Неправильно... или? Стать андроидом (вне цикла)

/%sd … ября %(_»@ uода, 39:xe%$ error/timecod

Возможно, на его месте кто-то бы сошел с ума ото всего пережитого. Возможно, что он сам тоже сошел с ума, просто ему этого, по понятным причинам, не дано осознать. Но сам себя Уильям Аллен чувствовал во вполне здравом уме, трезвой памяти, а еще — с полным осознанием того, что вопли в духе «так не бывает», «этого не существует», «подобного не может быть» в их ситуации попросту неуместны, непрактичны и пиздец как нецелесообразны. Поэтому никаких воплей не издавал, да и эмоций по поводу нереалистичности происходящего не испытывал. В конце концов, что такое реальность? Во времена его детства, всего каких-то тридцать лет назад андроиды были детищем писателей-фантастов, как и все сопутствующие проблемы совместного сосуществования их и людей. Еще чуть раньше нельзя было представить о том, что можно в любой момент связаться с человеком хоть на другой стороне земного шара по крохотному устройству, помещающемуся в карман. Так почему же, если стали реальными вещи, которые считались фантастикой, не может быть таким же реальным то, что из другого мира прибыли два десятилетних пацана, которые наделены нечеловеческими силами и способностями, которые используют для противостояния местной корпорации, творящей преступления, что называется «и по человеческим, и по божьим законам»? Так что Уильям никак не реагировал на телекинез Алана, на все произошедшее во дворе больницы, ну и на тот факт, что мальчишка собрался закрывать разрыв, из которого так и перла толпа тварей в духе старых дьябло-подобных игр. Учитывая все происходящее, Аллен даже собирался в меру сил помочь мальчишке, например — доставить его до разрыва и обеспечить хоть какое-то прикрытие, пока он будет пытаться исправить последствия предсмертной выходки оставшихся «Киберов». Именно из-за своего стремления помочь Уильям Аллен и оказался в итоге посреди какого-то ритуального круга рядом с ребенком, который с помощью отнятого у одного из нападавших артефакта пытался как-то исправить бедлам, учиненный уродами из «Киберлайф». Пытался, даже зная, что у него может ни черта не получиться. Вот, пожалуй, чем нравился Аллену этот пацан — внутренним стержнем, которого порой взрослым недоставало. Что не нравилось Аллену — так это то, что он мальчишке помочь больше ничем, по факту, не мог. В этих символах и кругах он не разбирался, то, что Алан разрывами называл, закрывать не умел. Только и мог сейчас, что отстреливать тварей, слишком близком подбирающихся к кругу, да только проку от этого было… — Ты видишь это? — раздается голос прямо над ухом. Дернувшись, Уильям резко оборачивается и понимает, что рядом с ним, прямо в круге, нарисованном Аланом, стоит… Ну, то, что девушка, стоящая рядом, человеком не является, было слишком очевидным. Но на призрака тоже не походила. Как и на полуразложившийся труп, впрочем, поскольку к виду не примешивался характерный трупный запах, который Аллен бы сразу заметил и опознал. — Он не справится без помощи. — Так помоги. — Мертвые не могут вмешиваться в дела живых, — с явной досадой в голосе произнесла девушка. — Давай пропустим вводную часть и ближе к делу. Что могу сделать я? — Что, даже не спросишь, чем придется платить? — девушка провела рукой над одним из символов, показывая, как его надо изменить. То, что надо порезать свою ладонь и перечерчивать все собственной кровью, Аллен и без ее подсказок понял. — А что тут спрашивать? — хмыкает он, повторяя за призраком. — Все очевидно. Помогаю ему — сдыхаю или вместо него, или за компанию, тут как повезет. — И даже без расстройства в голосе. Скучный ты человек, капитан. — Работа такая, — он последовательно «обрабатывает» все символы в круге, какие-то перерисовывая, а какие-то просто обводя поверх крови Алана своей собственной. Понимает, что даже это действие как-то ослабило его, как будто круг на поддержание своей магии вытягивает жизненные силы. Просто удивительно, что пацан все еще на ногах, хоть и явно по уменьшению скорости закрытия алого всполоха, выдохся почти до предела. Что