Фастберн: Семья по собственному эскизу
11 марта 2025 г., 15:47
Сердце бьёься ровно, такт в такт с другим сердцем. Но не для него. Он живёт. Не для себя, для других. Видит чужие улыбки, взгляды — и просто любит их. Это он и называл любовью второго плана.
Городской университет. Денежное обсепчение? Нет, не слышали. Авторитет? Что вы, это единственный университет в городе.
Чарли стоял у дверей аудитории, сжимая папку с эскизами, когда в поле его зрения возник силуэт. Риккардо де Карли (хотя тогда Чарли не знал его имени) был красив. Но художника зацепило не это.
Риккардо поправлял шарф на плечах Клео, его пальцы замерли у её воротника. Алые глаза мафиози (Чарли почему-то был уверен, что этот человек был связан с криминалом. Чутьё творческой, сентиментальной личности?), холодные как лезвие, смягчились, отражая блики от египетских серёг Клео.
Чарли видел. Видел, как Риккардо смотрел на Клео. Видел, как Клео молча и спокойно принимает чувства Риккардо. И влюбился. Влюбился не в Риккардо. И не в Клео. Он влюбился в их отношения. В их чувства.
***
— Хищник и его жрица, — прошептал он, быстро зарисовывая сцену. — Нет… Трио. Не хватает третьего. — Это брат Эммы. Тот ещё фрукт, — фыркнул Вару, выдирая страницу из блокнота. — Его цирк-шапито спалили год назад. Говорят, из-за связей с Джокером. — Откуда ты всё это знаешь? Ну, про мафию? — спросил Чарли, не отрывая своего взгляда от рисунка. Вару хмыкнул: — Знаешь, не важно. Не ответил.***
— Ты заметил? — Чарли шепнул Вару на следующий день, рисуя в блокноте спирали — привычка, подаренная другом. — Он смотрел на неё, как… как на единственный источник света в темноте. — Свет? — Вару хихикнул, срывая с Чарли берет. — Ты бы лучше спросил, почему мафиози вообще в нашем университете. Эмма болтала, что её брат ищет «тихую гавань». — Он бросил берет обратно, оставив на листе зеленый след от ручки. — Советую не влипать, художничек. Но Чарли уже влип. Ночью он выцарапывал углём контуры: её рука на его плече, его ладонь у неё за спиной — жест, слишком нежный для человека с пистолетом под пиджаком. Портреты множились, пока однажды Риккардо не ввалился в его квартиру с окровавленным рукавом и чемоданом. — Эмма сказала, ты не болтун, — бросил он, осматривая комнату, где мольберты росли из груд грязных чашек. — И что любишь рисовать… нас. Чарли замер у двери ванной с перекисью. На стене за спиной Риккардо висел холст: Клео, смеющаяся с клубничным мороженым; они оба, спящие на диване; алые глаза крупным планом, где вместо тьмы было ночное небо с горящими звёздами. — Это не то, что ты думаешь, — начал он, но Риккардо прервал жестом. — Знаю. Ты влюблен в нашу историю. — Он расстегнул рубашку, обнажив шрам над ключицей, — Можешь продолжать, — Риккардо брезгливо посмотрел на бардак в комнате и на краску в кружках, и нагло добавил: — Если уберёшь эти чашки. Сосуществование было странным, пришло неестественно, так, будто в из пазла убрали некоторые детали и вместо них вставили другие, неподходящие… Но им было плевать. Зачем им переживать об этом, если их устраивает такая жизнь? Риккардо чистил кофеварку, ворча, что хаос Чарли «привлекает внимание», но оставлял на холодильнике открытки с выставок. Клео приходила по четвергам, принося пироги с вишней и молча укладывая разбросанные кисти в жестяные банки. — Ты как… режиссер, — сказала она однажды, глядя на новый портрет. — Ловишь моменты, которые мы сами не видим.***
Вару, заглянувший «на минуту» и застрявший на три часа, тыкал вилкой в пирог, принесённый Клео. Если бы не она, в этом доме бы не было чем питаться. — Ты точно уверен, что они не пара? Он же смотрит на неё как… — пробормотал Чарли. Он был уверен, что Клео и Риккардо встречаются, но Вару почему-то всегда говорил обратное. — Слушай, я тебе сотый раз говорю: мне не интересно говорить о… — Как на хозяина, — перебил Чарли, продолжая свою недосказаную речь, совершенно не слушая препинания друга, — Как на хозяина, которого он, питомец, защищает от опасностей. — Ой, ладно тебе! — Вару скривился, наклонил голову, — Пара — не пара, какая разница? Что тебе с того, что они встречаются? Чарли открыл рот… Но так ничего и не сказал. — Эмма говорит, что у её брата вместо сердца камень. — вздохнул Вару, объясняя все свои раннее сказанные слова, — Так что я подумал, что Риккардо ни с кем не встречается.***
