Тьма

Напряжение коснулось каждой мышцы в теле Чанса, заставляя вздрагивать, будто от разрядов электричества. Но на деле это усталость, измотавшая заядлого игрока настолько, насколько тот мог себе позволить, чтобы ещё капельку — и не подкоситься на ноющих ногах в самый неудачный момент. Голова гудела, а мир, слышимый через толщу наушников, отдавал лишь собственным сердцебиением где-то в горле. Только-только выровняв вдохи и выдохи в своей груди, Чанс старался даже дышать тихо. Спрятаться от Киллера всеми возможными способами, лишь бы его не застали врасплох. Будь сейчас начало раунда, он начал бы продумывать множество тактик и безудержно подбрасывать монетку в попытках подлизаться к Леди Удаче и получить хорошие карты на руки. Однако сейчас каждый бросок мог стать смертельным, если Киллер найдёт ослабевшего от борьбы с собственным везением Чанса, то труда прикончить лёгкую мишень не составит. И, как назло, тыл прикрыть некому.       «Как неудачно мы разделились..» Усталость мешала думать. Конечно, это не первый и далеко не последний поединок отчаянных выживших и киллеров. Но под конец чересчур напряжённых битв разум отключается сам по себе, требуя отдыха, для которого не время. Единственное, на что оставалось уповать — ожидание конца. Ничем не примечательная надежда, но прямо сейчас этот конец был близок, как никогда. «Пять минут». Вот что гласили, пусть и без слов, заснеженные часы у фонтана. Отсюда удалось разглядеть положение стрелок на циферблате и снег, припорошивший их. Выглядывая из-за высокой стены, Чанс в то же время осматривал местность вокруг и до звона в ушах вслушивался в шелест жухлой травы, хруст снега, тиканье часов, завывания ветра в вышине, в темноту, где скрывалась страшная опасность. Которую Чанс предпочитал не бояться, задерживаясь на вылазке из безопасного укрытия рядом с шумным генератором. Он был верен своей любимой Удаче и уверен в себе, возможно, даже излишне. Не боялся смерти даже перед самым лицом — в множествах раундов ему помогала везучесть и даже если пистолет взрывался прямо перед Киллером, даже если выносливости больше не хватало бежать, даже если раны никак не совмещались с жизнью, он не был один. С ним в руке всегда его счастливая монетка, приносящая справедливые шансы на победу. И Чанс никогда не сомневался в том, что ему выпадет возможность победить, даже если процентное соотношение окажется не в его сторону. Конечно, нужно уметь распоряжаться своей счастливой фишкой и не лезть на рожон. Но это, слава Удаче, неплохо выходило.       «Но пока эта монетка со мной, — легонько подкинув её и получив один заряд в свою русскую рулетку, Чанс усмехнулся, всё также не замечая Киллера. — Всё обязано образумиться». Отступая назад за стенку и заканчивая небольшую, но рискованную вылазку, игрок притупил своё внимание. Убийцы нигде не было ни видно, ни слышно. Даже при всём азартном внимании не удалось засечь никаких признаков приближения опасности. Так что, «В чём проблема?» — казалось парню. Нарастающий глючный шум говорил о другом. Приближаясь с бешеной, нечеловеческой, стремительной скоростью, звук всё больше походил на рой поражённых пчёл, кружащих совсем близко. Вот-вот готовых жалить. Моментально обернувшись, Чанс не успел среагировать, как прямо за ним острые когти прорезали воздух, свистя в сантиметрах от изумлённого лица.       «Откуда такая скорость?!» Красные циферки двоичного кода опадали с режущих когтей и приземлились на щёки парня, больно обожгли их и растворились. Джон Доу нашёл Чанса, вот чёрт. Отдохнувший выживающий готов был уворачиваться, однако целых пять минут он не протянет. Нужна помощь. Монетка? До нового удара две секунды, уже меньше. Чанс разворачивается и забегает за препятствие, притворяясь, словно готов оббегать его по кругу, слышит рёв и топот за собой. Поравнявшись с генератором, высчитывает секунды до нового удара. Подаётся за угол всем телом, Джон атакует туда же, — прямо за край, — но Чанс разворачивается и его заносит за спину Киллера. Бежит в обратном направлении, отрываясь и приближаясь к фонтану. От быстрой погони ноги начинают уставать. Дыхание сбивается с ритма. Сердце не мешает слышать гул ошибок и кроваво-красного двоичного кода, который несётся за ним. Теперь на прямой дистанции его догоняют, но это ненадолго. Проскользив по замёрзшей воде в фонтане и укрывшись за статуей, Чанс сбавляет темп. Следит за глазами Джона Доу, один из которых — не более, чем жестоко вырванная рана. Только сейчас замечает, как жжёт ноги. Вытаскивает пистолет, и, подозревая неладное, отвлекается на ступни — ботинки поражены той же дрянью, что обожгла лицо. Заражённые числа проникают сквозь одежду и наносят боль и урон прямо по коже, что затрудняет бег. Снова игрок на это попался. Адреналин позволяет игнорировать боль, но только Чанс сможет выстрелить и убежать, как искрящиеся ступни дадут о себе знать в полной мере… Главное, что это случится потом. Прокручивая пистолет на пальце правой и крепко сжимая монетку левой, Чанс следит за приближающимся неумолимым шагом Джоном. Если сейчас побежать — силы на бег кончатся быстрее, чем у Киллера. Если стоять как вкопанный — проткнут острой косой вместо руки. Выход — остановить Доу метким выстрелом и скрыться, петляя и отдыхая. Как раз есть патрон! Прямо сейчас!