же, пора с этим дерьмом разобраться окончательно. Он повторяет слово в слово то, что говорит ему девчонка. Чувствует, как пацан брыкается, пытается сбросить их руки и смотрит на эту самую девчонку таким злым взглядом, что кажется, испепелит сейчас на месте. Аллен изо всех сил старается сосредоточиться на их действиях и словах просто чтобы хоть немного абстрагироваться от жуткой боли, которая опаляет сначала руки, а потом и лицо. Выжигает последний кислород в легких. Наверное, он не разжимает руки и не начинает орать от боли только из-за многолетних тренировок и привычки терпеть боль, пусть и не настолько сильную. Только когда он видит, что разрыв закрылся, позволяет себе поймать пацана и упасть вместе с ним посреди бесполезного нынче круга. То, что ребенок не жилец, было заметно сразу. И это было единственное, о чем капитан Аллен жалел перед тем, как отключиться от происходящего в реальности. Потом было что-то смутное. Голоса над ними, крики… что-то, что казалось больше сном, чем реальностью. Той реальностью, которая встретила его ощущением жесткого камня под телом, палящим зноем и одновременно с этим — ощущением жуткого холода, засевшего где-то внутри костей. Открыв глаза, он рывком поднимается, готовясь к тому, что сейчас будет если не очень больно, то как минимум неприятно, но не чувствует ровным счетом ничего. Как будто ему не сожгло руки до кости. Как будто не выжигало чуждым красным светом глаза и дыхательные пути. Как будто… Пацан! Осматриваясь, он сразу замечает лежащего чуть поодаль ребенка. Кидается к нему, снова осознавая странное отсутствие боли во всем теле, наклоняясь и принимаясь тормошить еще понимает, что на их телах нет ни единого следа произошедших буквально вот только что событий. Пытается проверить на шее ребенка пульс и в тот момент, когда его нащупывает, вдруг осознает, что происходит и где они находятся. «Да бред, блять! Нет никакого посмертия, не могут быть правдивыми все эти сказочки про рай и ад». Тут же внутренний голос и собственное чутье подсказали, что ни на ад, ни, тем более, на рай, местечко, куда они с пацаном загремели, похоже не было вот ни капли. — Пацан… Алан! Давай, просыпайся, — Аллен снова попытался растормошить ребенка. Не только потому, что беспокоился о его состоянии, но и потому, что этот ребенок мог дать ему какие-то пояснения по поводу происходящего сейчас. Но увы — Алан как будто бы продолжал крепко спать. — Он не проснется, — голос раздается за его спиной. Это уже бесит, на самом деле — что и давешняя девчонка, и странный парень, напоминающий своим видом эльфов из строй экранизации «Властелина Колец», которую Уильям смотрел еще в детстве, начинают разговор из-за его спины, появляясь там словно из воздуха. — Ты тоже не должен был проснуться, воин, но, похоже, твоя воля к жизни оказалась сильней, чем предполагалось. Тем не менее, времени у тебя немного. Если хочешь вернуться в мир живых — советую поспешить. — И куда мне идти? Эльф указал рукой в нужном направлении. — Благодарю, — кивнул он и, наклонившись, подхватил на руки пацана, после чего сделал несколько шагов в указанном направлении, но в этот момент в спину произнесли: — Стой. И сразу после этого слова как будто неведомая сила помешала Аллену сделать следующий шаг. — Ну, чего еще? — он вот прямо почувствовал, что сейчас будет какой-то подвох. — Мальчик останется здесь. — Ага, щас. — Ты не понимаешь, воин. Есть правила, которые нельзя нарушать. И если ты хочешь вернуться обратно живым — ребенка придется оставить. — Слышь, а тебя как зовут? — уточнил Уильям. — Моя имя Наратзул, но я не понимаю, какое отношение это имеет… — Шел бы ты нахуй, а, Наратзул? — внутренний голос подсказывал, что не стоит хамить тому, от кого, судя по всему, зависел выход капитана Аллена из царства мертвых обратно в мир живых, но напряжение последних часов сказывалось на его характере не в лучшую сторону. Вдобавок, становилось понятно, что хуев Наратзул (господи, насколько же надо ненавидеть своего ребенка, чтобы дать ему такое дурацкое имя?) на самом деле нихера не собирался помогать Аллену выбраться. Читал, помнится, Аллен