика Гриффиндора сюда притянем! Или, может, Реликвии Смерти сразу положим в гостиную? Он выпрямился и медленно провёл рукой по волосам, пытаясь немного успокоиться. — Вот что мы сделаем. Первое: Философский камень убираем из Хогвартса. Он должен находиться в надёжном, секретном месте, о котором никто из преподавателей не будет знать, кроме одного ответственного хранителя. — И кто же этим займётся? — недовольно спросил Снейп. — Я, — твёрдо ответил Гарри. Некоторые переглянулись, но никто не стал возражать. — Второе: Зеркало Еиналеж. Оно может быть полезным артефактом, но в школе ему не место. Ему место в хранилище Министерства магии, под семью печатями, а не в месте, где ходят подростки, которые могут сломать себе психику, глядя в него. Макгонагалл выглядела обеспокоенной. — Но Гарри… — Это не обсуждается, — он резко оборвал её. — Если мы хотим, чтобы Хогвартс снова стал престижной школой, первое, что нужно сделать — убрать отсюда смертельно опасные артефакты. Он сделал паузу, чтобы все осознали сказанное. — Я не потерплю больше никакого идиотизма. Если кто-то ещё притащит сюда артефакт, который может разрушить школу или сделать её целью номер один для всех тёмных магов, то я лично вышвырну его вон. Наступила тяжёлая тишина. Снейп был первым, кто заговорил. — И как ты собираешься это сделать? Гарри усмехнулся. — Я — директор. Забыл? Снейп прищурился, но не стал продолжать. — Хорошо. Теперь, когда мы разобрались с этим… — Гарри вздохнул и снова посмотрел на собравшихся. — Приготовьтесь. Впереди большие перемены. И с этими словами он вышел из зала, оставляя после себя ошарашенных преподавателей. Затем Гарри вернулся в зал спустя несколько минут, но на этот раз он не сел во главе стола, а остался стоять, скрестив руки на груди. Атмосфера после его первого разноса оставалась напряжённой, но теперь в воздухе чувствовалось ещё и ожидание. Преподаватели переглядывались, словно понимая, что этим собранием дело не ограничится. — Теперь, когда мы разобрались с артефактами, — Гарри снова оглядел всех, — пришло время обсудить нечто ещё более разрушительное, чем Философский камень. Он сделал паузу. — Межфакультетную вражду. По залу пронёсся слабый ропот. Макгонагалл сжала губы, а Снейп насмешливо изогнул бровь. — Вражда между факультетами — это часть традиций школы, — заметил Флитвик осторожным голосом. — Да? — Гарри резко повернулся к нему. — Традиции? По-вашему, открытая ненависть между студентами — это часть традиций? Флитвик слегка побледнел, но не нашёл, что сказать. Гарри обвёл взглядом всех остальных. — Гриффиндор ненавидит Слизерин. Слизерин презирает Гриффиндор. Пуффендуй вообще никто не воспринимает всерьёз, а Когтевран смотрит на всех остальных свысока. Это ли та самая великая школа, которой вы гордитесь? Он положил обе руки на стол и наклонился вперёд. — Хогвартс должен быть школой волшебства, а не ареной для личных разборок и клановых войн. Но что мы имеем? Постоянные конфликты, унижения, ссоры, которые доходят до драки. И это не только вина студентов. Это вина деканов! Снейп чуть заметно напрягся, но молчал. Макгонагалл выглядела так, будто её ударили под дых. — Вы, как преподаватели, должны были разрубить эту вражду в зародыше. Но что вы сделали? Поддерживали её! Макгонагалл хотела возразить, но Гарри не дал ей шанса. — Гриффиндорцы считают, что Слизерин — это рассадник будущих Пожирателей Смерти. Почему? Потому что вы никогда не пытались разрушить этот стереотип. А слизеринцы ненавидят гриффиндорцев, потому что видят, что к ним относятся как к отбросам. Вы, Снейп, при каждом удобном случае наказываете гриффиндорцев за малейшие нарушения, но позволяете слизеринцам творить что угодно! Снейп сузил глаза, но не перебил. — А что насчёт Пуффендуя? — продолжил Гарри, повышая голос. — За всю историю Хогвартса кто-нибудь вообще пытался показать, что пуффендуйцы — не просто "добрые трудяги, которым не хватило ума и амбиций"? Помимо лёгкого раздражения на лицах преподавателей появилось и что-то ещё — осознание. — Когтевранцы презирают всех, кто, по их мнению, недостаточно умен. Слизеринцы считают, что аристократия и чистота крови делают их выше остальных. Гриффиндорцы думают, что вся школа обязана преклоняться перед их храбростью. А пуффендуйцы стараются, работают, а в ответ получают только насмешки. И всё это — результат безразличия преподавателей! Теперь тишина была