No punishment

Юнги бежит под дождём, его слезы мешаются с каплями ливня. Ему все равно, как он сейчас выглядит — в целом, почти в полночь на улице не так уж и много людей.

***

Началось все с того, что он отпросился у Джина в бар с Намджуном, потому что: «Джин-и, завтра выходной, а у Джуна их почти не бывает. Это первый раз за тысячу лет, когда наши выходные совпали». А затем, в этом же баре, он отпросился ещё на полчаса, хотя по правилам ему давно уже пора спать. Но Сокджин понимал своего саба и закрыл на это глаза. Но только на полчаса. Намджун ушел первый, потому что Чимин одолел его сообщениями и голосовыми, в которых тот жалобно тянул: «Джун-и-и-и, я боюсь спать в грозу». Юнги же твёрдо решил досидеть свои полчаса, хоть и в одиночестве. Но полчаса превратились в полтора, когда он уснул прямо за барной стойкой от приятной музыки, что играла из колонок. И, возможно, из-за пары порций виски. Благо, это не было каким-то низким заведением, поэтому к нему никто не пристал. Бармен осторожно разбудил его, потому что в баре никого, кроме него, не осталось, а паб уже закрывался. Саб извинился и поторопился на выход. Посмотрев на время, Юнги замер — почти полночь. Он должен был уйти домой ещё в 11 часов вечера. От Сокджина куча пропущенных, как и сообщений. Паника разрастается в груди, но он успокаивается. По крайней мере, пытается. Первым делом он решает заказать такси, и пока приложение ищет ближайшую к нему машину с водителем-сабом, Юнги открывает диалог со своим доминантом. Он уже начинает набирать сообщение, как мимо него пронеслась машина, кажется, со скоростью света. Это пугает саба, и он роняет телефон прямо в лужу. Экран устройства начинает глючить, а вскоре и вовсе выключается. Черт! В целом, до дома можно добраться и пешком — 30 минут, и он будет у порога. Но сейчас ливень. Сейчас полночь. И он один. Но выхода не остаётся. Он просто идёт в сторону дома, пока внутри него разрастается истерика, которая проявляется слезами и шмыганьем носа. Или это от холода? В целом, это уже неважно.