- Киллер опережает выживающего и наклоняется, зарываясь рукой в землю. Чанс замечает это движение и готовится уворачиваться: отходит в сторону, пялясь на вздымающиеся пики, и в последний момент отбегает назад, уходя прямо из-под глючного шипа. Снимает револьвер с предохранителя, прокручивает в надежде на удачный выстрел, пока убийца поднимается с колен и несётся к нему, Чанс целится, — и, — оружие не стреляет, а вместо тихого ругательства с губ срывается крик боли от когтей, проехавшихся по груди и оставивших на ней раны. Джон Доу отбрасывает Чанса и тот впечатывается спиной в ближайшую стену, слыша, как что-то хрустнуло. Боль адская, как и вид Джона в окружении больших стен из шипов. Как и осознание, что выход в другую часть заброшенного городка заблокирован. Обступленный шипами, что ещё нескоро пропадут, он загнан в ловушку. Времени нет — поднимается, преодолевая и не замечая боль, бросается к фонтану и скользит по льду обратно, убегая, понимая, что нужны ещё возможности выстрелить. Монетка под рукой — отличный помощник, она обязательно даст шансы на победу, пока Чанс другой рукой прикрывает сочащиеся и влажные раны на разодранном костюме. Бросок — неудача. Второй — невезение. Третий… Отлично! Джон Доу прямо перед Чансом, замахивается своей когтистой и готовит поражённую руку на опережение, чтобы проткнуть. Стрелок в спешке наводит дуло и нажимает на курок в упор лбу монстра. Свист острых, как лезвие, рук Джона, и громкий, пушечный выстрел кремниевого оружия. Оглушающий владельца и поражающий Киллера. Тот от боли отступает на несколько шагов, закрывается и издаёт рёв, громкий, страшный. Это задержит ненадолго, но пока убийца отвлечён ранением, впору уносить ноги — неприступные шипастые стены скрылись под землёй, расчищая вид. Чанс в опасности, но подбрасывая монетку и самодовольно скалясь от приятного звона, тот бежит через Киллера, сокращая путь по прямой, пользуясь шансом оторваться на все тысячу процентов. Бег стремительный и хаотичный, в движении рука толкается о шипастый отросток Джона и слегка царапается. Взгляд сумасшедшего, ухмыляющийся пространству впереди. Чанс отрывается, вот она, его победа, его Леди Удача, что приходит на помощь в самую трудную минуту! Вдруг что-то обжигает ноги хлыстом, обрывает бег и заставляет кричать, ощущать, как низ его тела буквально плавится, сгорает в чём-то, умирая от муки. Чанс спотыкается, летит на землю, обжигает тело теми же раскалёнными докрасна углями.. Ошибками?! Чёрт, след Джона! Перекатываясь с опасно жгучей тропинки за Киллером на белую плитку и охлаждая горящее тело в снегу, Чанс снова находится у Доу в прямой досягаемости. Грудь тяжко ноет, обожжённые ноги горят, сил на то, чтобы вскочить и удрать нет. Лишь надеясь на то, что пять минут совсем скоро закончатся, Чанс уворачивается от штыка-руки, воткнутой чуть левее головы, стараясь сжимать оружие и монету как можно крепче, но в то же время теряя сознание. Голова кружилась, сердце замирало и пускалось в бой, о дыхании не было и речи. Джон Доу бил своей неуклюжей рукой раз за разом, пытаясь пришпилить выжившего к земле, пока Чанс без сил пытался встать на ноги и катался по земле, отчаянно пиная убийцу и заражаясь ошибками лишь больше. Если Киллер ещё хоть раз в него попадёт — Чанс труп. Если бы ошибки могли убивать, они бы это сделали. Крики боли пронзали воздух, ведь алые цифры на коже были хуже раскалённых оков. Сдаваться нельзя. С ним всё ещё Леди Удача, ждёт момента броска. Лёжа подкидывать сложно, но парень должен попытаться! До этого крепко сжимаемая в кулаке монета взлетела в воздух после промаха убийцы, вот-вот вскрывая куш, сорванный в таком рискованном шаге! Но на руку наступили, сильно вдавливая ладонь в землю до хруста костей и порождая рой жгучего кода, расползающегося от ладони Чанса ниже. Но какая разница! Монета, — самая родная и нужная, — отлетела, ударившись о каменные лапы. Пистолет перезаряжался, бессильно сжимаемый дрожащими пальцами. С лица спал сосредоточенный оскал, движения вмиг ослабли, победный дух покинул Чанса. Он не может достать монету, ведь из-за темноты в глазах даже не видел, куда та отброшена. Лишь этот символ Удачи находился с ним всегда, с самых первых дней в этом треклятом месте и даже раньше. Теперь, прижатый к полу, Чанс медленно оглянулся на Киллера. Послышался тихий, рокочущий хохот из глубин глотки существа. Доу… Смотрел, упивался, любовался своей жертвой, наконец почувствовавшей страх и беспомощность. Леди бросила его, теперь Чанс совершенно один. Его ничто не спасёт. Он умрёт.       — Не стоило ставить на удачу… — чуть ли не взрываясь от внутреннего крика из-за раздирающих его тело поражённых цифр, из-за ужаса, из-за боли и обиды, Чанс потерял лицо. Беспорядочное, испуганное дыхание пронзило лёгкие и пробило неистовой болью в грудной клетке. Приоткрытый рот и заломленные брови делали игрока таким жалким, даже без учёта взгляда, скрытого за очками. Его так ещё не били — дело даже не в Киллере. Чанс сам смирился. Так позорно надеется на себя. Так нелепо думать, будто ты всемогущ из-за глупых убеждений. Так больно сейчас лежать, разрываемый стыдом, сожалением и ранами, на грязной снежно-бурой земле и умирать, истекая кровью. Дело времени, когда Джон Доу наиграется и прикончит его униженное, ослабевшее, бездушное тело. Чанс закрывает глаза, чтобы этого не видеть, и расслабляется, начиная тонуть в бессознательной, чёрной и вязкой пучине. В следующий раз он глаза не откроет. Даже жизнь перед ними не пронесётся напоследок, ведь воспоминания из прошлого мира стёрты. Есть только те, с кем познакомился совсем недавно. Где-то на пограничье слыша чересчур знакомый крик, Чанс решает, что ему мерещиться. Слишком много крови утекло из ран и не поступает к мозгу. Тот протестует. Но остатки любопытства решают за парня и тот прилагает все силы чтобы выплыть из затягивающей трясины и раскрыть глаза, взглянуть вверх, над собой. Может, чтобы увидеть, чем Киллер занимается с его телом. Или чтобы застать приятные галлюцинации напоследок. Но никак не потасовку. Бред умирающего Чанса не может быть настолько реальным, чтобы нестись на Джона сбоку. Оттолкнуть плечом в броне с такой силой, что Доу отлетел на несколько метров. Заблокировать атаку Киллера, разрешив ударить себя, дальше перехватить атакующие когти и вдарить со всей дури прямо в лоб, в след от пули. А после броситься и наклониться к самому лицу брошенного Чанса. Неужели не всё потеряно..?       — Чанс, держись! Прошу! Три минуты! — слова долетали сквозь воздушную пробку, а лицо во тьме и размытии взгляда трудно высмотреть. Но крики мужчины звучали как спасение, как пришествие второй Удачи… — У меня есть аптека, не смей сдаваться! Резкий рывок — и азартный игрок, практически провалившийся во тьму, был поднят на руки. Ощущая лишь ветер в лицо от стремительного бега и собственную измотанность, тупую и острую боль, которая пульсировала во всём теле, и повреждённый код с руки, часть которого перетекала на своего спасителя, но тот терпел. Слыша рёв Джона Доу позади, звук трескающегося от его шипов грунта, ощущая удары по спине, защищающей Чанса, и замечая петли, наматываемые мужчиной вокруг разрушенных стен, было сложно сосредоточиться и хоть чем-нибудь помочь. Даже жалкую русскую рулетку держать оказалось едва посильным. Но расслышать сильно напряжённый, даже взволнованный шёпот над собственным телом он смог.       — Будь сильным, Чанс, пожалуйста, — и Чанс обязан был постараться. Ради него. Пусть и со сложенными на груди руками, но главное — не увязнуть в коме, пока кровавые следы марают свою рубашку и жилет спасителя. Держать слипающиеся глаза широко открытыми. Обессиленно жаться к телу и наблюдать, куда и как они петляют, вопреки измотанности мозга и предобморочному состоянию. Сзади слышались удары Джона, то промахивающиеся, то рассекающие спину, пока руки были заняты Чансом и не могли блокировать удар. Прошлые шипы бесследно растаяли, и теперь погоне не мешали великие пики. Долго так гоняться не вышло бы, а без возможности парировать Киллера и дополнительной с ношей на руках это превращалось в челлендж с экстремальной сложностью. Что заставляло нервничать и переживать не только за себя. Кружась и петляя, скрываясь за поворотами и совсем понемногу отрываясь от убийцы, они должны были прийти к чему-то. Ни у кого не хватит сил весь остаток раунда таскать парня на руках и бежать от кошмарного существа, что может достать тебя быстрее, чем ты думаешь. Нужно скрываться, удирать и прятаться, в руинах на углах заброшенного парка, за белой полусгнившей стойкой, в нерабочем грузовике, под сваленным бревном. Так у них были шансы хоть на что-то, но пока Джон Доу не выпустил свою добычу из поля зрения — бегство провально. Что же предпринять? Голова ломалась и гудела, выглядывая из-за плеча в маскировке. Чанс заметил, как алые глаза сверкнули и опустились ниже, преклоняясь пред землёй и двумя выжившими, убегающими наискосок через дорогу. Не видеть в этом возможность скрыться — значит пробыть слишком мало времени с этим убийцей в раунде.       — Гест! Шипы! Отбегай вправо в последнюю… — не закончив предложение слишком слабым для крика голосом, Чанс закашлялся чем-то металлическим и вязким, отхаркивая это себе на грудь. И наконец, сквозь пелену, признал своего приятеля. Его личность была очевидна и раньше, но не для бредящего умирающего стрелка. — Секунду!       — Понял, — ровным голосом отрапортовал 1337. С первого взгляда не скажешь, что дыхание, поставленное по-армейски, начало давать сбой. Гест замедлился, перешёл на быстрый шаг и сосредоточился, вслушиваясь в звуки воздвижения шипов за ним. Наверняка сила концентрации просто чудовищная. Контролировать ритм своего сбившегося дыхания, чтобы оно не мешало прислушиваться, хрустеть изморозью под ногами тише даже с ношей на руках и ощущать приближение смертельной опасности прямо за спиной. Пока Доу стоял на месте, зарывая свою уродливую руку под землю, воздвигая ею внушительную стену, по пятам догоняющую участников смертельной игры, Гест внимательно шёл и следил за собой. А Чанс лишь волновался — впервые за долгое время это не приятное трепетание надежды, а переживания и желание защитить, крикнуть предостережение во всю глотку и увести из-под атаки своего приятеля. Зная его жертвенность, ожидаемо, что тот хоть под самый смертоносный удар бросится, если это сможет защитить людей. Но помня про груз ответственности на руках в виде себя можно было успокоиться. Хоть немного. Эта волнительная неизвестность напоминала ставки на спорт. Так себе сравнение. Шаг, вдох, выдох, шаг, грузное нарастание шипа прямо позади — и Гест ринулся в сторону руин, выскакивая из части, оккупированной следами Доу и его вниманием, в дальние руины заброшки. Он смог! Они смогли! Киллер какое-то время будет оббегать собственные препятствия, перегородившие всю дорогу. С новыми силами и маленькой победой в битве бежать стало легче, быстрее, запутывая следы на хрупком снежке: сначала забежать в нерабочий грузовик, после выпрыгнуть из него и помчаться к красному музею, затаившись там ненадолго для разведки и более удобного перехвата Чанса в руках, а после прокрадываться по сырой траве на противоположную сторону улицы, пригнувшись в три погибели. Зато теперь выжившие затаились за гнилым прилавком из некогда белых досок, облокотившись на эту ненадёжную опору и тяжко переводя дух. Кошмарно сложные вдохи и выдохи Чанса, сопровождающиеся кровавым кашлем, продолжали изматывать. Прикладывая отёкшую, сильно ноющую и неестественно изогнутую ладонь к рваным ранам на груди и прикрывая весь бардак здоровой правой рукой, парень чуть ли не съезжал по прилавку, уже не разбирая местность перед глазами из-за темноты и чёрных точек-мушек, кружащих голову. Тошнота тоже мерзко стискивала горло. Ужасно уставший по глазам и по сгорбившейся позе, в которой прикрывал глубокую рану на плече, Гест мог понять эту жуткую разбитость. Времени на переговоры не доставало. Совсем немного и их страшный сон закончится. Но смиренно отсиживаться нельзя. Никто не знает, когда нагрянет убийца. Бывший солдат, стараясь не тревожить раны приятеля, встряхнул Чанса и приглушённым тоном, смотря в самую глубину глаз, скрытых за тёмными очками, произнёс:       — Потерпи, слышишь, Чанс? Сейчас мы тебя подлечим, а потом ты отдохнёшь. Только не теряй сознание, — едва ли не умолял Гест, доставая из-за пазухи бронежилета белую коробку. Аптеку. Видимо, он нашёл её за время, пока двое выживших были порознь. Обычно именно этот мужчина выполнял роль полевого медика, помогая товарищам по команде правильнее бинтоваться и залечивать ранения до конца раунда. Видимо, в прошлой жизни был весомый опыт, учитывая краткие рассказы 1337 о боевых действиях, в которых тот участвовал. — Дыши со мной. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Следи за моими руками. Только не засыпай. Придвинувшись ближе, военный приблизил ладони к шее Чанса и принялся расстёгивать некогда белую рубашку, мягко отодвигая прижимающиеся к груди руки пострадавшего. По пуговице, не медля и не задерживаясь на рассмотрении открывающихся лучше и лучше ран слишком детально. Когда ладони отодвинулись от измученного тела, Чанс понял, что дело с рубашкой решено. Прилив жара окатил лицо и грудь, теперь открытую для прохлады этого сырого, зябкого места. Душное дыхание вырвалось изо рта. Гест, наблюдая за ранами и оценивая их глубину, загрязнённость и масштаб, открывал спасательный ящик с припасами: рулон бинта, которого хватит только на одного человека, жгут, пинцет, по таблетке обезболивающего вместе с жаропонижающим, маленькая бутылка воды к ним, а также раствор йода как антисептик. Это выглядело как издевательство над немощными и ранеными выживающими, которым приходилось делить