Взрыв случился в дождливый вторник. Риккардо, наступив на разлитую краску, швырнул тряпку об пол: — Ты устроил тут свинарник! Как ты вообще творишь в этом… Живёшь как бомж! — А ты бежишь как загнанный в ловушку зверь! — Чарли не узнал свой голос. — Скрываешься, стреляешь, но когда последний раз ты отдыхал? Повисла тишина. Риккардо медленно поднял портрет, где он сам улыбался, обнимая Клео за плечи — момент, запечатлённый в кафе неделю назад. — Я не умею так, — хрипло произнес он. — Быть… этим парнем с рисунков. — Зато я умею видеть, каким ты мог бы быть. — Чарли протянул кисть, ручка которой была обмотана синей изолентой. — Хочешь добавить мазок? Теперь на стене висел четвертый холст: Риккардо, осторожно выводящий жёлтую полосу на крыле нарисованной чайки. Рядом — Чарли, смеющийся с банкой краски в руках. В углу, почти незаметно, Вару изобразил зелёного монстра, пожирающего пиццу. Клео, рассматривая работу, вдруг засмеялась — тихо, словно шелест листьев деревьев от ветра. Риккардо хмыкнул, поправляя подрамник, но его ладонь касалась руки Чарли дольше, чем требовалось. И художник понял: иногда любовь второго плана постепенно проявляется, как фото в темной комнате — медленно, верно, пока все детали не сложатся в идеальный кадр.***
Вару, обнаруживший рисунок с собой, потребовал 70% от будущих продаж. Эмма пригрозила обоим визитом брата.***
Вечерние лучи заката пробивались сквозь занавески, окрашивая студию в медовые тона. Чарли стоял перед новым холстом, смешивая на палитре оттенки охры и кармина. За его спиной Риккардо и Клео тихо спорили о чём-то у книжной полки — их тени на стене сливались в причудливый танец. — Ты уверена, что хочешь оставить это здесь? — Риккардо держал в руках старую шкатулку Клео с египетскими узорами. — У Чарли и так каждый сантиметр занят «творческим беспорядком». — Именно поэтому. — Клео приподняла уголок губ, поправляя синий шарф в волосах. — Его хаос… умеет хранить важное. Чарли замер с кистью в воздухе. Их голоса, их присутствие — это было как дыхание самой музы. Но сегодня что-то щемило глубже. Он обернулся, поймав взгляд Риккардо — алые глаза скользнули по нему, задержавшись на мгновение дольше обычного.***
На следующее утро Клео принесла не только вишнёвый пирог, но и странную книгу в кожаном переплёте. — «Полиамория: искусство любить нескольких», — прочёл вслух Чарли, переворачивая страницы пальцами, испачканными в чём-то (кажется, это были светящиеся в темноте краски, Чарли понял это по их особому виду, структуре). — Это… случайно не намёк? Клео, разливавшая чай, лишь подняла бровь. Риккардо, чистивший пистолет у окна, фыркнул: — Ты слишком много рисуешь, художник. Воображаешь то, чего нет. — Но ты же видишь? — Чарли ткнул кистью в триптих на стене, где их трое нечаянно оказались в одном кадре. — Мы… балансируем. Как кофе с молоком. Риккардо резко встал, тень от его плеч накрыла Чарли: — Я мафиози, а не поэт. Моя жизнь — это цепи, а не воздушные замки. — Цепи можно переплавить. — Клео поставила чашку перед ним, голос мягкий, но твёрдый. — Если есть те, кто поможет держать молот.***
Перелом случился в дождливую ночь. Риккардо вернулся с «дела» с рассечённой бровью, Чарли в истерике искал аптечку, а Клео… Клео молча прижала ладонь к окровавленной ране. — Хватит, — прошептала она, — Вы оба… идиоты. Чарли застыл с бинтами в руках. Он видел. Чувства, как энергия, обвили их обоих — золотые нити, сплетающиеся в единый узор, сеть, связывающая их, не была пленом. Это была защита. Риккардо первым нарушил тишину: — Ты… могла всегда так? — Только с теми, кто пустил меня в душу. — Она отвела взгляд, внезапно уязвимая. — И да. Это включает вас обоих.***
Неделю спустя Чарли нашёл их спящими в своей постели — Риккардо обнимал Клео со спины, а её рука лежала на свободном месте, будто оставляя пространство для третьего. Он замер на пороге, сердце колотясь как сумасшедшее. — Ты будешь стоять там до рассвета? — Риккардо не открывал глаз, голос хриплый от сна. — Или присоединишься? Клео приподнялась на локте, синие пряди скользнули по плечам. Её улыбка была спокойнее, чем когда-либо: — Мы не полноценный круг без твоего мазка, художник. Когда Чарли лёг между ними, дрожащие пальцы наткнулись на что-то под подушкой — старую кисть, обмотанную изолентой. Риккардо хмыкнул ему в темноте: — На случай вдохновения. Но замараешь постель — убью.***
Вару, вломившийся утром с пиццей, застыл как вкопанный: — Божечки… у вас тут секта любви? Я требую 90% от эротического фильма! Эмма, появившаяся за ним со сверкающим ножом, вдруг рассмеялась: — Бро, ты наконец перестал притворяться бесчувственным курсом камня? — Она швырнула на стол брошюру: — Но лекцию о безопасных отношениях выслушаете вы все. А в углу мастерской, на мольберте, сох новый холст — три пары рук, тянущихся к одной чашке кофе. Название внизу: «Семья по собственному эскизу».