абсолютной. — Это не конкуренция, это разделение. Это разобщённость, которая делает школу слабее. Мы учим детей магии, но не учим их уважать друг друга. Он выпрямился и сложил руки за спиной. — Поэтому сегодня же мы начнём новую политику. Преподаватели замерли, явно ожидая чего-то радикального. — Во-первых, я запрещаю предвзятое отношение со стороны преподавателей. Снейп, если я хоть раз замечу, что вы снова сняли с Гриффиндора пятьдесят баллов за "неподобающий взгляд", а со Слизерина не сняли ни одного за явное нарушение — мы с вами поговорим иначе. Снейп сузил глаза. — Я учту, — сухо сказал он, но голос его был напряжённым. — Макгонагалл, вы должны быть строже к своим львам. Гриффиндорцы привыкли, что им всё сходит с рук, а потом удивляются, почему их не любят. Макгонагалл вздохнула, но кивнула. — Я поняла. — Пуффендуй и Когтевран тоже не останутся без внимания. Деканы должны следить за своими учениками, а не просто надеяться, что всё решится само собой. Гарри подошёл к столу и положил на него несколько свитков. — Я собираюсь ввести новую систему взаимодействия между факультетами. С сегодняшнего дня в школе появятся межфакультетные группы для совместных проектов. Никто не сможет работать только с представителями своего факультета. Кто-то из преподавателей тихо ахнул. — Это исключит фаворитизм и позволит ученикам видеть в друг друге не соперников, а коллег. — Это... весьма радикально, — пробормотал Флитвик. — Радикально? — Гарри усмехнулся. — Радикально — это позволять детям годами ненавидеть друг друга из-за того, что их разделила Говорящая Шляпа. Он глубоко вдохнул. — С сегодняшнего дня Хогвартс меняется. И если кто-то против — дверь там. Он посмотрел на всех, выжидая. Тишина. А потом — кивок Макгонагалл. Задумчивый взгляд Флитвика. Даже Снейп, хоть и неохотно, но слегка склонил голову. Гарри усмехнулся. — Отлично. Тогда приступаем к работе. Затем Гарри откинулся в кресле, постукивая пальцами по краю стола. Информация, которую он почерпнул из архивов, продолжала его поражать. Но самым неприятным открытием стало дело мародёров. Он уже знал, кто они такие. Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Ремус Люпин и Питер Петтигрю. Их легендарные проделки передавались из уст в уста среди студентов Гриффиндора как нечто героическое. Но Гарри теперь видел настоящую картину. Согласно официальным жалобам, которые никто никогда не рассматривал всерьёз, "шалости" мародёров часто выходили далеко за пределы допустимого. Некоторых студентов жестоко избивали, наказывали за то, что они просто существовали, а деканы не делали ничего, чтобы это прекратить. Гарри крепко сжал зубы. Он закрыл папку с документами и поднялся. Это тоже нужно обсудить. --- В тот же день он снова собрал преподавателей. — Думаю, настало время поговорить о том, как в этой школе работает система дисциплинарных мер, — холодно произнёс он, глядя в лицо каждому из присутствующих. — Что именно вас беспокоит? — осторожно спросил Флитвик. Гарри наклонился вперёд и положил перед ними несколько свитков. — Мародёры. На лице Макгонагалл промелькнуло что-то вроде досады. — Они давно закончили школу, мистер Поттер… — Да, закончили, но их наследие осталось. Вы знали, что они избивали студентов? Макгонагалл напряглась. — Они... были хулиганами, да. Но… — Но? — Гарри резко перебил её. — Но их никто не наказывал! Ни единого раза! Снейп внезапно ухмыльнулся, глядя на Макгонагалл с явным торжеством. — Интересно, Минерва, что ты скажешь в своё оправдание? Она смерила его суровым взглядом, но Гарри не дал ей уйти от ответа. — Макгонагалл, я не собираюсь отрицать, что мои родители, возможно, были хорошими людьми. Но я не могу закрыть глаза на факты. Людей унижали, избивали, на них ставили жестокие заклинания. И вы молчали. Она выглядела так, будто ей дали пощёчину. — Я... не знала, что всё зашло так далеко. — Знали, — жёстко возразил Гарри. — Жалобы были. Просто их никто не воспринимал всерьёз. Он выждал, давая ей переварить информацию, затем заговорил вновь: — Поэтому с этого момента я ввожу новые правила. Если кто-то осмелится поднять руку или палочку на другого ученика — он немедленно будет наказан. Без исключений. Макгонагалл медленно кивнула. — Это справедливо. Гарри перевёл взгляд на Снейпа. — И да, Снейп. Это касается и слизеринцев. Он нахмурился, но спорить не стал. — Отлично. Теперь второй вопрос. Квиддич. Роланда