несчастную аптеку, единственную в раунде. Но для реанимации Чанса должно хватить. Кровавый кашель, который только усиливался, бесспорно мешал — Гест решил эту проблему, наклонив парня вбок и придерживая его в таком положении с поникшей головой. Так ему будет намного проще дышать. Продолжая снимать одежду, — сначала спортивный пиджак, а потом и рубашку, — Гест всё больше замечал степень ранения. Грубые когти оставили три протяжных следа, пересекающих всю грудь. Кровавые подтёки по краям разрезанной плоти не унимались и стекали жидкостью по коже, пачкая её. Руки Чанса тоже были замараны. Тяжёлые раны, которые стоит перевязать и перетянуть, чтобы кровь остановилась, заранее обработав. Волнение настигало — что, если бинтов на всё не хватит? Пока мысли метаются и глаза боятся страшной картины на теле, ещё десять минут назад более чем живом, руки машинально берут колбочку с раствором йода и, прошептав предупреждение о боли, обливают алую воспалённую кожу сверху, распределяя йод по трём страшно длинным царапинам. Чанс болезненно шипит и стонет, ощущая, как щиплет щиплет острая боль, дерёт края раны. Терпит, потому что благодарен за помощь. Ослабленное тело потряхивает, зато теперь ему не должна быть страшна инфекция. Подхватывая под руки сжимающегося Чанса, Гест не даёт ему ощущать ломающееся тело. Отвлекает марлевым бинтом, который перекидывает через плечо и начинает обматывать по спирали вокруг грудной клетки, туго затягивая каждый оборот, чтобы наверняка. Методично наматывая круги вокруг торса, касаясь холодными кожаными перчатками боков и приподнимая локти, чтобы накрутить повязку под обессиленно спадающими руками. Чанс, по правде, сильно легче себя не чувствовал. Однако для организма короткий миг обработки и болезненное бинтование являлось спасением. Кровь постепенно переставала покидать организм, а дыхание по выверенному ритму позволяло не ущемлять органы в кислороде. Бездумно просидев так несколько секунд, Чанс не заметил, как Гест отстранился, накинув на плечи выжившего рубашку и пиджак, дабы защитить от холода. Самое основное сделано, а бинт надёжно перевязан за шеей. Ужасно тошнило и хотелось пить, хотя бы для смывания этого отвратного вкуса крови в горле, потому Чанс дотянулся до бутылки воды в аптеке и выпил её разом. Чувствуя момент истины, как прохлада течёт по горлу и смывает собой жуткие сгустки, мешающие глотать и дышать, наконец ощущая небольшое облегчение. Рука отбросила бутыль подальше и вновь накрыла револьвер, покоившийся у ног. Тишина разразилась и била по вискам. Но теперь мир казался чуть чётче. И Чанс поднял голову, взглянув на выражение лица напротив. Жёсткая щетина обрамляла усталый, хмурый изгиб рта. Всё лицо помрачнело, а под глазами залегли тёмные, измотанные синяки. Чанс не знал, приобрело ли это выражение настолько вымотанный вид в прошлой жизни или в этом раунде. Но на Геста даже смотреть было тягостно. Его напряжённый взгляд был устремлён прямо на парня, кажется, даже минуя скрывающие взор очки. Молчание тяготило не меньше. Страх за обнаружение давил на плечи, а непонимание, сколько времени даже примерно прошло, — ведь для раненого Чанса даже несколько секунд растягивались на долгие, тошнотворно-болезненные минуты, — вгоняло в смуту. Им оставалось лишь запастись терпением и настороженностью. Но получится ли дождаться? А если не повезёт? Размышления лишь больше терзали парня, но не только его. Наконец Гест решает прервать тишь стойким, но натянутым голосом.       — Так-то лучше. Сиди тут. Я найду и отвлеку… — это худшее, что он мог выдать, из всех возможных вариантов. Медленно поднимаясь с колен и разворачиваясь к Чансу спиной, Гест всё больше открывал вид на бардак, разворачивающийся сзади: погнутый мощными ударами бронежилет и растерзанные плечи, из которых тоже сочилась кровь. Чанс уверен, что удары не прошли для позвоночника и внутренних органов бесследно. Было так страшно на это смотреть. Зачем Гест продолжал стоять, строить из себя защитника и издеваться над собой? Кому нужно это бездумное самопожертвование? Раздражение Чанса придало силу его голосу, который донёсся до солдата снизу. Слабый, но решительный тон, перебивающий мужчину.       — Нет, — горло было напряжено, как никогда, чтобы не раскашляться посреди фразы. Долгий взгляд исподлобья сопровождал слова. Пусть шляпа закрывала обзор на выражение лица Геста, его руки прижались к телу по швам. — Останься. У тебя вся спина в ранениях… — не выдержав, Чанс закашлялся, сплёвывая новую кровь, которой стало меньше, и продолжил несмотря ни на что. — Это неоправданный риск.       «Я не смогу один», — следом пришло в голову. Гест повернулся и стоя осмотрел поникшего Чанса. Молчание в этот раз показалось даже более долгим, чем тогда, после обработки. Растягивающиеся, как пластилин, секунды утомляли. Но в конце концов Гест лишь вздохнул и опустился обратно, вновь прячась от мира за стойкой и направляя усталый, мягкий взгляд на соседа по укрытию.       — Ладно, твоя правда. Ты как? Сопровождая вопрос внимательным взглядом, который осматривал только наложенные бинты, что постепенно впитывали красный, Гест принялся говорить. Негромко, чтобы Киллер не услышал. Но до Чанса вопрос дошёл и даже более чем. Если отвечать честно — всё также паршиво, однако старания солдата заслуживали поддержки.       — …Полегче. Возможно, физически были существенные улучшения. Но, честно, Чанс не мог с ними мириться без той частички себя, что осталась покоиться в вялой траве у фонтана. Без приятного металлического звука, который разбавлял его тишину даже не в раундах и даже когда все способности зарядились на максимум, было не по себе. Его единственная вещь, у которой была своя история, хотя прошлого больше не могло быть даже у её владельца. Символ удачи, которому игрок доверял даже больше, чем себе. Амулет, притягивающий то, на чём строились каждое до единого действие. Неотъемлемый орган, без которого везения больше не могло быть. Они расстались друг с другом, а надежды на то, чтобы за оставшееся время найти свою вещь, не оставалось. Прокручивая в голове всё своё разочарование, Чанс выпалил натянуто ровным, лишь дрогнувшим в конце, голосом.       — Я потерял свою счастливую монету.       — Значит, больше никаких выбиваний патронов и прочего? — прихмурившись, смекнул мужчина. Вставал вопрос о том, хранились ли какие-либо патроны в запасе, ведь часто игрок выбивал себе про запас, просто чтобы увеличить шанс на удачную стрельбу. Однако спросить не успел.       — Да. А ещё… — чувствуя, что Гест ничего не понял, азартник продолжил более настойчиво и эмоционально. — Она буквально приносила мне всю удачу. Только благодаря ей «Леди» держалась при мне, я уверен. Нет, я знаю это. Без неё я совершенный ноль. Не сводя головы с положения «взгляд в пол», но глазами подглядывая за выражением на щетинистом и хмуром лице. Кажется, даже более сердитым, чем обычно. По прикрытым на мгновение глазам ничего толком сказать и нельзя. Зато глубокий вдох всей грудью и лёгкое покачивание головой рассказывают сами за себя.       — Перестань. Ты выжил. Это и есть огромная удача, — вкрадчиво, но, на удивление, не агрессивно говорит Гест. Честно, парень ждал осуждения. Немногим понятна его стратегия. Чанс тихо размышляет, пока приятель продолжает, тоже негромко. — Настолько сильная привязанность к предметам только уничтожает твою собственную внутреннюю силу. Чансу оставалось лишь вздохнуть. У них слишком разные понятия внутреннего стержня, который олицетворяет эту силу. Гест не полагается на случай, он не отдаёт себя всего в руки судьбы и не получает от этого выигрыш благодаря везению, которое всегда с ним. Вернее, всегда, когда для приманки удачи есть нужная монетка в кармане пиджака. Однако в его словах, признаться, есть смысл. Чанс скорее расстраивается в собственных убеждениях, нежели бросает их. Они стали его частью, и без этой философии, откровенно, тяжко. Прямо как тогда, под давящей прямо на ладонь твёрдой лапой. Когда приятный на ощупь металл покинул руку и больше не вернулся в неё своим лёгким весом. Что помогло спастись в ту минуту? Вопрос взрастает в голове только теперь, когда время на подумать выиграно.       «Есть вероятность, — заглядываясь на впалое лицо Геста, размышляет Чанс. Стук пальцев о пол помогает сконцентрироваться. — Что мне и без монеты отлично повезло. Но из-за чего?» Мысли оказались перебиты голосом, раздавшимся в гробовой тишине тухлых руин.       — У тебя есть семья в настоящем мире? Вдруг военный вновь продолжил разговор, немного поражая вопросом Чанса. Об этих вещах, кажется, утраченных невесть сколько времени назад, в этом месте не принято задумываться. Здесь больше нет большинства важных для тебя вещей, людей, и даже памяти о них всех. В вечном сумраке ты строишь себя заново, принимая хорошие и не очень решения. Между раундами отдыхаешь восемь и, по воле случая, более часов, а после рискуешь своей жизнью прямо перед кошмарными существами вместе с другими выживающими. Никто не говорит о таких вещах. Заключённым в этом порочном круге раундов и передышек между ними слишком тяжело и страшно даже думать о собственном прошлом в мире, где те раньше обитали. Оттуда берутся лишь навыки, пристрастия, характер и убеждения. Однако никто не понимает, кто именно привёл их к становлению теми, кем выжившие являются прямо сейчас. Такой странный вопрос. Здесь явно кроется важная, утаенная деталь, которой не хватает для полного джекпота. Слегка насторожившись, Чанс немного подумал и произнёс более заинтересованно:       — Не помню, если честно. Тот мудила стирает воспоминания о людях из прошлой жизни, разве нет? — выразительно оглянувшись на Геста и приподняв бровь, парень ожидал ответа.       — Ага, — слегка растерявшись, собеседник торопливо кивнул и помотал головой, словно сгоняя наваждение. А после взаимно уставился на Чанса и посерьёзнел вмиг, приобретая намного более спокойные нотки в речи. — Если они есть, то точно хотели бы, чтобы ты вернулся. Поэтому береги себя, — мужчина кивнул сам себе, и пара синих коротких прядей прилипла ко лбу. Чуть раньше они забавно торчали. А теперь Чанс в полном замешательстве. Что Гест имеет в виду и почему это звучит как обманная афера против сущности, затащившей всех на голодные игры?       — Вернулся? — пробормотал нахмурившийся Чанс и ощутил слово на вкус. Отдавало далёкой свободой. Но вместе с тем и недоверием. Возможно, это просто рядовая пророненная фраза, чтобы ободрить товарища, или же сентиментальные фантазии солдата с тяжёлым прошлым. Но в них что-то было. Кажется, сам Гест всё ещё боролся только ради призрачного некто, и теперь советует то же самое приятелю, которого недавно латал после летальных ран. Эта идея звучит ненадёжно. Привязанность — сильная связь, что имеет свойство контролировать твои решения. Чанс очень недолюбливает эти узы. Они сковывают по рукам и ногам, закрывая возможности поступить по-другому. Они делают зависимым. Чанс… не такой. Он даже к своей жизни не привязан. Пока с ним была его Удача. Это и делало его свободным даже взаперти. Тяжкий вздох вырывается изо рта, и владелец револьвера, что ныне крутился на пальцах от скуки хозяина, уже думает расспросить поподробнее. Умение анализировать чужие смыслы, заложенные во фразах, конечно, развито хорошо. Но ведь нельзя решать за людей, что именно те имели в виду. Раненому даже удалось расслабиться, отвлекаясь от болящего тела на разговоры. Ненадолго. Чанса перебили, зажав рот ладонью и прижав ею же к стойке. Голова неприятно ушиблась, но намного больше наполнилась напряжением. Гест пригнулся сильнее и изредка выглядывал поверх небольшого ограждения, проверяя местоположение Киллера, несущуюся фигуру которого приметил сильно издалека. Тот петлял и путался в следах, обшаривал каждый закуток и здание. А выжившим грозила участь быть найденными. Солдат, пригнувшись вновь, замирает и настораживается, пока Чанс судорожно составляет тактику. Взгляд бегает по их совсем уже не укромному месту, и никаких возможностей уйти вглубь и затаится в этой жалкой развалине нет. Промах Геста, что выбрал именно это место. Гул двоичного кода всё приближался, а взор всё стремительнее метался по доступной взгляду местности в поисках детали, за которую можно зацепиться и спастись. Тут же падает на револьвер, зажатый в дрожащих руках. Без счастливой монеты им слишком опасно пользоваться — он может взорваться или пропустить выстрел, убив двоих разом. Леди Удача просто проигнорирует все мольбы даже в крайней ситуации. Или же… Рёв и топот грузных, окаменевших ступней приближается, он раздаётся всё чётче и чётче, заглушая показавшийся в нём звон монеты. Гест же пришёл и спас мужчину, что ходил по грани и заваливался в смертную пропасть без каких-либо шансов выжить. Он — его счастливый билет, на который можно положиться! Верно! Джон Доу застаёт их, притаившихся за ограждением, со стороны выломанной стены. Засматривается, хищно скалясь и разминая изуродованную руку считанные доли секунды. А дальше, — рывок, — и бросается к Гесту, уже вскочившему на ноги. Киллера заносит вперёд, а солдат прижимается к стене и уворачивается от атаки, раскрошившей дыру в стене. Чанс моментально поднимается на ноги, придерживая одежду на плечах и перезаряжая пистолет, пока адреналин качает кровь в теле, возрождая его второе дыхание. Он верит, что до конца раунда остались считанные секунды.       — Я разберусь! — кричит Гесту, который, очевидно, не в состоянии держать усилившийся прямо под конец раунда удар Джона. Зато Чанс, выставляющий руку вперёд, внимательно прицеливающийся, наклоняя голову, и высовывающий кончик языка от сосредоточенности, увидел в этом свой шанс. Если не переживать и верить в Удачу — она одарит тебя выигрышем. Правило на всю его чёртову жизнь. Джон Доу вытряхивает свои когти от застрявшей меж ними штукатурки и грозно оборачивается, видя перед собой две замеревшие цели. Чанс выжидает момента для нажатия на курок, а Гест доверяет и не вмешивается, готовый на случай, если пороха окажется слишком много. Чанс полностью сосредоточен, но на лице играет азартная ухмылка. Либо смертельный провал, либо куш, сорванный на пике. Либо пистолет стреляет, либо обрекает их на провал. Вероятность пятьдесят на пятьдесят, но у него всё просто обязано получиться. На него ринулись. Рывок, который