Случайный брак

Говорят, что все безумства начинаются с одной простой фразы: "А давай?". Вот только в тот вечер я не думал, что это приведёт меня к такому... Вегас пульсирует огнями, словно живой организм, жадно поглощающий всех, кто решается бросить ему вызов. Здесь даже воздух кажется другим – электрическим, пропитанным азартом, обещаниями и легкомысленной свободой. Мы с Хуа Чэном вливаемся в этот ритм, смеясь и не думая о завтрашнем дне. – Се Лянь, ты выглядишь слишком трезвым для такого вечера, – замечает он, протягивая мне очередной шот. Я закатываю глаза, но принимаю стакан. В конце концов, если уж позволять себе безрассудство, то где, если не здесь? Жидкость обжигает горло, но вместе с этим приносит лёгкость. Или это всё Хуа Чэн – его заразительная уверенность, хищная улыбка и взгляд, в котором всегда прячется что-то опасное. Мы переходим из казино в бар, из бара – в клуб, а оттуда... уже не важно. Где-то среди смеха, шума и алкоголя рождается та самая фраза: – А давай? – Давай что? – смеюсь я, поднимая на него взгляд. – Поженимся. Хуа Чэн говорит это так просто, будто предлагает пари. А я, пьяный, раскованный и завороженный его взглядом, почему-то соглашаюсь. Что плохого в том, чтобы немного поиграть? В конце концов, это Вегас. Всё здесь – просто шутка. И вот мы стоим перед официантом, который с удовольствием выдает нам адрес круглосуточной часовни. Где-то рядом кто-то фальшиво играет "Here Comes the Bride" на старом пианино, а мне уже кажется, что это чертовски смешно. – Последний шанс передумать, – лениво замечает Хуа Чэн, когда нам вручают кольца. Я смотрю на него, а в голове только один вопрос: "Почему он так спокоен?". Но прежде чем успеваю его задать, мои губы уже выдают другое: – Раз уж начали, почему бы не закончить? Он улыбается, надевает мне кольцо – и мир переворачивается.

