История о группе "Октавия"

2025 год. Олексей лежал на кровати, уставившись в потолок. В углу стояла гитара — не новая, но своя. Он выучил на ней чужие песни, но чужое ему было не нужно. Хотелось своего — дикого, громкого, настоящего. На столе лежала тетрадь с рваными строчками, которые он пытался превратить в текст. В голове — музыка, но в одиночку далеко не уйдёшь. Ему нужна группа. Он включил музыку на телефоне. Гитарные риффы врезались в тишину. В груди дрожало — от волнения или злости? Он ещё не знал. — Надо искать своих. Он втал и пошёл на кухню.. В холодильнике пусто, только яйца, молоко, зелень, мидии, паштет, да непонятное красное нечто в судке.. На плите была сковородка и кастрюля, мясо и макароны. Он поел.. Пока ел задумался —Интересно, почему мы должны плакать когда кто-то умирает?.. Мертвец не хотел же, что-бы мы плакали... Он задумался. Правда ведь? Когда человек умирает, он уже ничего не чувствует. Ему не больно, не грустно. А вот живые остаются с этим комком в горле, с этим чёртовым грузом. Может, это эгоизм — плакать по мёртвым? Может, мы не о них рыдаем, а о себе? Он доел, отодвинул тарелку и вздохнул. — Надо что-то делать... Он вспомнил.. Уроки.. он опаздывает на урок химии, благо учатся они на дистанционке. С одной стороны, можно было сидеть в трусах и пить чай прямо во время урока. С другой — забыть про занятия было слишком легко. Он схватил ноутбук, швырнул его на стол, открыл и подключился к занятию. Экран мигнул, показался уставший препод и несколько сонных одноклассников. — Олексей, вы опять опаздываете, — раздался раздражённый голос учителя. — Простите… — буркнул он, закатив глаза. — Надеюсь, вы хотя бы выполнили домашнее задание? Олексей завис. Чёрт… какое задание? В голове было только прошлое.. Ангелина... Её обман.. её сообщения... обещания... и боль.. боль и паранойя Её голос в голове звучал так же, как в тех сообщениях — нежный, обещающий, но лживый. Она говорила, что любит. Говорила, что он ей нужен. Говорила, что никогда… — …а в случае с кислотами… Олексей? Вы меня слышите? Он вздрогнул. — Да… да, — пробормотал, даже не разобрав, о чём шла речь. Но ему было плевать. Плевать на урок. Плевать на препода. Плевать на этих людей в маленьких квадратиках на экране. В голове снова всплывали те моменты — её сообщения, её голос, её клятвы… и потом — обман. Тот момент, когда он узнал, когда всё полетело в ад. Боль в груди, ком в горле. Сука. Как же больно. Уроки пролетели как пьянка... Только вот похмелья не было. Было только это дерьмо в голове. Ангелина. Как бы он хотел просто выключить этот голос, эти воспоминания. Но они сидели внутри, грызли, выжирали его изнутри. Когда последний урок закончился, он закрыл ноутбук и уставился в стену. — Надо отвлечься… — пробормотал он. И тут же понял, на что. Гитара. Панк. Музыка. Если уж в этой жизни всё идёт по пизде, то хотя бы орать под гитару он точно мог. Играя он пел.. после его совсем зарыл день сурка.. Одно и тоже, каждый день.. Проснуться, открыть ноут, уроки, бессмысленные «ага» в ответ на вопросы преподов, обед без вкуса, тупой скроллинг телефона, снова гитара, снова попытки собрать себя по кускам через музыку, снова ночь, в которой он либо не мог уснуть, либо просыпался от того, что воспоминания орали в голове. Ангелина. Учёба. Одиночество. Родители, которым на всё плевать, если только он не