Хуч, до этого молчавшая, выпрямилась. — Что-то не так с квиддичем, мистер Поттер? Гарри поднял бровь. — Вы серьёзно? Вы вообще видели, что там творится? Люди получают переломы каждый сезон! А с нашей системой медицины они хоть раз задумываются, насколько это опасно? Хуч нахмурилась. — Но квиддич — это спорт, он всегда был опасным. — А войны всегда были кровопролитием, но это не значит, что их нужно одобрять, — резко ответил Гарри. Хуч прикусила губу. — Вы хотите отменить квиддич? — Нет. Я хочу, чтобы он был безопаснее. Он положил перед ней список изменений. — Во-первых, на каждой игре теперь будет в два раза больше надзирающих преподавателей. — Во-вторых, перед матчами будет проводиться обязательный инструктаж по безопасности. — В-третьих, возле поля постоянно будет находиться медицинская бригада, чтобы при любой травме немедленно оказать помощь. Он посмотрел на Хуч. — Вас это устраивает? Она помедлила, затем кивнула. — Это разумные меры. Гарри обвёл взглядом остальных. — Сегодня мы делаем Хогвартс лучше. И мне не важно, кому не нравится, что его правилам больше не будет поблажек. Он наклонился вперёд. — Либо мы меняемся, либо эта школа останется на 31 месте в мире. Молчание. А затем — одобрительные кивки. Гарри усмехнулся. Затем Гарри сложил руки на столе и оглядел преподавателей. Его голос прозвучал твёрдо: — Следующая проблема, которую мы должны обсудить, — это ксенофобия и идеология чистоты крови. Снейп тут же поджал губы, а Флитвик нахмурился. Макгонагалл выглядела обеспокоенной. — Я думаю, мистер Поттер… — начал было Флитвик, но Гарри поднял руку, прерывая его. — Нет, профессор. Давайте говорить начистоту. Он развернул перед собой несколько свитков. — Согласно опросам студентов за последние десять лет, учащиеся магглорожденного происхождения сталкивались с постоянными оскорблениями. Их называли "грязнокровками", их унижали, высмеивали, а в некоторых случаях даже нападали. Макгонагалл вздохнула. — Гарри, ты прав… но ты ведь понимаешь, что… — Я прекрасно понимаю, что преподаватели закрывали на это глаза, — резко ответил он. Она прикусила губу. — И знаете, что самое ужасное? — продолжил Гарри. — Идеология "чистоты крови" ни на чём не основана. Он бросил взгляд на Снейпа. — С точки зрения логики, любой, кто верит в "чистоту крови", — почти что нацист. Снейп нахмурился. — Сильное заявление, Поттер. — Правда? Тогда давайте разберёмся, — Гарри поднял первый документ. — В древности магглорожденные встречались всегда. Их называли "одинокими источниками магии". Вывод? Чистокровные линии не являются единственным источником магического потенциала. Он взял второй документ. — Дальше. Если бы "чистая кровь" имела значение, то чистокровные волшебники были бы сильнее всех. Но исследования показывают, что уровень магической силы не зависит от происхождения. Гарри посмотрел прямо на Снейпа. — Тот же Дамблдор, магглорожденная Гермиона, Лили Поттер, Флитвик — все они сильнее большинства "чистокровных". Снейп не ответил, но его губы сжались в тонкую линию. — И, наконец, самое важное, — Гарри резко положил руки на стол. — Что, по-вашему, нацисты говорили о чистоте крови? Наступила тишина. — Они утверждали, что существуют "грязные" расы, — продолжил Гарри. — Они объявили людей "неправильного происхождения" второсортными. Они считали, что "чистая кровь" даёт им власть. Он наклонился вперёд. — Вы понимаете, насколько ужасно то, что эта же идеология живёт в Хогвартсе? Макгонагалл выглядела так, будто её ударили по лицу. — Гарри… — Нет, профессор. Вы молчали. Долгие годы. Он взглянул на Снейпа. — Вы тоже. Снейп открыл рот, но Гарри опередил его: — Да, я знаю. Люциус Малфой давил на школу. Министерство магии давило. Но это не оправдание. Он выпрямился. — С сегодняшнего дня любой, кто оскорбит другого ученика из-за происхождения, будет наказан. Макгонагалл кивнула. — Это… правильно. Флитвик тяжело вздохнул. — Я поддерживаю. Гарри обвёл взглядом преподавателей. — Нам пора прекратить терпеть это. Мы учим детей магии. Но важнее то, чему они учатся друг у друга. Он наклонился вперёд. — А пока они видят, что ксенофобия безнаказанна — они растут с мыслью, что это норма. Макгонагалл встала первой. — Я тебя поддержу, Гарри. Флитвик кивнул следом. Снейп помедлил… но затем тоже поднялся. — Хорошо, Поттер. Я сделаю свою часть работы. Гарри кивнул. — Отлично. В этот день Хогвартс начал меняться.