в детстве сказочки разных народов о потусторонних тварях, которые измываются над душами грешников после смерти. Вот, судя по всему, одной из таких тварей в руки он попал. А на что, собственно, можно было рассчитывать с его биографией? Уж точно не на обещанный праведникам рай из всяких старых книжонок. — Вот даже как? Зубы показываешь… А не боишься, что твои зубы я тебе одним щелчком повыбиваю? Ты в моей власти, воин, и лучше бы тебе делать то, что я говорю. Опусти мальчишку на землю. Ему и в мире мертвых будет хорошо, уж не обидит его властительница родного брата. Аллен лишь перехватил мальчишку крепче одной рукой, второй потянувшись к кобуре. Та оказалась пустой. Четыреждыблядский Наратзул, видимо, заметив его маневр, замер напротив, ухмыляясь и демонстративно покачивая в одной из рук длинный меч. — Драться не выйдет, воин. Придется или делать, как я говорю, или остаться здесь навеки. Впрочем, тебе, наверное, все равно не стоит возвращаться обратно. Кому будет нужен слепой калека без рук? Аллен почувствовал, как вздрогнул против воли. На самом деле, этот вопрос он себе задавал неоднократно еще в бытность свою простым патрульным. Что будет, если подстрелят? Если вдруг окажешься, не приведи боже, в инвалидном кресле? Он знал, что бывает в таких случаях. Знал, что люди остаются фактически в одиночестве. Боялся, что подобное может произойти и с ним, хоть и гнал от себя такие мысли… Он даже не понял, как начали закрываться глаза. Осознал лишь, что засыпает, когда руки готовы были разжаться, чтобы уронить на землю спящего ребенка. Встряхнулся и мысленно отвесил себе оплеуху. Не время сейчас думать об этом. Выбраться, вытащить пацана. Что потом — решать надо будет потом, а не здесь, в непонятной пустыне где-то за пределами мира живых. — Говорю же, у тебя сильная воля к жизни. Так стоит ли тратить ее на того, у кого этой воли нет? — Это у пацана-то воли нет? Да у него яйца побольше твоих будут, — хмыкнул Аллен. Просто чтобы что-то сказать, пока мозг лихорадочно просчитывал варианты выхода из ситуации. Если бы этот Наратзул мог отобрать у него Алана, или убить окончательно, или сделать что-то еще — он бы это уже сделал, верно? Или же это просто игра, которая прекратится, как только эльфообразной твари наскучит происходящее? — У него нет страха. Нет привязанностей. Нет всех тех эмоций, что делают людей людьми. Удобно, не так ли? Его сделали идеальным солдатом. Но у каждой монеты есть две стороны. Там, где ты продолжаешь бороться за свою жизнь, он закрывает глаза и просто засыпает. И стоит ли ради него рисковать собой? Просто оставь его здесь — и уходи, воин. И опять это обращение, воин. Он не воин, черт подери. Он сотрудник полиции и в любой ситуации должен спасать ребенка, а не пытаться выбраться самому, бросив мальчишку на произвол судьбы. — Ты больше не на службе, воин. Или, как у вас говорят, не при исполнении. Имеет ли смысл поступать так, как приказывают твои инструкции, или стоит пойти по зову сердца? Ой, ну все, пошла какая-то ересь. — Может, стоит остаться здесь? Смотри, разве тебя в твоем теле ждет что-то хорошее? — перед ним повис словно бы экран, показывающий больничную палату. На койке в куче бинтов он вряд ли бы узнал себя, если бы сидящий рядом андроид не позвал его. — Я не уверен, что верю в такие вещи, капитан, но Саймон говорит, что там что-то есть. Что вы все еще можете слышать и чувствовать. Если это так, то, прошу, возвращайтесь. Я не хочу вас терять. Это… нечестно. Так… неправильно. Все ведь уже закончилось, мы победили, вы победили, а теперь лежите тут и вместо того, чтобы праздновать… Так нечестно, — снова тихо-тихо повторил андроид. Протянул руку вперед и бережно, будто боясь навредить еще больше, погладил лежащее на койке тело по голове. Аллен готов был поклясться, что в этот момент почувствовал прикосновение. А еще почувствовал, как глаза защипало. Он не плакал… Давно, наверное. Не то что бы поводов особо не было, просто как-то быстро отучаешься от этого… Смысла нет, да и профессия с репутацией не позволяют. Но сейчас, слыша вот это по-детски жалобное «нечестно», почему-то было нестерпимо жалко и себя, и пацаненка, который лежал у Аллена на руках. Нечестно, что они все исправили, а теперь умирают здесь. Нечестно, что этот Хуезул насмехается над Уильямом и показывает ему все эти картинки. Нечестно, что ребенок, которому еще жить и жить, вместо спокойной жизни оказался втянут во всю эту мутотень. А еще — нечестно, что они, получается, всех спасли, а им самим никто не поможет. И ему самому чертовых сил не хватает не то что уйти, а просто с места сдвинуться, черт-черт-черт!!! — Просто сбрось балласт — и силы сразу появятся, — расплылся Наратзул в уже знакомой усмешке. — Иди нахер! — рявкнул Аллен, а потом неожиданно смог сделать шаг. Еще один. Еще. Практически по колено проваливаясь в странную серую пыль, при каждом вдохе чувствуя, как оседает в груди словно бы пепел, он все же сделал с невероятным трудом шагов десять, удивляясь, что чертов Наратзул не пытается его остановить или как-то ему помешать. Грудь опалило болью. Потом руки. Потом вдруг стало трудно не то что идти — дышать. Послышались какие-то голоса над ним, даже крики. Зрение стало пропадать, но Аллен видел перед собой отчетливо ту самую красноватую границу, которую вот переступи только — и окажется, что ты снова жив, снова дышишь, снова чувствуешь и снова… Кто-то пытается схватить. За пояс, за ноги. Будто тысячи рук пытаются оставить его здесь, в этом странном месте. И ребенка будто вырвать кто-то пытается, но Аллен лишь крепче прижимает мальчишку к себе, а потом делает шаг, другой… И буквально падает, а потом — слышит жуткий будто бы крик. Его собственный? Или чей-то еще? — Еще обезболивающее. Капитан, все хорошо. Все в порядке. Вы в безопасности. Все закончилось, — в плечи снова и снова втыкаются иглы. Судя по всему, с сильнодействующим обезболивающим, потому что нечеловеческая, адская боль постепенно стихает. Голос знакомый, уверенный, четкий, исчезает, чем он успевает спросить, долго ли он пробыл в отключке и где пацан. В себя он приходит от дикого зуда в руках, горле и глазах. Попытавшись почесать третьи первыми, обнаруживает, что руки что-то удерживает прижатыми к поверхности, на которой он лежит. Да и глаза открыть не получилось, судя по ощущениям на голове — те закрыты плотной повязкой. Дернувшись на пробу, он разочарованно стонет и пытается хотя бы об поверхность, на которой лежит, руки почесать, но ничего не выходит. — Тише, капитан. Спокойно. Все хорошо. Ощущения наверняка не из приятных, но сам процесс, кажется, оказывает положительное влияние на ваши ткани. — Коннор? — тихо вырывается из пересохшего горла. Прежде, чем андроид успевает ответить, Аллен заходится кашлем, но успевает выдавить из себя самые важные вопросы. — Где Алан и что с моими людьми? — Среди ваших было трое раненых в состоянии средней степени тяжести. Сейчас их состояние стабилизировано, жизням больше ничего не угрожает. Что же насчет Алана… Полагаю, если бы речь шла об обычном человеке, его и ваше состояние было бы сочтено критическим. Но сейчас вы оба находитесь на пути к выздоровлению. Согласно моим сенсорам, отрегенерировано больше пятидесяти процентов повреждений и дальнейшее восстановление продолжается без сбавления темпа. Однако, должен предупредить, что в связи с этими обстоятельствами у организма повысилась нуждаемость… — Так, стоп. Притормози, я нихрена не понял. И дай воды. — Конечно, капитан. Его голову бережно приподняли, а к губам прижали поильник с водой. — Не торопитесь. Если тошнить не будет — дам еще. «Еще» было воспринято с энтузиазмом. По правде говоря, Аллен чувствовал, что с удовольствием приговорил бы сейчас в довесок к паре стаканов воды еще какой-нибудь йогурт, или даже может супец, но узнать новости было важней. Верней, получить пояснения по поводу узнанного. Поэтому, напившись, он снова потребовал у андроида объяснений. И с трудом сдержал облегченный стон, когда тот размотал повязки на руках и окунул многострадальные конечности в емкости с, как он сам сказал, подсоленой кипяченой водой. — Вообще-то эта процедура не является частью медицинского протокола, но учитывая ваши