Первородный грех

Они никогда не были настолько близки, но равно до того момента, когда им пришлось разделить одну постель. Их семейное ложе стало для Хелейны испытанием на выносливость. Проверкой её любви к нему, насколько сильна эта любовь и сколько она может выдержать. От дня к ночи, в ожидании грядущего. Эйгон всегда был разным, от исступлённой нежности до всепоглощающей жестокости, от трепетных поцелуев на шее до цепкой хватки за запястья. А ей лишь предстояло познать все грани пороков Эйгона. Чем ближе были его шаги, тем сильнее её сердце билось. Не то от страха, не то от ожидания. Эйгон любил гладить спину сестры ребром ладони, от чего у той пробегала волна мурашек по всему телу. И пока одна рука бесстыдно гладила её грудь, другой он придерживал шею Хелейны, шепча на ухо: «Моя... моя...» До наступления темноты, пока они не окажутся в одной комнате, ставшей для Хелейны ловушкой, где боль и удовольствие переплетались настолько близко, что почти срослись, они не разговаривали. При встрече Эйгон лишь кивал головой в знак приветствия и уходил. За эти несколько секунд его милая сестра пыталась угадать, что же ждёт её сегодня. Проснётся она, ощущая приятную усталость после ночи, полной взаимной любви, или же не будет в силах даже подняться с кровати, чувствуя боль во всём теле от настойчивых ласк брата, обессиленно потирая синяки на руках. Загадочная принцесса могла предвидеть многое, но только не намерения своего венценосного мужа. Уходя каждый раз на рассвете, он оставлял её в невесомости. Ощущений, пониманий. По-другому он не мог или не хотел. Эйгон не умел общаться с ней. Они были братом и сестрой, супругами, ближе быть уже не может, но пропасть, пролегающая между ними, была куда больше, чем их связь, и непонимание куда крепче их колец. Но после брачной ночи Эйгон открыл способ общения с сестрой. Раз он так и не смог добиться любви, которую так жаждал. Он решил, что сам будет её брать. И со временем научился давать её в ответ. Но даже так, в его искажённом сознании, лишённом взаимности чувств, Эйгон делал всё не так. Ожидания прошли, а вот обида продолжала жечь его сердце, душу. А единственным источником теплоты и света на этом тёмном пути была его сестра. В какой именно момент ему начало нравиться истязать её близостью с ним, Эйгон уже не мог вспомнить, удовлетворение затмило его разум. Прерывистые стоны его сестры, разносящиеся лёгким эхом, пока он брал её, заглушили голос достоинства. Остановиться он уже не мог, скорее не видел смысла. Наконец он мог общаться с кем-то, ощущать тепло и знать, что это всё принадлежит только ему. Общение через крепкие хваты нежных рук сестры, через звуки разрывающейся ткани её сорочки. Через остервенение, с каким он бросал Хелейну на кровать, а затем монотонно расстёгивал пуговицы своего камзола. Вкус крови, остающейся на губах, искусанных им, стал слаще любого вина. Ободок нежеланного кольца отныне не сдавливал Эйгона, а освободил. Границ дороги, по которой они шли с Хелейной, больше нет, остался лишь первородный грех.