***

Всего за два месяца школа, прежде погрязшая в межфакультетной вражде, несправедливости и упадке, начала оживать. Гарри Поттер, ставший её новым директором, не просто провёл реформы — он перевернул саму систему обучения и взаимоотношений внутри школы. Вражда между факультетами теперь не выходила за пределы здоровой конкуренции. Оскорбления, травля и высокомерие на основе происхождения крови больше не оставались без последствий. Гарри лично следил за тем, чтобы каждый студент понимал: магия не делает тебя лучше других, а чистокровность — не повод для гордости. Первые недели были сложными. Особенно сопротивлялись старшекурсники из Слизерина и Гриффиндора, которые привыкли к старым порядкам. Но после того как несколько особо рьяных зачинщиков были публично наказаны — без фаворитизма и предвзятости — даже самые ярые сторонники «традиций» осознали, что прежние времена прошли. Теперь никто не мог безнаказанно унижать других, прикрываясь факультетскими привилегиями. Одним из первых решений Гарри стало восстановление предметов, которые по тем или иным причинам были убраны Дамблдором. Теперь каждый ученик обязан был изучать руны и зачарование с первого курса. Волшебники больше не могли себе позволить жить в невежестве, не понимая, как работают их же артефакты. Те, кто прежде считал эти предметы «ненужными», быстро осознали, насколько они важны в реальной магической практике. Боевые заклинания выделили в отдельную дисциплину, и теперь ученики учились не просто размахивать палочкой, а грамотно защищаться. Гарри настоял, чтобы преподаватели не ограничивались банальными дуэлями — теперь в программу входили тактические занятия, имитация реальных боевых ситуаций и даже обучение командной работе. Особое внимание уделили медицине. Впервые за долгие годы у студентов появилась возможность не просто запоминать теоретические знания о лечебных заклинаниях, а отрабатывать их на практике. Теперь любой, кто окончил Хогвартс, мог в случае необходимости наложить качественный лечебный чар или приготовить зелье первой помощи. Гарри лично провёл проверку всех мер безопасности на квиддичном поле. Результаты были удручающими. До реформ каждая игра превращалась в потенциально смертельное испытание, где травмы считались чем-то обычным. Теперь всё изменилось. По приказу директора: На каждом матче присутствовали лекари. Перед каждой игрой проводилась обязательная разминка, чтобы избежать травм из-за судорог или перенапряжения. Заклинания защиты теперь применялись к мётлам, снижая вероятность серьёзных падений. Сперва квиддичное сообщество встретило эти изменения настороженно. Но когда травмы сократились на 80%, а игры стали ещё зрелищнее благодаря лучшей подготовке игроков, даже самые ярые фанаты признали: теперь квиддич в Хогвартсе действительно стал спортом, а не русской рулеткой на метле. Ранее успеваемость студентов неуклонно падала. Однако после реформ ситуация изменилась. Гарри настоял на том, чтобы магия не просто изучалась в теории, но и практиковалась. Теперь студенты не просто читали о превращении предметов — они ежедневно тренировались, чтобы овладеть этим искусством. Экзамены стали не просто проверкой знаний, а реальными испытаниями, моделирующими ситуации, с которыми волшебники могут столкнуться в жизни. Через два месяца показатели улучшились: Количество заваленных тестов резко сократилось. Ученики стали лучше понимать магию, а не просто зазубривать формулы. Даже Снейп, известный своей нелюбовью к большинству студентов, был вынужден признать, что теперь преподавать стало легче. Главное, что изменилось в Хогвартсе, — сама атмосфера. Теперь никто не разделял студентов на «достойных» и «второсортных». Никто не смотрел с презрением на тех, у кого не было магических предков. Никто не позволял себе унижать других под предлогом «шалостей». Гриффиндорцы и Слизеринцы начали общаться друг с другом. Да, между ними по-прежнему были разногласия, но теперь это была здоровая конкуренция, а не слепая ненависть. Хогвартс наконец-то стал не просто школой. Он