обстоятельства… — Коннор, я тебя сейчас ударю, — процедил он сквозь зубы. — Все-все, прекращаю мучить ваше любопытство. Помните дело о нападении андроида на сына Карла Манфреда? — Я не имел к нему отношения, но по новостям передавали, да и в участке ребята обсуждали. — В этой заварушке жертвой был ребенок. Мальчик лет десяти на вид с длинными светлыми волосами без документов при себе и без идентификатора в системе. Карл Манфред сообщил, что с мальчиком знаком первый день, так что опекунов или домашний адрес тоже назвать не смог. Знал лишь, что того звали Алан. У ребенка была диагностирована закрытая черепно-мозговая травма и ушиб головного мозга средней степени тяжести. Как я узнал потом из других источников — Лео Манфред успел хорошенько приложить мальчишку головой об стену прежде, чем Маркус на него набросился. Ночью этот ребенок из реанимации пропал. Сигнала тревоги не было, оборудование было приведено в негодность словно каким-то электромагнитным импульсом, собственно, поэтому не поступил на пост сигнал, когда ребенок с себя сдергивал всю аппаратуру. Ну а потом он исчез. При этом ни родители, ни приюты, ни опекуны его не искали. В дальнейшем Манфреду поступил звонок от этого ребенка с чужого телефона, но потом след снова потерялся. Его, кстати, полиция даже не так активно искала, как «Киберлайф» по своим каналам. Они давно интересовались, как выяснилось, паранормальными детьми. — Так, я понял, Алан тогда и влез во всю эту историю с андроидами. Надо полагать, сейчас он тоже приходит в себя быстрей, чем обычный человек и его жизни ничего не угрожает? — с надеждой в голосе уточнил капитан Аллен. — Да, все верно. Поначалу все было плохо — он как будто спал и поэтому не запускались регенерационные процессы, но потом… Капитан, дело не в этом. То есть и в этом тоже, но я не знаю, как объяснить то, что происходит с вами. — А что происходит со мной? — Пообещайте, что не будете волноваться, хорошо? Вам нельзя, — жалобно произнес Коннор. — Вот знаешь, худшее, что можно сказать человеку, которому нельзя волноваться — попросить не волноваться, — его пробило на смешок. — Не вам. Вы смеетесь. — Самое важное я уже знаю. Алан жив и мои люди тоже, а значит — поводов для беспокойства нет. Если даже со мной все плохо… — он постарался, чтобы голос не дрожал, но тот все равно дрогнул. От навороченных модулей Коннора это не укрылось. — Все хорошо, — мягкое прикосновение к плечу и оставшаяся на нем рука подсказали, что вот сейчас будет сказано что-то по-настоящему важное. — Полагаю, что когда вы близко контактировали с мальчиком, его кровь попала на ваши открытые раны. И то, что обеспечивало его улучшенную регенерацию, запустило соответствующие механизмы в вашем организме. Ваши ткани восстанавливаются, капитан. Даже те, что не подлежат восстановлению. Так, например, вместо рубцовой ткани вырастает буквально новая кожа. Сердце все же забилось чуть быстрей. — И ведь есть причины, по которым ты мне об этом так осторожно сообщаешь, верно? — Ну… Сейчас у вас все из-за регенерации работает на пределе. У Алана тоже, но его организм изначально заточен под подобную процедуру, а вы чувствуете себя плохо. — Да не так уж и плохо. Только слабость страшная, чешется все и есть очень хочется, — последнее признание почему-то ощущалось чем-то стыдным. Наверное, потому, что он понимал: в его нынешнем состоянии Коннору придется кормить его с ложки. Или кому-то еще. — Аппетит — это хорошо, — столько радости в голосе, как будто накормить пришедшего в себя капитана спецназа — высший предел счастья для «Коннора номер два». — Хотите что-то конкретное, или просто поесть? — Все равно, — словно в подтверждении этих слов желудок заурчал на всю палату, сделав ситуацию еще более неловкой, чем она была до этого. — Сейчас все будет, — пообещал Коннор. Кажется, он специально старался издавать как можно больше звуков, чтобы ослепленный капитан знал о его местоположении и не пугался от неожиданного приближения или ухода. И от осознания этого факта снова пришлось сглотнуть ком в горле. А что он там говорил о регенерации? На пробу Уильям попытался