Кроссфайр

Находиться в Дождливой деревне было странно. Пока Лю Сан добирался сюда, он не задумывался над этим. Вышедший на покой Треугольник навещали многие. Лю Сан тоже был один из многих; поэтому не было ничего странного в том, что его пригласили и он откликнулся на приглашение. Потом уже, ступив на землю и захлопнув дверь джипа, он понял, что это место — не для него. Деревня была зеленоватой, туманной; темнели дома, слышался отдаленный шум воды, разговоры, звуки будничных дел. Это было место со своей аурой, своими запахами и, возможно, своими тайнами. Может быть, кто-то чувствовал себя здесь как дома; но не Лю Сан. Он вообще не любил новых мест, но почему-то думал, что с Дождливой деревней будет иначе. — Несчастьюшко! — послышался радостный возглас сбоку, и Лю Сана сгребли в объятия. Он привычно отпихнул Ван Панцзы, привычно улыбаясь, — это было знакомое, понятное. — Наконец-то приехал! Я уж думал, придется лично за тобой выбираться! — Отвали, — сказал Лю Сан, зная, что Ван Панцзы не отвалит. Хорошо, что первым встретился именно он. А то Лю Сан уже склонялся к мысли, что поездка была плохой идеей. Но с рукой Ван Панцзы на плечах было как в домике. Он довел Лю Сана до ступенек, поднялся шаг в шаг, распахнул дверь и просочился внутрь вместе с ним, не убирая руки. — Смотрите, кто приехал! — объявил он, будто сообщая о приезде дорогого гостя. У Се повернулся и улыбнулся, кумир кивнул. Они готовили закуски и переносили полные тарелки из кухни в гостиную. Лю Сан спросил, не нужна ли помощь, и Ван Панцзы тут же утащил его украшать комнату. Вообще-то повод собраться был незначительным и больше надуманным, как казалось Лю Сану, — три месяца жизни в деревне, — но Ван Панцзы умел устроить шумиху и суматоху даже по случаю вынесения мусорного ведра. Они развесили шарики по углам и натянули между ними ленту, на которой было написано: "Поздравляем!". — Откуда это? — спросил Лю Сан. — Соседка отдала. У нее дочь недавно родила, вешали, когда встречали ее с ребенком, — охотно пояснил Ван Панцзы. Лю Сан фыркнул. Может, не так и странно, что я приехал, подумал он. Но было странно. За столом Лю Сан много улыбался, чтобы казаться вовлеченным в беседу. Хотя как таковой беседы не было — много говорил Ван Панцзы, кумир молчал, как обычно, а У Се вступал в разговор как-то невпопад. Лю Сан перевел дух и перестал тянуть улыбку, только когда речь зашла о новой гробнице, откопанной людьми Се Юйченя: У Се со знанием дела и искренним увлечением говорил об обнаруженных там ловушках и о найденных артефактах; Ван Панцзы задавал действительно интересные вопросы; и даже кумир вставил пару реплик относительно времени создания и строителей гробницы. Поэтому финал вечера оставил хорошее впечатление, и они с неподдельным удовольствием выпили и за гробницы, и за Се Юйченя, и, почему-то, за Хэй Сяцзы и даже за Международный день археологии. К этому моменту Лю Сан ощутил приятный легкий шум в голове, а его улыбка перестала быть натянутой. — Ты так красиво улыбаешься, — сказал Ван Панцзы, провожая его через террасу в гостевую комнату и обнимая теперь уже за пояс. — Отвали, — привычно отозвался Лю Сан, даже не пытаясь стряхнуть прилипчивую руку. Мир был прекрасен. Луна, сиявшая с черного неба, — решительно прекрасна. Лю Сан запрокинул голову и улыбнулся ей. Рядом вздохнул Ван Панцзы. — Хочешь, я останусь с тобой? — предложил он. Лю Сан фыркнул и толкнул его кулаком в плечо. Даже Ван Панцзы сейчас его не раздражал. Оказавшись в комнате, он сбросил толстовку, умылся, с удовольствием поплескав холодной водой в лицо, и сел на кровати, откинувшись назад и уперевшись ладонями в покрывало. Над головой был потолок. Лю Сану хотелось ночного неба со звездами, но снова выходить на улицу не хотелось. Спать, впрочем, тоже. В крови бродил алкоголь и какие-то пузырьки с микродозами счастья, время от времени лопавшиеся и впрыскивавшие счастье в кровь. В Дождливой деревне было очень уютно, и все его любили. Лю Сан не мог вспомнить, почему по приезде ему казалось иначе. Стоило подумать о любви, как в голове появился кумир. Кумир, который сейчас находился где-то здесь, за двумя-тремя стенками, и наверняка тоже любил его. Ну в самом деле, он ведь спасал Лю Сана, клал руку ему на плечо и даже пару раз улыбался. Лю Сан подумал, что нужно прямо сейчас пойти и объясниться. Пузырьки в крови обрадовались, и Лю Сан понял, что принял правильное решение. Он улыбнулся самому себе, поправил пальцем очки и вышел из комнаты, ориентируясь на слух. Стук сердца кумира он был способен отличить в любом состоянии; выбрать его среди троих спящих было плевым делом. Но кумир не спал. Лю Сан услышал их