***

Голова гудит так, будто внутри неё провели концерт с барабанами и световыми эффектами. Я морщусь, зажмуриваюсь и медленно осознаю три вещи. Первая: я не у себя дома. Вторая: я не один. Третья… чёрт. Я чуть поворачиваю голову и вижу его. Хуа Чэн лежит рядом, один локоть закинут за голову, а другой небрежно раскинут на простыне. Покрытая татуировками кожа, лёгкая ухмылка даже во сне – он выглядит слишком расслабленным, учитывая обстоятельства. А вот я… Я осторожно поднимаюсь на локтях, и в этот момент что-то блестит у меня на пальце. Сердце падает в пятки. Обручальное кольцо. Секунда молчания. Потом ещё. А затем накатывает осознание. Мы. Женаты. Я медленно перевожу взгляд на Хуа Чэна, и в этот момент он открывает глаза. Красные, как закат, в них вспыхивает развлечение, едва он видит моё ошарашенное лицо. – Доброе утро, дорогой, – лениво протягивает он, проводя рукой по волосам. – Тебе кофе или сразу к вопросу о разводе? Я открываю рот, потом закрываю. У меня тысяча вопросов, но голос застревает в горле. – Ты… ты вообще понимаешь, что мы натворили?! – Ещё бы. – Хуа Чэн тянется, словно кот после долгого сна. – Ты сам согласился, помнишь? Я пытаюсь вспомнить. Пьяный смех, яркие огни, азарт. "А давай?" – это ведь просто шутка! Была... – Мы были пьяны, – бормочу я, – Это не считается. – О, в Вегасе всё считается, – он усмехается. – Но не переживай. Если хочешь аннулировать – без проблем. Хотя… – он делает паузу, пристально глядя на меня, – Если не хочешь... Его голос опускается на опасный, бархатный тон. Почему у меня такое чувство, что всё только начинается? Хуа Чэн смотрит на меня так, будто мы не вляпались в какую-то катастрофу, а сделали что-то, чего он давно хотел. Я сглатываю, чувствуя, как жар пробегает по коже. Он всё так же небрежно растянулся на постели, словно ему абсолютно комфортно в этом хаосе. А мне? Мне хочется либо сбежать, либо сделать что-то ещё более безрассудное. – Хуа Чэн, – я закрываю глаза, в надежде, что когда их открою, окажусь в другом измерении, где всего этого не случалось. – Мы не можем быть женаты. – Почему? – голос его тёплый, бархатный, слишком спокойный. Я моргаю. – Что значит "почему"?! – выдыхаю я, начиная закипать. – Мы друзья! Это была глупая шутка! Мы… мы не пара! – Разве? – он лениво поднимается, опираясь на локоть, и теперь смотрит на меня чуть внимательнее. – Если бы мы действительно были просто друзьями, ты бы сейчас так не паниковал. Я открываю рот, но мне нечего сказать. Потому что, чёрт возьми, он прав. В комнате повисает напряжённая тишина. Его взгляд скользит по мне, изучающий, пристальный. Я осознаю, что лежу рядом с ним, в одной постели, с обручальным кольцом на пальце. Вчерашняя ночь вспыхивает в памяти разрозненными кусками: смех, тепло его руки на моей спине, азартный блеск в глазах. Я проклинаю алкоголь. – Ладно, – медленно говорю я. – Мы просто разыграли друг друга, это весело, да. Но теперь нам нужно решить, как это развязать. Хуа Чэн откидывается обратно на подушку и усмехается: – Решай. – Что? – Ты решай. Хочешь развод – идём и оформляем. Хочешь попробовать – я не против. Он произносит это так просто, будто предлагает выбрать между кофе и чаем. Моё сердце пропускает удар. – Ты шутишь. Он смотрит на меня совершенно серьёзно. – Нет. Я понятия не имею, что сказать. Но почему-то слова "давай разведемся" застревают у меня в горле. Я даже не успеваю осознать, что происходит, как вдруг оказываюсь прижатым к постели. Тёплая ладонь Хуа Чэна ложится мне на запястье, пальцы чуть сжимают, но не удерживают — просто фиксируют, не давая отстраниться. Другая рука ложится мне на талию, и я чувствую, как сквозь тонкую ткань рубашки проходит тепло его ладони. — Хуа Чэн, что ты… — Я устал ждать, — перебивает он, голос низкий, почти глухой, но от него по моей спине пробегает жаркая дрожь. — Ты даже не представляешь, как долго. Я моргаю, сердце колотится в груди, как пойманная в клетку птица. — О чем ты… — О тебе, — он говорит так просто, так спокойно, будто это давно очевидный факт. — О нас. Мир замирает. Хуа Чэн смотрит на меня в упор, глаза темнеют, на губах играет еле заметная ухмылка — но она не насмешливая, не дразнящая, нет. Она… почти нежная. — Думаешь, я просто так согласился на этот брак? Думаешь, мне нужно было оправдание, чтобы остаться с тобой? Я не знаю, что сказать. Я даже не уверен, что способен говорить. Он приближается, почти касаясь моего лица своим дыханием. — Я люблю тебя, Се Лянь. И я забываю, как дышать. Сердце ударяет о рёбра с такой силой, что мне кажется — Хуа Чэн слышит его. Он любит меня. Любит. Не играется. Не шутит. Не дразнит меня, как раньше. Он говорит это так просто, будто это давно решённый факт. — Ты… — голос выходит сдавленным, и я чувствую, как пальцы Хуа Чэна чуть сильнее сжимают мою талию. — Я устал ждать, когда ты догадаешься, — говорит он, и его губы почти касаются моих. — Устал делать вид, что мне достаточно дружбы. Я смотрю в его глаза, и меня накрывает. Я не знаю, что сказать, потому что у меня никогда не было времени думать об этом. Потому что я никогда не позволял себе думать об этом. Но в этот момент — прижатый к постели, окружённый его теплом, с кольцом на пальце, которое, возможно, слишком хорошо сидит на моей руке — я чувствую, как что-то внутри меня ломается. И я сдаюсь. Тянусь к нему, почти неосознанно, мои губы находят его, и всё остальное перестаёт существовать. Проведя целый день в постели в объятиях друг друга, я и не заметил, как наступила ночь. Тёплый полумрак окутывает комнату, город за окном сверкает огнями, но внутри — только мы. Только горячие касания, только ленивые поцелуи, только этот странный, но приятный уют. Я лежу на груди Хуа Чэна, слушая ровное биение его сердца. Его пальцы лениво скользят по моей спине, рисуя невидимые узоры. — Странно, — тихо говорю я. — Что именно? — его голос низкий, расслабленный, но в нём всё ещё слышится улыбка. — Всё это, — я поднимаю руку, наблюдая за тем, как кольцо блестит в свете уличных фонарей. — Мы с тобой женаты. Хуа Чэн тихо смеётся и чуть сильнее прижимает меня к себе. — Ты всё ещё можешь передумать, — говорит он, но в голосе нет и намёка на то, что он этого хочет. Я чувствую, как внутри что-то тянется и сжимается. Я мог бы передумать. Мог бы назвать это ошибкой. Мог бы сказать, что завтра мы разберёмся с документами, и всё вернётся на свои места. Но вместо этого я только крепче переплетаю наши пальцы. — Нет, — шепчу я. Хуа Чэн замирает. А потом я чувствую, как он улыбается, касаясь губами моего виска. — Хороший выбор, — выдыхает он, и я понимаю, что пути назад уже нет. И, пожалуй… мне это нравится.