начал превращаться в истинную академию магии. Затем в один вечер когда Гарри сидел за массивным дубовым столом в своём кабинете, внимательно разглядывая перед собой несколько пергаментов. Величественная атмосфера помещения, наполненного старыми, но теперь тщательно отсортированными книгами, не отвлекала его — всё внимание было приковано к цифрам. Он помнил, каким был Хогвартс всего два месяца назад. Школа, некогда считавшаяся ведущей академией магии, находилась в ужасающем состоянии. Успеваемость падала, выпускники демонстрировали всё более низкий уровень знаний, а система обучения держалась не на строгой дисциплине и логике, а на традициях и авторитете, который многие преподаватели использовали лишь для защиты собственной лени. Но сейчас… Гарри перевёл взгляд на новую статистику. Средний балл по трансфигурации вырос на 15%. Оценки по зельеварению, даже у традиционно слабых факультетов, поднялись на 20%. За два месяца ни один ученик не был отчислен за неуспеваемость — напротив, даже те, кто раньше находился на грани, начали показывать стабильный прогресс. Квиддичные травмы снизились на 80%, а уровень профессионализма игроков вырос настолько, что даже сборщики из профессиональных команд начали проявлять интерес к выпускникам школы. Жалобы на межфакультетные конфликты сократились в три раза. Гарри медленно откинулся на спинку кресла, позволив себе лёгкую улыбку. — Не идеально, — пробормотал он, скользя взглядом по отчетам, — но чёрт возьми, уже лучше. Реформы не прошли бесследно. Студенты, привыкшие к хаосу и вседозволенности в одном случае и абсурдным запретам в другом, поначалу протестовали. Деканы — особенно Снейп и Макгонагалл — смотрели на его решения с сомнением. Некоторые преподаватели даже пытались сопротивляться, но… цифры говорили сами за себя. Результат был налицо. Гарри глубоко вдохнул, обдумывая дальнейшие шаги. Он не собирался останавливаться. 31-е место в мировом рейтинге магических академий — это был позор.

***

Гарри ожидал увидеть многое, но не это. Когда он изучал отчёты о безопасности школы, ему в руки попали данные о профессорском составе. Казалось бы, ничего необычного — стандартная процедура проверки кадров, особенно после того, как он обнаружил в Хогвартсе кучу проблем, оставленных предыдущим директором. Но затем он наткнулся на Квиринуса Квиррелла. Ещё в начале года Гарри чувствовал, что с этим преподавателем что-то не так. Запах чеснока, странная манера речи, нервные подёргивания — всё это могло быть особенностями характера, но было что-то ещё. Что-то, что казалось слишком… тёмным. А теперь, изучая внутренние документы, Гарри нашёл ключевую деталь: Дамблдор не проверял Квиррелла перед тем, как взять его на работу. — Старый дурак, — пробормотал Гарри, чувствуя, как в нём закипает ярость. Неужели ни у кого даже мысли не возникло проверить нового преподавателя? Неужели ни у кого не было сомнений в его долгом отсутствии и внезапном возвращении с таким радикально изменившимся поведением? Хватит. Гарри не собирался сидеть сложа руки. Разоблачение На следующее утро он лично пришёл на урок Защиты от тёмных искусств. — Профессор Квиррелл, — голос Гарри был твёрд. — Думаю, нам стоит поговорить. Тот вздрогнул. Глаза дёрнулись, а затем спрятались под тенью чалмы. — Д-директор Поттер, — пробормотал он. — Как… приятно вас видеть… Гарри внимательно смотрел на него. Он чувствовал тёмную магию, исходящую от преподавателя. Чувствовал её уже давно, но теперь знал наверняка. — Как вы себя чувствуете? — спросил он с лёгкой улыбкой, хотя внутри уже готовился к худшему. Квиррелл нервно сглотнул. — Я… в-всё отлично… Гарри сделал шаг ближе. — Правда? Тогда почему на вас следы одержимости? В тот же миг глаза Квиррелла вспыхнули тёмной энергией, а комната наполнилась незримым давлением. Студенты взвизгнули и отпрянули. — Как ты… узнал? — прошипел Квиррелл, его голос вдруг стал хриплым, потусторонним. Гарри не дал ему времени на ответ. Он уже поднял палочку, и прежде чем Квиррелл успел произнести хоть одно заклинание, по классу