пошевелить хоть рукой, хоть ногой, но попытка оказалась безуспешной. Бесполезные конечности отказывались слушаться, при этом верхние еще и до одурения сильно чесались, благо что хоть какие-то миски с водой, куда Коннор опустил его руки, нивелировали этот эффект. А вот глаза все так же чесались под повязкой — их Коннор, видимо, трогать побоялся. — Вот и я, — раздался радостный голос андроида. — Не знаю, что вы любите, но надеюсь, что вам понравится готовка Саймона. К сожалению, на вкусы Алана мы ориентироваться не можем — он приверженец национального блюда грузинской кухни «жричодали». — Мое любимое блюдо, — хмыкнул Аллен. Сам он настолько заебывался на работе, что питался либо едой на вынос, либо разогретыми в микроволновке котлетами, что считал вполне нормальной пищей. Коннор же принес, судя по запаху, картофельное пюре с паровой котлетой. Стоп… А когда он так точно научился по запаху определять, что перед ним находится? Ладно, поудивляться успеет потом. Пока оставалось только есть, стараясь забыть о неловкости, вызванной тем фактом, что кормить его Коннору приходится с ложечки. После тарелки еды ему еще подсовывают под нос стакан с горячим шоколадом. — Да не надо было, — в сторону произносит Аллен. — Надо. Капитан, вот, собственно, теперь давайте о побочных эффектах еще раз. Слабость — она у вас не только из-за ран, но и потому, что организм сейчас все силы и ресурсы бросает на регенерацию. И если у Алана системы адаптированы под такую скорость и масштабы восстановления, то у вас нет. Пока вы были без сознания, у вас несколько раз буквально за секунды уровень глюкозы падал ниже двух миллимоль на литр. И я боюсь, что подобное будет повторяться снова. Поэтому пообещайте, что если вдруг вы почувствуете слабость, голод, жажду — неважно, любое изменение в текущем состоянии… Вы сразу же скажете мне, хорошо? — Ты что, так и будешь рядом со мной сидеть? — О… Я понимаю, что вы бы предпочли общество не сраного андроида, а кого-то из своих людей, но, боюсь, в данный момент времени другого варианта нет, извините. Но я могу связаться с вашими людьми и… — Во-первых, я не называл тебя сраным андроидом. Я вообще, как ты заметил, против андроидов особо ничего и не имею. Урод, который в августе ребенка в заложники взял, не в счет. Ну да подозреваю, что в отношении него у нас примерно одинаковое мнение учитывая, что твой старший братец лично его застрелил, как бешеную собаку. Во-вторых, ты не обязан со мной нянчиться, уверен, у тебя найдутся дела поинтересней. В конце концов, ты у нас андроид-детектив, а не сиделка, так что наверняка найдешь себе более подходящее по профилю занятие, чем торчать со мной. — Я лишь… — Не перебивай, — Аллен бы поморщился, если бы не повязка. — Я не гоню тебя. Просто давай сразу определимся. Если ты считаешь, что должен оставаться рядом, потому что чем-то мне обязан, то… — То я вам ничем не обязан. Я знал, что вы это скажете, капитан. Дело не в этом. То есть я, безусловно, рад тому, что вы так вовремя оказались на той крыше, как и вы, я уверен, рады тому, что мы с другими Коннорами подстраховали вас при столкновении с «Киберлайф», но одной лишь благодарностью причины для моего нахождения здесь не ограничиваются. Дело еще и в том, что у самого первого из нас есть лейтенант Андерсон, Эйми первым делом после окончания всех событий нашла Вайолет, а Винтер вернулся к Руби. И не только они — многие из наших, кому было, куда возвращаться, поспешили отыскать… своих людей. А я ни за каким чертом не сдался никому, но хочу быть рядом хоть с кем-то. Но пойму, если вы меня прогоните, потому что вам, понятное дело, своих проблем хватает и на меня времени может не найтись. В конце концов, вы мне ничем не обязаны и не должны испытывать ко мне хоть какие-либо чувства, предусматривающие желание помочь и поддержать. — Знаешь, кто ты? — к концу этой наверняка подготовленной заранее тирады Аллен настолько погряз в противоречивых чувствах, что красноречивей всего мог бы их выразить только подзатыльником по андроидской башке. Вот только руки все еще не были доступны, так что воспитательный процесс пока