сделал что-то «не так». Всё смешивалось в серую массу, из которой он не мог выбраться. Но внутри уже что-то накапливалось. Нарастало. Как будто вот-вот сорвётся. — Хочу умереть... Можно.. я умру... Я заебался... Хочу сдохнуть так же как и Горшок... Остановка сердца.. самое безболезненное что есть в мире... Грудь сдавило, в горле встал ком. Но слёз не было. Он уже давно перестал плакать. Он просто сидел. И ждал. Ждал хоть чего-то. Хоть какого-то знака. Хоть какой-то причины не делать этого. Утро.. день, ночь.. Каждый день одно и тоже... Он сидел на полу, прислонившись к кровати, будто бы упал туда и не стал вставать. В окне мутный свет — будто не день, а старая лампочка, тусклая и дрожащая. Никаких звуков. Только в голове: Остановка сердца. Самое безболезненное. В этот момент телефон, лежавший на полу рядом, коротко вибрирует. Он вздрогнул. Глянул — незнакомый номер. Чего? Ошибка? Спам? Он потянулся и разблокировал. Привет. Увидел твой коммент на форуме. Ты серьёзно ищешь группу? Олексей тупо уставился в экран. Какой коммент? А… Он же ночью, под тремя слоями злости и отчаяния, что-то написал. Где-то. На каком-то муз-форуме. В теме про самодельные панк-группы. Он тогда дрожащими пальцами накатал: Мне похуй, я сдохну, если не начну орать. Ищу группу. Я солист. 14. Умею. Хочу. Панкуем до смерти. Тогда казалось — в пустоту. А вот теперь… Он ответил: Да. Я серьёзно. Ответ прилетел почти сразу: Я — барабаны. 15. У нас есть ещё басист. 13 лет. Все такие же уставшие и злые. Встретимся? Сегодня, вечер, старая парковка у завода. Принеси гитару. Сердце дёрнулось. Он встал. Не думал. Не размышлял. Просто встал. Пошёл в душ. Плевать, что воды почти не было. Плевать, что гель закончился. Смыл с себя эту мёртвую липкость. Вернулся, натянул чёрную футболку с логотипом КиШ, джинсы. Поставил чайник, но передумал. Не стал пить. Он взял гитару. Провёл по струнам. Не строит. Поправил. Снова. Чётко. На кухне стояла бабушка. Смотрела молча. Потом только сказала: — Ты куда? Он посмотрел на неё. — Жить, бабуль. И вышел. Подъезд пах пылью и кошками. На улице пахло сыростью и сигаретами. Олексей шёл по городу, будто бы шёл не просто к заводу — шёл туда, где что-то может наконец начаться. Ему было страшно. Но в груди пульсировало. Что-то новое. Что-то… живое. Старая парковка возле завода. Пусто. Серый бетон, обгоревшие стены, граффити. Он пришёл рано. Присел на бетонный блок. Ветер дул холодный. И тут раздались шаги. Три пацана. Один с короткими дредами, в старом армейском плаще. Второй — в балахоне и с рваным рюкзаком. Третий был ниже ростом, в очках и с басом за спиной. Они подошли, не говоря ни слова. Парень с дредами заговорил: — Ты — Олексей? — А ты —...? — Макс. Это Влад и Игорь. Мы — никто. Но если ты с нами, то мы станем кем-то. Молчание. Только ветер. Олексей кивнул. Он не знал, что это за ребята. Знал только одно: Он дома. — Так.. А чё.. Чё делаем? Какое название для группы? Олексей уверенно сказал — Октавия.. — Хуя се.. Это чё из Helluva Boss чтоль? — Сказал Влад — И да и нет.. — Отозвался Олексей Макс присел на перевёрнутое колесо, достал из рюкзака пластиковую бутылку с водой и сделал пару глотков. Взглянул на Олексея с прищуром: — Октавия, значит... Красиво. Не как у каких-то бичей. Только не слишком ли нежно, а? — Это обманчиво, — сказал Олексей, поправляя гитарный ремень. — Типа звучит