пронёсся поток ослепительного света. — Экспеллиармус! Сила заклинания была такой, что Квиррелл отлетел к стене, а его палочка со свистом полетела к Гарри в руки. — Я не Дамблдор, — холодно сказал Гарри, глядя на распростёртого на полу преподавателя. — Я вижу, когда кто-то одержим. Тёмная аура вокруг Квиррелла содрогнулась. Он попытался что-то сказать, но в тот же миг его тело дёрнулось. — Ты… ничтожество, — голос теперь звучал не его. Из-под чалмы потекла чёрная дымка. — Думаешь, можешь остановить меня? Гарри нахмурился. — Экзорцизму де-империо! Волна силы пронеслась по классу. Квиррелл взвизгнул, его тело содрогнулось, а затем из-под чалмы вырвался оглушительный крик. Гарри видел, как тёмная сущность — не полностью, но частично — оторвалась от тела профессора. — Нет! — взревел голос, который принадлежал уже не Квирреллу. Гарри знал, кто это. Волдеморт. Остатки его души, привязанные к этому жалкому телу, теперь боролись за выживание. Но Гарри не дал им шанса. — Редуцио анкра! Последний удар. Чёрный туман закрутился, завыл, а затем — исчез. Квиррелл громко закашлялся и рухнул на пол без сознания. Гарри медленно выдохнул. — Ну вот, — сказал он, — ещё один камень в огород предыдущего директора. Студенты молча смотрели на него, не веря своим глазам. Гарри провёл пальцами по виску,после чего он вернулся в кабинет ведь ему нужно было сделать выговор студентам которые нарушили правила. Сидя за массивным столом в своём кабинете, он спокойно смотрел на двух студентов, сидящих перед ним. Рон Уизли выглядел раздражённым, а Гермиона Грейнджер — скорее озадаченной, но в её глазах уже читалось несогласие. — Вы понимаете, почему вы здесь? — наконец заговорил Гарри, сложив руки в замок. — Потому что ты теперь какой-то чёртов диктатор, — буркнул Рон, скрестив руки на груди. Гарри устало прикрыл глаза. — Рон, — он сделал паузу, затем посмотрел на него. — Ты трижды оскорбил слизеринцев в коридоре, заявив, что они «порождения Тёмного Лорда», напал на ученика третьего курса, потому что он случайно пролил на тебя тыквенный сок, и пытался подговорить гриффиндорцев игнорировать новые правила, касающиеся квиддича. Рон покраснел, но всё равно нахмурился. — Они и есть порождения Тёмного Лорда! Ты сам знаешь, Гарри, что большинство их семей — тёмные! Гарри глубоко вдохнул. — А теперь скажи мне, какая разница, кто у кого родители? Или ты предлагаешь всех слизеринцев считать врагами только из-за того, что они родились в определённых семьях? Рон открыл рот, но замолчал, сообразив, как его слова могли звучать. — Ты был моим другом, Рон, — продолжил Гарри, теперь уже холоднее. — И мне неприятно это говорить, но я директор. Если ты ещё раз замечу тебя за подобным, я официально наложу на тебя взыскание. Рон стиснул зубы, но промолчал. Гарри перевёл взгляд на Гермиону. — А теперь к тебе, — его голос был мягче, но всё же строг. Гермиона поджала губы. — Я ничего плохого не сделала, Гарри, — твёрдо сказала она. — Ты пыталась самовольно организовать дополнительные занятия без согласования с преподавателями, вмешивалась в систему оценок, требуя пересмотра экзаменационных результатов, и, по сути, заставляла других студентов изучать материал, который они не выбирали. — Я просто хотела помочь! — воскликнула она. — Помогать и навязывать — разные вещи, Гермиона, — Гарри покачал головой. — Ты не учитель, ты не имеешь права навязывать ученикам свою точку зрения и принуждать их к дополнительным занятиям. Гермиона резко встала. — Значит, ты хочешь, чтобы студенты оставались глупыми?! Гарри тоже поднялся. — Я хочу, чтобы они выбирали свой путь. Я хочу, чтобы не ты решала за них, чем они должны заниматься! Повисла напряжённая тишина. Гермиона сжала кулаки, но всё же опустила глаза. — Я просто… хотела сделать как лучше, — тихо сказала она. — Я знаю, — ответил Гарри, смягчившись. — Но теперь у нас новая система. Если хочешь помочь — делай это правильно. Гермиона кивнула, но Рон продолжал сидеть мрачнее тучи. Гарри посмотрел на него. — Вы свободны. Они вышли, а Гарри тяжело выдохнул.