***

Когда Юнги добирается до квартиры, он уже не своего тела в целом. Он замёрз, явно простужен и, кажется, у него жар. Как иронично. Саб стучится в дверь и ждёт, надеясь, что Сокджин его ждёт. А может, он ушёл спать, чтобы наказать саба? Чтобы он простоял под дверью до утра? Но поток его мыслей тормозит открытая дверь и явно злой Сокджин, который смотрится забавно в пижаме с альпакой. Но Юнги сейчас не до этого. Он ступает за порог квартиры, когда Сокджин пропускает его внутрь. — Сокджин, я... — саб пытается хоть как-то объясниться хриплым голосом, но... — Молчи, — Джин прерывает его, снимая с него промокшую зипку и опускаясь на колено, чтобы снять с саба мокрые кроссовки. Доминант хватает его за локоть и ведёт в ванную, где раздевает его до гола, от чего саб дрожит и шмыгает носом, явно уже от простуды. Сокджин загоняет его под горячий душ, хотя Юнги пытается увернуться от жгучей струи воды, но Джин держит его и ждёт, когда тот привыкнет к воде. После дом быстро купает его и помогает одеться в пижаму — он болезни или в целом от ситуации Юнги ослаб. Его тело не слушается его, скованное страхом и ознобом. — Жди меня в спальне, — тихо говорит дом, отпуская Юнги. Саб послушно идёт в спальную комнату и садится на край кровати, размышляя о дальнейших действиях своего доминанта. Тот явно зол. И это оправдано. Чёрт возьми, он так облажался, что ему кажется, что никакое наказание не пройдёт для его проступка. А как накажет его Сокджин? Он его выпорет? Если да, то чем? Явно не ладошкой. Ремнем? Господи боже, розгами? Или может, запретит ему видеться с Джуном? Или все вместе? Или... Его размышления прерываются его же доминантом, что вошёл в комнату. Юнги сразу же встаёт, опустив голову в подчинении, кусая губы. Джин садится рядом с ним и тянет того за руку, ставя его между своих ног и смотрит на его лицо снизу вверх. Но даже в таком положении чувствуется его власть. Джин кладёт ладони на его бедра, удивительно мягко оглаживая поверх ткани пижамы. Он какое-то время молчит, а после со вздохом приказывает: – Объяснись. Саб начинает что-то бормотать о том, что он остался в баре один и уснул прямо за барной стойкой, как его телефон упал в лужу, и как он пешком шёл до дома. Весь этот рассказ был приправлен всхлипами и рваными вздохами. А в конце Юнги вовсе дал волю своей истерике, потому что лицо Джина не выдало никаких эмоций, и саб позорно разревелся от собственной вины. Сокджин на это лишь вздохнул и утонянул Юнги на свои колени, вжимая его лицо в собственное плечо, чтобы тот вдоволь наревелся, пока Джин перебирал волосы на его затылке и покачивал в своих руках. Когда от истерики осталась лишь икота, Сокджин начал свою речь: — Я очень испугался, Юнги. Сначала ты не отвечал на сообщения, звонки, а затем ты резко появляешься в сети и начинаешь что-то печатать, а затем снова пропадаешь. А после вообще появляешься в таком виде перед квартирой. Отчасти я зол и на Намджуна — он мог бы догадаться, что ночью опасно оставлять саба одного, но больше всего я злюсь на себя, — Джин слегка сжимает волосы саба от злости. — Мне нужно было знать адрес бара, хотя, черт возьми, я обзвонил Джуна и Чимина, эти двое явно уже видели в этот момент десятый сон, чтобы хотя бы узнать адрес. Но в любом случае. Юнги, я несу за тебя ответственность. И я бы никогда не простил себя, если бы с тобой что-то случилось. Пожалуйста, больше не делай так, — последнюю фразу он шепчет ему в макушку. Юнги в его руках успокаивается полностью, внимательно слушая слова доминанта. И замечает, что Джин не говорит о наказании. Ни слова. Это его очень волнует. Ему буквально страшно, потому что это не что-то простое по типу «забыл позавтракать». Это серьёзный проступок, который заслуживает строгого наказания. — А что насчёт наказания?.. И сразу после этой фразы на его бедро обрушается крепкий шлепок, от которого саб ойкает, потирая место удара. — Какое наказание, Юнги? Ты уже наказал сам себя своей прогулкой под дождём! Ты явно не вприпрыжку скакал по лужам в 12 часов ночи. К тому же твоё состояние оставляет желать лучшего. Никакого наказания — строго отрезает он. Саб начинает реветь по новой. Он уже не знает, от чего — от облегчения или от большего разочарования в себе. Потому что не должно быть так. Его не должны прощать. Его должны наказать по всей строгости, но этого не делают. Но он чувствует себя виноватым. — Юнги. Юнги, послушай меня, — Джин отодвигает саба от себя за плечи, чтобы тот видел его лицо, и кладёт ладонь на его щеку, стирая слёзы. — Ты ни в чём не виноват. Это не тот случай, когда требуется наказание. И не то состояние. Тебе было страшно от этой ситуации, ты был потерян и буквально находился в опасности, находясь один ночью на улице. Сейчас ты выпьешь горячий чай, успокоишься, и мы ляжем спать, ладно? Саб кивает, хотя даже особо не вникает в его слова; его просто успокаивает тихий голос Джина. Не злой. Не наказывающий. Юнги снимают с колен и оставляют на краю кровати, всё ещё хлюпающего носом. Джин быстро делает на кухне чай, капая туда немного успокоительного, чтобы саб спокойнее спал. Доминант осторожно несёт кружку в спальню и медленно поит чаем Юнги, а после ставит пустую кружку на прикроватную тумбочку и отгибает угол одеяла, молча приказывая сабу лечь. После того как они оба устроились в кровати, Сокджин крепко прижимает Юнги к себе, поглаживая по макушке. Тот уже начал сопеть, что означало, что он уже спит. Дом вздыхает, чувствуя, как груз наконец-то начал падать с плеч. Его саб рядом с ним, в безопасности, в его руках.