мягко, будто девочка или какая-то классическая тема... А на деле — выносим бошки, орём, ломаем. Контраст. Игорь, самый тихий из всех, усмехнулся. — Звучит как будто тачка красивая, а внутри — ржавые гвозди. — Ну да, — сказал Влад. — Типа как ты смотришь на обложку, а там розы и бабочки… потом включаешь — а тебе по черепу молотком. Они переглянулись. Макс хмыкнул: — Хуево, что мне нравится. — Значит, всё, решили, — Олексей кивнул. — Октавия. Он воткнул кабель в гитару. Она подключалась к портативному усилителю — обмотанному изолентой, хрипящему, но живому. Влад закинул на колени бас. Игорь стучал палочками по коленям, разогреваясь. Макс наклонился к нему: — Есть идея для бита? — У меня есть ритм. Грязный. На отрыв башки. Пошёл на днях к отцу — он бухой, орёт. Я его в голове в такт перевёл. — Вот, — сказал Олексей, — вот это и есть панк. Они разыгрывались минут пять. Шум. Кривой, неровный, дикий. Но это был их шум. Настоящий. Без попытки кому-то понравиться. Потом Олексей взял микрофон — старый, облезлый, провод с заломами. Глубоко вдохнул. И завопил. — АНГЕЛИНА-А-АА!!! ТЫ — ЛОЖЬ, ТЫ — ЯД, ТЫ — ША-Р-АДА!!! МОЁ СЕРДЦЕ В ГРЯЗИ, МОЙ МОЗГ НА ЛАДОНИ! Я ТЕБЯ НЕ ЗАБУДУ, НО ТЫ МЕНЯ — ПОХОРОНИ! Ветер раскачал кусты у забора. Где-то вдали залаяли собаки. Но здесь, на этой мёртвой парковке, что-то родилось. Громкое. Дико живое. Рваное, как рана. Октавия. И в груди впервые за долгое время не болело — а горело. Отыграв первую репетицию, Макс решил спросить — А альбом у нас какой? Да и лого тоже надо.. Олексей усмехнулся — У меня уже всё есть.. Он вытащил телефон.. На первой фото было что то психаделичное с надписью "Октавія" А на второй такай же психадел с изображением солнца и написано "Октавія — Сонце" — Это чё?.. — Влад прищурился, глядя на экран. — Сонце? Это типа... свет, тепло и вся хуйня?.. — Не совсем, — Олексей провёл пальцем по экрану, листая назад. — Сонце — это символ. Это про надежду, но такую, знаешь... как костёр на кладбище. Тепло, которое не греет. Свет, от которого щуришься. Оно здесь не как спасение — а как напоминание, что ты ещё жив. И что всё, что ты чувствуешь, настоящие вещи. Даже если они больно жгут. Он замолчал на секунду, потом добавил: — Этот альбом будет именно об этом. Про то, как выжить в хаосе. Про нас. Про этот мир, который тебя рвёт, но ты всё равно живой. Макс кивнул. — Психоделичный панк. Грязный и честный. Мне нравится. Игорь покрутил палочки в руках. — А треклист? Что-то есть? — Пока только черновики, — сказал Олексей и достал из кармана ту самую тетрадь. Потёртая, в пятнах от кофе, с вырванными страницами. Раскрыл. — Вот. «Сонце», «Пластик», «Я не сплю», «Твої очі — бензин», «Тихо», «Мене не існує»… и, конечно, «Ангеліна». Влад хмыкнул. — Названия как будто с головой у тебя совсем пиздец. Олексей посмотрел прямо на него. — А ты не знал? Тишина на секунду зависла. Потом они разом заржали. Дико, без тормозов. Смех был настоящим, потому что каждый понимал: если не ржать — можно сломаться. Макс встал, протянул руку: — Тогда официально. Мы Октавія. И этот мир пусть идёт нахуй, если не готов нас слушать. — Пусть только попробует, — сказал Влад. Игорь просто кивнул. Тихо. Но в глазах был огонь. На стене за ними, в отблеске уличного фонаря, тень от их фигур казалась гораздо больше, чем сами они. Будто мир уже знал — началось что-то, что не остановить.