***

Когда дверь кабинета закрылась, Гарри опустился в кресло и устало закрыл лицо руками. Он держался перед студентами, держался перед преподавателями, держался перед всем замком… но внутри ему было невыносимо тяжело. Решать судьбы людей, выносить наказания и отчитывать друзей — всё это давило на него с невероятной силой. Он не хотел этого. Он не просил быть директором. Но теперь, когда шляпа сделала свой выбор, отступать было нельзя. Сначала дрожали руки. Потом он почувствовал, как в глазах начали жечь слёзы. Гарри знал, что кто-то мог его услышать, но уже не мог остановиться. Он плакал. Тихо, сдержанно, но искренне. Плакал из-за того, что его друзья отдаляются. Плакал, потому что никто не понимал, насколько это тяжело. Плакал, потому что он просто был ребёнком, которому пришлось взять на себя непосильную ношу. — Это несправедливо… — прошептал он, прижимая пальцы к глазам. Но чем больше проходило времени, тем больше студентов начинали его понимать. Они слышали его. Они видели, как даже после слёз Гарри выходил к ним уверенным шагом, продолжая делать всё, чтобы Хогвартс стал лучше. И это вызывало в них уважение. Гриффиндорцы, с их стремлением к справедливости, стали яростными защитниками реформ. Они гордо заявляли, что «наш директор делает всё правильно» и пресекали любые попытки саботажа. Слизеринцы, ценившие амбиции и силу, смотрели на Гарри с новым интересом. Он не был их деканом, но он думал наперёд, выстраивал стратегии, менял систему — и в их глазах это заслуживало уважения. Когтевранцы заметили перемены в обучении. Они впервые за многие годы увидели, что образование стало структурированным, продуманным. Теперь у них было больше свободы в выборе предметов и исследований, и это поднимало авторитет нового директора. А Пуффендуйцы… Пуффендуйцы начали его жалеть. Гарри не просил жалости, но эти ребята, привыкшие к труду и преданности, видели, как он страдает, и просто не могли остаться в стороне. Они первыми стали следовать его правилам, не потому что боялись наказания, а потому что видели, как он старается. Они поддерживали его. Когда в коридорах кто-то говорил: — Да он просто играет в диктатора… … всегда находился студент, который отвечал: — Ты хоть раз видел, как он плачет по ночам? Так, постепенно, среди всех факультетов появилось новое чувство сплочённости. Не страх перед наказаниями. Не простое следование правилам. А искреннее желание сделать Хогвартс лучше. Ради него.