нельзя назвать бегом. Это хищный прыжок через всю комнатку, критически опасный для Чанса. Но и для убийцы тоже. В проёме между бывшим прилавком и стеной не было места, где массивный Доу сумел бы развернуться. А значит, — напряжённо улыбается Чанс, — не увернётся от дула, направленного в упор. Считанные секунды, пока Киллер замахивается. Мгновения, чтобы успеть выстрелить. Тайминг, ровно подсчитанный. Выстрел, пуля, поражение прямо в заражённое двоичным кодом сердце. Джон Доу пытается отвернуться, но замкнутый проём не позволяет. Это оглушает монстра, и тот издаёт нечеловеческой силы крик. Страдание в нём отчаянно воет кровавыми нулями и единицами, но Чансу не до этого. Он смог. Он выиграл. С единственным патроном в револьвере, но с поддержкой Удачи. Его вера окупилась, и теперь, победивший, Чанс лишь приподнял шляпу, хищно улыбаясь прямо в лицо сгорбившемуся Джону. Ощущение снятых с себя оков окрыляло, пока стрелок отходил назад, не спуская глаз с Киллера, так и замершего на месте. Переглянувшись с Гестом, тот хотел бы показательно подкинуть монетку в воздухе, но её под рукой не оказалось. Как жаль. Но в глазах солдата и без того читалось похвала и уважение, что лишь искренне обрадовало.       «Конец раунда близок», — последним пронеслось в голове Чанса до того, как перед глазами начало темнеть, а тело резко ослабло и повалилось на землю безвольной куклой.

********

Затуманенный разум приходит в норму за деревянным столом, и Чанс, после того, как едва-едва открывает глаза и поправляет очки ленивым движением руки, вдруг выпрямляется по струнке и опешившим взглядом оглядывает помещение. Это их привычный деревянный домик. За Чансом стоит зелёная доска с мелками, а впереди немного освещённых круглых столиков. Прямо напротив сидит Гест, тяжело отходящий от внезапного «наркоза» и потирающий переносицу вместе с глазами, отчаянно пытаясь привести себя в порядок. Чанс слегка смеётся. Наконец-то они в безопасности. Оглядывая остальные стулья, стрелок подсчитывает количество выживших, вернувшихся с того заброшенного карнавала. Ровно двое — он и солдат. Столько же, сколько и отправлялось. Каким-то образом больше никто не попал под раздачу, и именно потому им с Гестом пришлось намного труднее, чем обычно. Те даже вынуждены были разделиться спустя двадцать минут от начала раунда. В тёплом и светлом помещении, где пахло елью и древесиной, а не кровью вперемешку с тухлым снегом, Чанс наконец почувствовал, насколько легче стало дышать грудью и как сильно ноют три царапины, скрытые бинтами. Переломанная ладонь на левой руке болела не меньше. Хорошо, что в этом месте физические раны восстанавливаются с бешеной скоростью, а за выправлением костей можно обратиться к Дуссекару с их лечебной магией. С возможным кровоизлиянием в лёгкие Чанс тоже легко отделался, судя по восстановившемуся дыханию и прекратившемуся кашлю. Всё выкрутилось настолько хорошо, учитывая, на каком тонком волоске от гибели он держался, что просто не верилось. Тяжёлое от осознания дыхание, вместе с коротким смешком вырвалось из груди. Устремив взгляд на Геста, наконец разлепившего глаза полностью, сил молчать не оставалось.       — Мы выжили, представляешь, приятель? — улыбаясь во всю и до сих пор неверящими органами чувств ощущая такую спокойную обстановку вокруг, Чанс ликовал. Удача вновь благосклонно повернулась к нему лицом, позволяя выжить в самом опасном адском пекле. Гест внимательно глядел на мужчину напротив себя, уставшим взглядом иногда зарываясь в ладони и выдыхая. Ему тоже нужно время, чтобы опомниться. Чанс так рад. — Видишь, как хорошо, что ты доверился мне, — откидываясь на спинку деревянного стула и приподнимаясь на его задних ножках, глаза в очках были прикрыты больной рукой. Спереди послышалось измотанное угуканье 1337, а пальцы правой по привычке полезли в карман за счастливой монеткой, нашли холодный металл и, вытащив эту штуку, позволили приятному на ощупь кругляшку невысоко взмыть в воздух, после этого вернувшись в ладонь с приятным звоном. Стоп.       — Погоди… Она вернулась? — приоткрывая глаза и изумлённо пялясь на прохладную вещицу в собственной руке, Чанс не верил своим глазам. Его счастливая монета, которую он потерял на поле битвы, в конце концов вернулась к нему. Изумлённый взгляд прикован к монете, а неверящая улыбка расцветает на лице, полном новой надежды. Поглядывая на реакцию Геста, Чанс заметил удивление, более ровную спину и внимательный взгляд. Во всей его позе читался вопрос: «Как?» Чанс ответа дать не мог. Получается, выжил не только Чанс, но и его любимая Удача. А вместе с ней приобрелась и новая грань собственного везения. На успех было катастрофически мало шансов, однако фортуна подарила им возможность. Это всё, что ему было нужно.