что откладывался. На неопределенный срок. — Ты — мелкий манипулятор, а не детектив. — С учетом того, что меня проектировали не только как детектива, но еще и как переговорщика, могу ли я считать ваши слова комплиментом? — судя по голосу Коннора, тот сейчас вовсю улыбается, довольный результатами своей речи. — Да блять… — выдохнул Уильям. — Все, я спать хочу. Нравится торчать рядом — пожалуйста, гнать не буду. Имей только в виду, что собеседник из меня херовый, дружить я не умею, да и социально адаптировать даже сам себя не смог, не говоря уж о том, чтобы винтики править роботу, которого и включили-то за пару часов до той заварушки на Харт-Плаза. — Уверен, не я один готов опровергнуть все перечисленные утверждения, — отметил Коннор за мгновение до того, как Уильям окончательно провалился в сон. Успел только отметить с досадой, что даже не спросил у андроида, сколько времени прошло с момента закрытия портала и его отключки, но… вряд ли так уж и много. Может, пара дней. Или даже пара недель, но если так — разницы особой нет. По крайней мере, для него и в сложившихся обстоятельствах. Сквозь сон он чувствует, как ему пару раз ставят капельницы и даже меняют повязку на глазах. Просыпаться, впрочем, нет ни сил, не желания, так что он снова проваливается в вязкую дремоту. Из которой выдергивает зверская жажда. — Коннор, ты здесь? — Пока что я за него. Что-то хотели, или просто поболтать? — раздался прямо над ним знакомый детский голос. — Попить бы. Ты Алан или Бран? — Алан. Бран сейчас по архивам «киберов» копается, ему не до нас. Воды или чаю послаще и потеплей? — Давай и то, и другое, — пить хотелось, но и сладкого чаю хотелось тоже. Так что выбирать из двух Аллен не стал, рассудив, что беды не будет, если мальчишка притащит ему сразу две кружки. Стоп! — Ты что, выходит, уже оклемался, раз торчишь со мной и чай с водой мне таскаешь? — Не совсем, — голос раздался со стороны входа в палату в то же время, что и шум кулера примерно в трех шагах от мальчишки. — Просто у меня есть телекинез, да и тушка в целом привычней к подобным фокусам. А так мы оба еще дня три будем семафорить перевязанными лапками и завязанными глазами. — Ты шустро двигаешься для человека с завязанными глазами. — Потому что отсутствие глаз для меня не означает отсутствие зрения. Начнем с воды? — когда он чуть кивнул, к губам по воздуху подплыл стакан. И он бы с удовольствием посмотрел, на самом деле, как это выглядит со стороны, потому что стакан был рядом, а вот мальчишка все еще торчал где-то в двух шагах от кровати. — Как это? Ты ориентируешься исключительно на слух, или же подключаются какие-то еще паранормальные способности? — Полагаю, что и то, и другое. По крайней мере, сейчас можно просто шарахаться с завязанными глазами, а не отмахиваться копьем от голограмм в учебной программе, как несколько лет назад. — Ты мне вот что скажи, тебе и брату на самом деле лет по десять? — Вообще-то нам по одиннадцать с половиной. Мы просто молодо выглядим. Все, кто нас знает, говорят, что мы этой особенностью в маму удались — она тоже поздно выросла и выглядела долгое время младше своих лет. Но если вас удивляет, что мы отличаемся от среднестатистических детей, так в моей организации подавляющее большинство детей такие, как я. Есть, конечно и те, кто развиваются в соответствии с рамками, характерными для вашего мира, но чаще там что-то похожее на меня и брата и по характеру, и по способности взаимодействовать с окружающими, и по уровню умственного да физического развития. — И о какой организации идет речь? — О Базе Контроля Временно-пространственных потоков. Мы называем себя альтернаторами и занимаемся… Под рассказ мальчишки о том, что вообще происходит в целом и как их занесло в мир Уильяма Аллена, капитан успел не только чай допить, но и прикончить очередную порцию довольно вкусной еды. Судя по всему, Саймон решил от всей своей андроидской души баловать невольных пациентов, поскольку сейчас под национальным блюдом грузинской кухни подразумевалась вкусная паста с сырным соусом и морепродуктами. Ничего похожего в прошлом Уильяму есть не