***

Большой зал был забит до отказа. Студенты сидели за длинными столами, преподаватели расположились впереди, а в центре, перед всеми, стоял Гарри. Он оглядел зал. Эти лица… Кто-то улыбался. Кто-то ждал, что он скажет. А кто-то просто молчал, понимая, что это будет важно. Гарри сделал глубокий вдох. — Этот год… был трудным. — Его голос эхом разнёсся по залу. — Но знаете, что я скажу? Вы — лучшие студенты, которых когда-либо видел Хогвартс. В зале поднялся гул. Люди переглядывались, некоторые не верили своим ушам. — Да, я говорю это серьёзно. — Гарри улыбнулся. — Вы доказали, что можете учиться, меняться, становиться лучше. Вы поддерживали друг друга, помогали в учёбе, начали смотреть дальше стереотипов и факультетских предрассудков. Он перевёл взгляд на преподавателей. — А вы, уважаемые профессора… — Гарри слегка кивнул. — Вы тоже изменились. Теперь не просто учите — вы вдохновляете. Некоторые преподаватели смущённо переглянулись. Макгонагалл выпрямилась ещё больше, а Снегг лишь едва заметно кивнул, признавая правоту слов. — Мы вместе сделали Хогвартс лучше. — Гарри сжал кулаки. — И я горжусь каждым из вас. Зал замер. На несколько секунд наступила абсолютная тишина. А потом — бурные аплодисменты. Студенты вставали со своих мест, хлопали, кричали от радости. Кто-то свистел, кто-то выкрикивал: — ДАВАЙ, ГАРРИ! — НАШ ЛУЧШИЙ ДИРЕКТОР! — ХОГВАРТС ЖИВ! Гарри пытался держаться. Он обещал себе, что не расплачется… Но когда он посмотрел на них всех — счастливых, радостных, настоящих — что-то внутри сломалось. Слёзы потекли по его щекам. Он быстро вытер их рукавом, но это уже ничего не меняло. В зале повисла тишина. — Спасибо вам… — прошептал он. — Спасибо за всё… И тогда… Студенты поднялись со своих мест. Они молча подошли ближе. А затем… Первым шагнул Пуффендуй. Девушка с пятого курса тихо обняла Гарри. За ней — Когтевран. Потом — Гриффиндор и Слизерин. В итоге — весь зал. В тот день Гарри понял, что он не один. Гарри стоял, окружённый студентами и преподавателями, каждый из которых поочередно подходил к нему, чтобы выразить свою благодарность. Он чувствовал, как его сердце наполняется теплотой, несмотря на все трудности, которые ему пришлось пережить за этот год. Первым подошёл Рон Уизли. Его лицо было немного смущённым, но в глазах сверкал огонь благодарности. Рон был один из тех, кто порой недооценивал свои силы, но с каждым днём становился лучше. — Рон, ты... — Гарри пожал ему руку, затем обнял его. — Ты доказал, что ты больше, чем просто хороший друг. Ты стал действительно ценным человеком в этом году. Рон растерянно кивнул и слегка улыбнулся, понимая, что в этих словах скрыта большая глубина. Он не ожидал услышать такие слова от Гарри. Следом подошла Гермиона Грейнджер, её серьёзное лицо немного расслабилось. Она всегда была строгой и идеалисткой, но несмотря на все трудности, которые она пережила, она оставалась верной идеалам Гарри. — Гермиона, — сказал Гарри, не в силах скрыть благодарности. Он обнял её. — Ты — не просто умница, ты стала настоящим примером для всех. Ты вдохновляешь не только меня, но и всех вокруг. Гермиона слегка вздрогнула, услышав эти слова. Она редко показывала свою уязвимость, но в этот момент не могла сдержать слёз. Она знала, что Гарри всегда поддерживал её, даже когда она чувствовала себя одинокой. Каждый студент, преподаватель и сотрудник школы, подойдя к Гарри, получал искреннее объятие. Каждый раз, когда он обнимал кого-то, он чувствовал, как всё, что он пережил, становилось частью чего-то большего. Гарри наконец-то осознал, что он не один. Когда очередь дошла до Северуса Снегга, Гарри слегка задержал дыхание. Несмотря на все разногласия между ними, он знал, что этот человек сделал многое для Хогвартса. — Снегг, — сказал Гарри, — спасибо за вашу помощь и поддержку. Ваша роль в школе неоценима. Снегг кивнул и на мгновение их взгляды встретились. В его глазах была скрыта искренняя благодарность, которую он редко показывал, но Гарри знал, что он был прав. Они оба изменились. Последними к Гарри подошли студенты из всех факультетов. Он по очереди обнимал каждого, извиняясь за любые прошлые ошибки и выражая признательность за их усилия. Некоторые студенты нервно смеялись, другие были более серьёзными, но все, без исключения, почувствовали, как сильно их поддерживает новый директор. — Счастливых каникул вам всем, — сказал Гарри с улыбкой, когда последний студент отошёл. — Желаю удачи, отдыхайте и возвращайтесь с новыми силами! Он сделал шаг назад, глядя на этот момент, который стал для него знаковым. Он знал, что впереди ещё многое предстоит сделать, но в этот момент он чувствовал, что Хогвартс стал на шаг ближе к той школе, о которой он мечтал. И когда дверь большого зала закрылась, а студенты разошлись по своим комнатам, Гарри остался стоять, тяжело дыша и оглядывая пустой зал, в который вернется в следующем году, чтобы продолжать свои реформы и строить будущее для этой великой школы.