Эксперимент

      Вокруг валялись раскрытые на своих страницах книги. Это было нормальным состоянием для комнаты. По крайне мере этой рабочей каморки, что Кукловод забрал себе на использование. На некоторых страницах были заметны записи к частям текста. Иногда эти записи закрывали все пустые поля страницы. Но это было полезнее, чем бежевый лист.       Лишь бы разобраться.       Призрак сам бы никогда не решился с точностью сказать сколько он успел проштудировать с начала своей второй жизни. То ли прошло слишком много, то ли он просто запутался когда день начинает сменять ночь.       Он чётко помнил, как очнулся после смерти, лёжа на полу, нагой и абсолютно новый. С новыми чувствами и телом. Телом, которое он не мог взять под контроль. Оно одновременно принадлежало ему и так же было неприкосновенно для любого рода материальных вещей.       Сейчас это уже не казалось таким жутким, каким выглядело тогда. Конечно, ведь сейчас, когда ты контролируешь себя и свои конечности в полной мере, то смятение и попытки разобраться в природе собственной жизни — сущий пустяк.       Но, чувствовал полтергейст, кажется, вскоре он вернётся к этому состоянию в части эмоций.       Было невероятно глупым и рискованным решением — совать свой нос поближе к такому существу как Слендермен. Это была не столько юношеская дерзость, что застилает глаза, когда тебе вечно двадцать. Сколько возможность рассмотреть поближе все возможные варианты... Договора? Сотрудничества?       Парень помотал головой. О каком, чёрт возьми, сотрудничестве идёт речь? Сам себе хоть не ври. Ты желал лишь одного в моменте. Власти. Силы. Свободы от границ.       Это нормально для юношей вроде Кукловода. Они по натуре своей свободолюбивые революционерские ублюдки. И сейчас, высчитывая возможные сантиметры допущения на эскизе человеческой руки, он нахмурившись прикусывает кончик карандаша.       Если допустить вхождение в плоть менее чем на 5 сантиметров, то он вряд ли сможет подсоединить к кости и нервам собранную конструкцию.       Кукловод рассеяно намотал прядь чёрных волос, собранных в быстрый хвост на карандаш. Книга, которую он так охотно и с интересом расписывал, называлась "Биоэлектрические протезы. Принцип работы и практическая реализация". И был он рад, если бы это было часть самообразования, а не необходимости.       Разброс тем, что он порой вычитывал часами из книг и рабочей литературы было колоссальным. Изучению подлежало всё, что плохо лежит или криво смотрится на полке. От ядерной физики до теорий бессмертия в философии.       Ценность знаний при его-то вечности была одним из ключевых плюсов. Тем, что полтергейст, когда-то, изучив сначала собственное тело, поставил во главу угла.       Отсутствие руки тревожило едва ли. Кукловод сделал крепкую перевязку в надежде, что эктоплазма не будет более жидкой, чем человеческая кровь. Регенерация шла медленно, а значит, могла занять гораздо больше, чем тот жалкие несколько месяцев, что он потратил на создание хорошей резной модели протеза руки и изучение её подсоединения. Это было хорошим решением, думал полтергейст, вставая с места и оставляя на время почти законченные записи. Это место — его мастерская, его тихий уголок, полный книг и рабочего пространства, который, если честно, давал почувствовать себя снова живым за изучением давно описанных правил мира.       Ни Эмра, ни Захари не могли в полной мере понять его. Он и сам не мог себя понять. Это ощущение недосказанности шло за них по пятам.       Находясь в одном помещении с этими двумя, по иллюзорной коже проходило ощущение злобной, лютой ненависти, что излучал Захари каждый раз, стоило ему подойти ближе или заговорить с ним. Кукловод прекрасно знал причину, но не хотел задумываться на том, как сильно младший прокси ненавидит его за то, что он сделал с ним и его жизнью.       