Губы, кольца, искушение

Скучные вечера у них случались редко, но даже когда ничего не происходило, они находили, чем себя занять. Или, если быть точнее, Кинич находил, а Ахав был подопытным кроликом, а точнее ящерицей. Вот и в очередной раз, удобно устроившись на коленях мужчины, Кинич задумчиво проводил пальцем по своей серьге, играясь с ней. Ахав, откинувшись на подушки, лениво наблюдал за ним из-под полуприкрытых век. Всё равно уже и так понятно, к чему всё идёт. — Тебе снова нехер делать? — протянул он, приподняв одну бровь, когда Кинич наклонился ближе. — А тебе есть чем заняться, если не языком трепать?  — отвечал Кини, без разрешения начав трогать чужие уста, проводя по кольцу на нижней губе. Ахав лишь усмехался, но не отстранялся. Вместо этого позволил Киничу своевольничать, провести подушечками пальцев вдоль металлической дуги, чуть надавливая, словно проверяя, насколько это место чувствительно. Он лишь лениво прикрыл глаза, как большая кошка, позволившая хозяину гладить себя, но не забывшая, что может укусить в любой момент. — Завидуешь такой красоте? — пробормотал он, но Кинич не ответил, хотя и хотел съязвить, переключаясь на следующую цель. Его пальцы ловко вторгаются в чужой рот, хватая двумя пальцами язык, нащупывая пирсинг уже на нём. Ахав издал гортанный звук, когда Кинич осторожно коснулся тёплого металла во рту. Слюна не заставила себя долго ждать, смачивая тонкие фаланги Малипо, которые он тут же вытащил и вытер об безрукавный бадлон Ахава, пока тот в свою сторону вытирал свои губы от слюны. — Что ты себе позволяешь, мелочь? — недовольно пробормотал тот, хватая сидящего на нём оппонента за воротник. — А ты что, против? — ухмыльнулся Кинич, прежде чем наклониться ещё ближе, губами касаясь чужих, но не позволяя поцеловать себя первым. Вечер обещал стать менее скучным. Что могло ещё развеселить скучный момент в кино? Ах да, Ахав, которому мало внимания, и плевать он хотел на приличие, когда ему чего-то не хватает. Кинич всегда был человеком, который доводил Ахава до исступления. Не прямыми словами, не очевидными действиями, а тем, как точно знал, куда нажать, чтобы вывести его из равновесия. В этот раз Малипо заставили что-то делать против его же воли в кино, когда в скучный, по мнению Ахава, слезливый момент ему захотелось пососаться. Необходимости соблюдать приличия не было потому, что рядом эта годзилла, которой, мягко говоря, плевать. Ахав, как всегда, пытался доминировать – напористо, требовательно, будто Кинич был его и обязан был подчиниться. Но он не собирался этого делать, по крайней мере не сейчас. Он почувствовал холодный, гладкий металл против своего языка, когда Ахав углубил поцелуй, и усмехнулся. Пирсинг. Ахав гордился им, как и всем, что делало его особенным. Кинич уже играл с этой идеей раньше, но почему бы вновь не попробовать вывести эту бессовестную тварь чуть-чуть на чувство смущения или недовольства. Его язык скользнул по шарику, обводя его, а потом нежно потянул, как будто проверяя, насколько сильно тот это почувствует. Ахав вздрогнул, поцелуй сбился, и его пальцы вцепились в бедро Кинича, будто предупреждая: «Не шути с этим». Кто собирался после этого останавливаться? Точно не Кини. Он провёл языком по нижней стороне украшения, затем чуть прикусил кончик языка Ахава, и вновь встречаясь с прохладным металлом. Ахав выдохнул коротко, раздражённо – или, может, слишком чувственно, чтобы контролировать себя. Отстранившись от уже неприятного для себя поцелуя, Ахав цокнул и выдал: — Ты совсем обнаглел, брокколи, — сказал сжав зубы и прищуривая глаза. Кинич в ответ лишь медленно скользнул пальцами по его губе, обвёл подушечкой указательного пальца уголок рта, затем ухватился за кольцо на губе и мягко потянул вниз. Он задержал палец на металле в его губе, подняв бровь. — И что ты сделаешь? Запретишь мне? Ахав сузил глаза, но не сдвинулся ни на миллиметр, позволяя Киничу изучать его губу так, как ему хотелось. Кинич надавил чуть сильнее, заставляя его приоткрыть рот, и почувствовал, как дыхание Ахава стало тяжелее. — Блять, ты нарочно нарываешься, — голос Ахава был низким, угрожающим. Кинич провёл большим пальцем по губе, обводя пирсинг, прежде чем вновь втянуть его в поцелуй, уже полностью забирая инициативу на себя. Ахав, конечно, пытался её вернуть, но хрен там плавал. Было интереснее посмотреть на возлюбленного, что ведёт инициативу, чем вернуться к скучному кино. Что же до серёжек... Для них обоих они имеют особое значение. Пока для Кинича украшения на ушах это всё, что осталось от матери, то для Ахава это разрешение прикасаться к себе. Проще говоря — доверие.

***

Кинич не был сентиментальным человеком. По крайней мере, так он себе говорил. Украшения для него значили немного — просто вещи, привязанные к воспоминаниям. Но всё же, когда он сжал в пальцах небольшую серебряную, украшенную зеленым и желтым цветом серьгу, доставшуюся ему от матери, то задумался. Ахав был не из тех, кому доверяешь просто так. Он был слишком гордым, слишком эгоистичным, слишком влюблённым в себя. И всё же… он был рядом. И даже, когда раздражал до невозможности, он знал, что этот человек его не предаст. Поэтому в тот день, когда они сидели на высокой башне, наблюдая, как солнце садится за горизонт, Кинич без лишних слов снял серьгу со своего уха и протянул Ахаву. — Это тебе, — сказал он, словно речь шла о чём-то незначительном. Собеседник удивлённо приподнял бровь, рассматривая украшение. — И чем я заслужил такую честь? — с усмешкой спросил он, но в голосе было больше любопытства, чем издёвки. Тот пожал плечами. — Можно сказать, что я тебе доверяю. А ты и сам знаешь, моё доверие слишком дорогое, чтобы раздавать его направо-налево. Ахав замер на мгновение. В его глазах промелькнуло что-то непонятное, прежде чем он хмыкнул, небрежно забирая украшение себе, выставляя своё обычное неуважение, начиная его разглядывать с ещё большим вниманием, чем мог делать это обычно. — Надеюсь, ты не пожалеешь, брокколи, — с обычной самоуверенностью заявил он, но голос его был чутка тише, чем обычно. Позже, когда они были дома и Кинич уже не вспоминал об этом, Ахав вдруг протянул ему свою собственную серьгу — простую, без истории и особой ценности. — Держи, — небрежно бросил он. — ? — Кинич приподнял бровь. — Не нравится – так и скажи! Я читать мысли не умею. — Это ты пытаешься откупиться забрав мою серьгу? — Тц, отдай тогда, заебал. Ахав сразу же потянулся дабы забрать украшение, как Кинич увёл его в сторону, не отдавая. — А-а-а. Подарки не отдарки, — на лице Малипо появилась ухмылка, пока Ахав в свою очередь, собирался уже плевать ему в это же лицо. — Ну и ладно, всё равно она мне не нужна. Конечно не нужна, у него уже на ухе свисала серьга, подаренная Киничем.