доводилось, потому что от андроидской братии он в целом держался подальше. Не то что бы не доверял «Киберлайф», но, как и многие бывшие военные, с подозрением относился к идее приобрести человекоподобного робота для домашних дел. Потому что черт знает, что там этот робот запишет и кому полученные сведения передаст… Учитывая, что ему сейчас рассказывал пацан, верней — аж целый младший альтернатор, — у страхов прошлого были нихуевые такие логичные обоснования и вот нихера он не параноик. Ведь именно благодаря слежке через андроидов у этих уродов и детей получалось похищать в итоге. И все остальное дерьмо делать, наверняка, тоже. И неизвестно, чем бы все обернулось… Впрочем, нет — он знает, чем бы все обернулось. Алан рассказывает ему и про Каирн и про ту самую девчонку с желтыми глазами, которая удружила им с закрытием разрыва, пусть и всего лишь в качестве советчика. — Кстати, капитан… Спасибо. За то, что все-таки не бросили меня за чертой. — Ты же понимаешь, за что я тебе въебу, если ты продолжишь разговор на эту тему? — хмыкнул Уильям. — О, все понятно. Еще один мистер «мы своих не бросаем». То-то Наратзул тебя отпустил. — Ты и его знаешь? — Ну типа того. Сестренка притаскивала разок в гости, еще когда они оба живыми были, конечно. Ты его выбесил, конечно, не на шутку. На парня в свое время родной отец большой и толстый хуй забил, а тут перед ним вдруг оказался мужик, который готов ценой своей жизни защитить ребенка, который даже не является его биологическим сыном. Неудивительно, что он тебе нервы поделал перед тем, как отпустить. — Мои нервы, Алан, очень сложно «поделать». Смею напомнить, что я руковожу отрядом спецназа и для этой работы надо иметь если не твою врожденную низкую эмоциональность, то что-то очень похожее. Но, должен сказать, в целом у меня от прогулки за этой вашей «Чертой миров» впечатление осталось не самое приятное и повторять ее в ближайшее время я точно не собираюсь. По личной инициативе и в добровольном порядке, конечно. Как там оно на самом сложится — загадывать не будем. Давай-ка ты мне теперь подробней расскажешь, чем ты меня таким облагодетельствовал и каковы теперь мои шансы не сдохнуть распотрошенным на каком-нибудь лабораторном столе местных последователей «Киберлайф». Объяснения Алана более-менее успокоили. По крайней мере, при обычном медосмотре вот эту вот регенерацию не выявишь. А уж про его повреждения и вовсе знали только андроиды из команды Маркуса — людей даже к закрывшемуся разрыву и к находящимся без сознания мужчине с ребенком благоразумно не пускали, потому что мало ли, что там за излучение и как оно на остальных повлияет… Ну да тут и не рвался никто особо, надо сказать. Ребята, конечно, интересовались состоянием, но дури творить не собирались. Так что нарисуют андроиды в медкарте легкую интоксикацию, сотрясение мозга, поверхностные ожоги и прочий перечень повреждений, который соответствует выздоровлению за одну-две недели — и пойдет Уильям Аллен своей дорогой. Правда, что-то ему подсказывало, что дорога эта все равно будет где-то рядышком от альтернаторской братии, которая планировала заняться разрывом и хтонийцами, то есть по итогам надолго основать здесь, возможно даже — прямо в Детройте, немаленький такой аванпост. А еще — он совершенно не ожидал, что вроде бы как разозлившийся на него Наратзул окажется не таким уж и злым и в итоге — даже сделает капитану весьма щедрый, хоть и довольно проблемный, подарок. Ему, впрочем, этот самый подарок в итоге в хозяйстве очень даже пригодился. Особенно когда альтернаторская девчонка Лизбет Ковальски втянула его все-таки в авантюру. И не только его. Но это, конечно, была совершенно другая история. А пока что он обсуждал происходящее с Аланом и вернувшимся с подзарядки «Коннором номер два», пытался примерно представить, что его ждет в ближайшем будущем, ну и заодно — думал, как в его небольшой студии разместить, помимо человека, еще и одного андроида, поскольку классику надо уважать и раз уж он этого андроида приручил — придется забрать себе, чтобы не натворил никаких дел и не вляпался ни во что по дурости…