А Эмра... Эмра молчала. Молчала большую часть времени, находясь рядом. Кукловод ещё помнил, что при жизни она говорила так много, словно хотела уместить в свой рассказ всю мировую историю. А теперь молчала, изредка позволяя себя поддержать диалог или спросить что-то интересующее. Она его боялась. Боялась в моменты ссоры, боялась на грани "поломки". Но всё равно жалела, стоило ему возродить её, починить снова. Она не хотела бы просыпаться раз за разом, но как же Кукловод без неё? Без своей прекрасной балерины, что увидев его лицо после долгого сна от кратковременной смерти, улыбнётся ему и скажет, что она рядом.       Кукловод знал. Он просто знал, что эти двое не поймут. Или не хотел тратить время на подбор слов.       Ладонь коснулась ящика, в котором он хранил наработки, созданные на случай, если Эмра сломается или придётся сделать ещё что-то столь детализированное. Можно было похвастаться, что парень сделал всё это сам, даже мелкие шарниры на пальцах, что с таким кропотливым вниманием стоило вырезать из обработанного дерева. Но это было искусством. А искусством не хвастаются. Им пользуются как инструментом восприятия.       Каково же самому стать частью искусства?       Мысли метались от одной части руки, созданной из тёмного дерева, к другой; от тонких следов стамески до внутренних блоков подсоединения. Заменить механизм электродов на насосную систему казалось весьма неплохо идеей. Вены и нервные окончания, конечно, повторить невозможно, но если эктоплазма повлияет на дерево положительно, то его внутренние изменения могут положительно повлиять на результат эксперимента.       Впервые объектом эксперимента является сам Кукловод. Парень, нахмурился, взяв в руки протез. Он бы предпочёл провести этот эксперимент сначала на ком-то более незнакомом. Но раз уж выдалась такая возможность, то грех не попробовать.       Вернувшись к столу с рукой, Кукольник ещё раз сравнил систему протеза и эскизы. Если что-то пойдёт не так, то только он сам будет виноват в этом.       Всем было логично, всё было готово. Всё должно было получиться.       Но начинать было почему-то... Страшно. Полтергейст сжал губы, рука сжала край стола. Боль он не любил. Совсем.       Пройдя к двери и быстрым движением закрыв её на замок, парень постарался прогнать дрожь, что оставалась внутри, несмотря на все уговоры самого себя.       Он развернул стул спинкой к столешнице, создавая кресло для удобства. Тёмные волосы мешали обзору и стоило бы попросить Эмру перевязать их заново, но это было бы лишним действием в цепи задач.       Взяв кожаный жгут, Кукловод помедлил. А кто-то из его прокси будет переживать, если с ним что-то случится? Наверняка нет. Захари лишь порадуется, а Эмра долго горевать не будет.       Жгут надел чуть выше места, где ранее была его привычная рука. Та, которую Тощий мудак так подло вырезал.       Та боль до сих пор помнилась и всплывала мерзким ощущением тошноты и страха. Эту боль не сравнить с тем, что тебе вырывают ногти или проходятся ножом по боку. Эту боль Кукловод запомнит навсегда.       Кожаный ремешок пережал предплечье. Так эктоплазма не будет утекать быстрее. Все технические проблемы он полтергейст мог решить ровно до того, пока эти проблемы были в пределах его понимания. Поэтому, зная себя, Кукловод задумчиво обмотал кусок плотной шнуровки поверх торса и плеча, привязав их к спинке стула. Меньше дерганий, больше времени и сил.       Иногда он боялся того, что знал себя слишком хорошо. Иногда это граничило с полной пустотой и глупой уверенностью в том, что все его мысли подконтрольны. Это было ложью. Самым пугающим в познании себя было то, что зайдя однажды не в ту дверь, ты можешь больше никогда оттуда не выйти и повязнуть в безумии, которое хранит в себе каждый человеческий разум. Некоторые вещи действительно лучше оставлять в секрете. Даже для самого себя.       Всё было готово. Протез руки лежал рядом, совсем близко. Все подручные инструменты тоже. В конце мелькнулась мысль "может всё-таки позвать Захари?". Это было бредом от страха. Парень поглубже вдохнул, медленно снимая бинты с предплечья.       Воздух не был ему нужен, но его нахождение внутри было чем-то привычно успокаивающим. На месте когда-то его обычной руки сейчас была кровоточащая огромная рана, которая выглядела уродливо и без того алого цвета. Жёлтая эктоплазма пропитала кожу и осталась на ней чёрными разводами. Так быстро утекала его энергия.       