задолго до того, как увидеть — две темные тени на террасе. Лунный свет проливался на лица, обрисовывая их, как гуашь, и Лю Сан замер в темноте дверного проема. В этом — в том, как они стояли, как смотрели друг на друга, в том, как держали друг друга за предплечья напряженными пальцами, — была бесконечная красота. Они были настолько сосредоточены друг на друге, что Лю Сан уверился — даже кумир не услышал его шагов и не почувствовал его присутствия. Лицо Чжан Цилина было… живым. Сейчас он смотрел на мир не из своего далекого далека; сейчас он смотрел на У Се так, будто впервые обрел возможность видеть. А У Се смотрел в ответ так же, как обычно, и Лю Сан понял то, что остальные, кажется, давно знали — У Се всегда любил этого человека, наверное, с первой их встречи, и в каждом их приключении, и все десять лет отсутствия, и вот сейчас наконец смог сказать об этом. Это был момент их признания; не обязательно было слышать слова, чтобы это понять. Лю Сан был здесь чужероден, как песок в моторном масле; он и чувствовал себя этим песком, скрипучим, царапающимся, до невозможности неуместным… "— Сяоге… — А-Се…" — донеслось до его ушей, и Лю Сан сдался, отступил обратно в тень и продолжал отступать, пока не понял, что уже может повернуться и бежать отсюда, бежать обратно в свой мир, где нет зеленеющих туманов, и чудного в лунном свете профиля, и шепота, казавшегося гораздо интимнее стонов, потому что стонать можно под любым, а вложить в голос столько нежности — не с каждым. И Лю Сан хотел, тоже хотел этой нежности, и взгляда глаза в глаза, и единения на лунной террасе, и всего, что может дать счастливая любовь, и до чего он не дожил, и, может быть, никогда не доживет, потому что ведь не каждому такое дается. Лю Сан наверняка был тем не каждым, потому что… — Несчастьюшко, ты откуда? — Отвали. — Лю Сан попытался спрятать лицо, скрыть, но Ван Панцзы поймал за подбородок и заглянул в глаза. Если он сейчас что-нибудь скажет, я убью его, всерьез подумал Лю Сан. И будь что будет. — Раз уж не спишь, пойдем ко мне, — сказал Ван Панцзы. — В "Си Эф" играешь? За спиной была терраса, лунный свет, убивающая сердце нежность и, наверное, первый поцелуй, а здесь — "Си Эф" и Ван Панцзы. Ну и черт с ними, зло подумал Лю Сан, черт с ними со всеми. Он все равно будет… просто будет. Всем назло. — Играю, — сказал он. — Пойдем, надеру тебе задницу. — Не мечтай, Несчастьюшко. — Ван Панцзы, естественно, не мог просто идти рядом — закинул руку на плечи, мягко, вопреки словам, прижал к себе. Лю Сан дернул плечом, рука сползла. Тепла на мгновение стало жалко. — Подожди, — сказал Ван Панцзы, когда они пересекали кухню. Он шагнул в темноту, что-то стукнуло. По звуку Лю Сан понял, что Ван Панцзы прихватил со стола пару бутылок и пакетики арахиса. Он не возражал. Честно говоря, это было лучшее из возможных продолжение этой ночи, когда он увидел то, что не должен был видеть. Когда Лю Сан вошел в свой игровой аккаунт, Ван Панцзы ничего не сказал, ненадолго сжал губы, только и всего. Персонаж Лю Сана носил ник Цилинь, и нет, Лю Сан не собирался его менять даже теперь. Неважно, в честь кого тот был назван — это был его Цилинь, собственный, не имевший отношения к вот этой, реальной жизни. В игре Ван Панцзы вел себя как Ван Панцзы: хохмил, комментировал происходящее, делал дурацкие вещи и все равно умудрялся продвигаться вперед. Лю Сан, конечно, не мог молчать — язвил в ответ, выпендривался и рисковал, но на удивление оставался в живых. Цилиню не передалось невезение Лю Сана — у него все получалось, раз за разом прокатывали самые рискованные комбинации. Он был не из тех, кто застает любимого человека целующимся с другим. Цилинь был лучшей версией Лю Сана, поэтому ему всегда нравилось надевать игровую шкуру. Пиво тоже оказалось кстати. Отлучившись отлить, Ван Панцзы притащил еще две бутылки, потом его маршрут повторил сам Лю Сан. В какой-то момент он поймал себя на том, что хохочет во все горло над очередной тупой шуткой. Когда Лю Сан приоткрыл глаза, было утро. Он лежал на кровати поверх покрывала, в той же одежде, в которой был вечером. Голова болела и казалась неподъемной, в комнате сильно пахло пивом. Ван Панцзы обнимал его обеими руками, уткнувшись носом под ухо. Надо было, наверное, встать, умыться, привести себя в порядок, куда-то идти, что-то говорить… Да ну нахер, подумал Лю Сан. Устроился в кольце рук поудобнее, спиной к Ван Панцзы, с облегченным выдохом прикрыл глаза. У Се и Чжан Цилин могут думать что угодно. Он не намерен был двигаться с места, пока не выспится. А потом Ван Панцзы наверняка захочет взять реванш в "Си Эф". Потому что вчера Лю Сан, кажется, выиграл.