Боль уже не ощущалась так остро, но Кукловод знал, что это до тех пор, пока он не коснулся. Кукловод вообще всегда знал все окружающие его возможные события. О некоторых не хотел думать, некоторых не хотел понимать, а некоторые не было желания считать за правду.       Но рационализация была для него лучшим способом побега.       Сейчас, казалось бы, было всё до боли просто. Сделай и будет проще. Но любые изменения действовали, как правило, именно так.       Парализующе.       Ладонь коснулась холодного инструмента.       Сказать, что было больно — плюнуть в лицо. Было невыносимо. Порой Кукловод ощущал, что вот-вот отключится и жалел, что закрыл дверь в мастерскую. Это было экспериментом. А экспериментальные идеи надо доводить до конца. Тем более, чем успех так близко. Книги и эскиз с подсоединением руки были заляпаны стремительно чернеющей эктоплазмой.       Полтергейст на секунду откинул голову. Перерыв, маленькая передышка. Рука трясётся как будто от землетрясения. Ладно, тот удар от Тощего был цветочками.       Безумно хотелось позвать Эмру, чтобы она хотя бы своим присутствием помогла справиться с отупляющей болью. Эмра не помнила, что такое физическая боль, но её вечно грустные глаза говорили больше, чем все крики и стоны. Кукловода это успокаивало.       Ноющая боль отдавала в спину и шею. Ощущение, что под плотью происходит ужасное сражение насекомых с лейкоцитами не покидало всю работу.       Закончив с подсоединением, полтергейст отложил пинцет и отвёртку с шилом. Они теперь были безвозвратно испачканы, но это того стоило, верно? Оставалось лишь спаять кожу и протез, чтобы эта штука стала постоянной заменой руки, а не съёмной игрушкой.       Кукловод долго думал над тем, как бы сделать это аккуратно и не повреждая кожу ожогами и гематомами. Изучив все книги по медицине, что у него были он не нашел ничего, что могло бы нести за собой эффект полного заживления. Зато ответом стали собственные записи. Ради этого, стоит заметить, пришлось провести несколько занятных и коротких экспериментов с собственной "кровью". Стоит заметить, что такой вид медицинского клея был разработан ещё давным давно, когда Кукловод ещё был жив. Но узнал он о нём только спустя десяток лет. Эксперименты увенчались малым, но всё же успехом. Эктоплазма уже сильно отличалась от крови, поэтому, с большей вероятностью, не могла дать того же результата, что обычная человеческая кровь при извлечении из плазмы нужных компонентов. Но эктоплазма, в отличии от биологической жидкости, могла сойти за крепкую материю по мере высыхания.       Кукловоду лишь оставалось правильно подсоединить, чтобы плазма, свернувшись, не мешала двигательной системе. ***       Час? Два? День? Сколько прошло с момента, когда эта мука была закончена? Он не помнил. Кажется, от отключился за пару секунд до того, как рука коснулась жгута.       Кукольник обернулся. На месте руки стоял протез. Сделанный и подсоединённый самостоятельно. Это было так абсурдно и абсолютно сумасшедше. Кукловод хотел бы верить, что ему подвластно такое, но это было слишком. Слишком даже для него.       Дрожащие пальцы медленно коснулись кожаного ремня, снимая его, позволяя "крови" течь в насос, а из насоса по всей новой конечности. Полтергейст наблюдал, как плотное дерево начинает легко светиться в тех местах, где резьба была совсем тонкой. Только бы дерево не испортилось от постоянного контакта с эктоплазмой. Понадобится время, чтобы научиться вновь пользоваться нитями на этой руке.       Улыбка сама собой заползла на лицо. Он попробовал пошевелить рукой. Она функционирует. Она, чёрт возьми, работает! Хотелось кричать и хвастаться. Хотелось выбежать из мастерской и с счастьем рассказать, как он это сделал, сколько изучил, сколько методов перепробовал. Это был триумф. Новообретённая рука провела рукой по спутавшимся волосам, затем медленно сжала пальцы, повернулась. Это была кропотливая работа и результат, добитый за короткий срок. Кукловод улыбался совершенно сумасшедше, будто только что он понял.       Нет ничего невозможного для того, кто обладает знаниями и достаточной безбашенностью, чтобы попробовать эти знания на практике.