Дом у моря

Море здесь было тяжёлым, почти осязаемым. Оно приходило ночью, заглядывало в окна, касалось рассохшихся ставен тёмными волнами, шептало, вкрадчиво и настойчиво, о чём-то своём. Днём оно притворялось мирным, ленивым, растекалось по горизонту свинцовой гладью, пока ветер не разгонял его, не тормошил, не рвал белой пеной. Мобэй Цзюнь выбрал это место из-за тишины. В небольшом доме у самого берега слышно было только, как дышит прибой. Здесь не было гудящих дорог, чужих голосов, взглядов, требующих ответа. Здесь можно было раствориться в просторе, стать частью ветра, песка, серого неба, уходящего в бесконечность. И всё было бы именно так, если бы не сосед. Шан Цинхуа появился, как шторм — внезапно, с громкими возгласами и хаосом, который неотвратимо привнёс в размеренную жизнь Мобэй Цзюня. — Господи, за что мне это?! Этот возглас, полный неподдельного страдания, раздался в первый же вечер. Мобэй Цзюнь, расставлявший привезённые книги на полке, вздрогнул и выпрямился, глядя в окно. На песке, окружённый разбросанными страницами, стоял человек в слишком лёгкой для здешнего ветра толстовке и сжимал в руках ноутбук. — Ну почему именно я?! — стенал он, глядя на экран так, будто тот сообщил ему о неминуемой гибели. — Почему, стоило мне хоть раз вдохновиться, эта чёртова штука решила сдохнуть?! Мобэй Цзюнь уже хотел отойти от окна, когда сосед резко развернулся, уловил его взгляд и замер. — Ты кто? — тут же выдал он. — Подожди, сосед? Новый? О, дружище, ты не представляешь, как тебе не повезло! Мобэй Цзюнь, опершись на подоконник, молча смотрел на него. — Ты что, немой? — продолжил мужчина, сузив глаза. — Или слишком загадочный для разговоров? О, не отвечай, я всё понял! Тёмное прошлое, мрачная аура, сбежал ото всех, чтобы жить в одиночестве? Ну… — он хлопнул себя по лбу. — Поздравляю, теперь у тебя есть сосед, который не умеет молчать. Он шагнул вперёд, протягивая руку. — Шан Цинхуа. Гениальный писатель. Немного гений, немного писатель, но в основном жертва обстоятельств. Мобэй Цзюнь не ответил. Только закрыл окно. Это не помогло. Шан Цинхуа оказался человеком, который не нуждался в приглашении, чтобы появляться. Он был то на крыльце, то у калитки, то сидел на перевёрнутом ведре с видом обречённого. — Я в творческом кризисе, — сообщал он в таких случаях. — А ещё у меня кончился чай. Слушай, если мы соседи, давай жить как цивилизованные люди? Например, ты делишься со мной чаем, а я тебя не достаю? Мобэй Цзюнь проигнорировал его. Первый раз. Второй. Десятый. А потом заметил, что в доме стало слишком тихо, когда сосед не появлялся. Что его голос, ворчливый, насмешливый, как-то слишком легко вплёлся в привычные звуки — в шум прибоя, в крики чаек, в шелест ветра в траве. И когда однажды утром Шан Цинхуа не постучал в дверь и не заговорил о судьбе и несправедливости мира, Мобэй Цзюнь впервые за долгое время почувствовал беспокойство. Он нашёл его у самого края пирса. Тот сидел, свесив ноги, и смотрел в воду. — Я вот думаю, — заговорил Шан Цинхуа, не оборачиваясь. — Ты ведь терпел меня, да? Не потому что тебе нравится, а просто… потому что тебе всё равно? Мобэй Цзюнь сел рядом. — Нет. Шан Цинхуа дёрнулся, как от удара. Потом медленно повернул голову. — Нет? — его голос стал тише. Мобэй Цзюнь посмотрел на него. Внимательно. Так, как не смотрел, наверное, ни на кого раньше. — Останься. Шан Цинхуа моргнул. Затем нервно рассмеялся. — Ты, наверное, не представляешь, как это прозвучало. Совсем не угрожающе, конечно. Скорее даже… — он провёл рукой по волосам, качнул головой. — Ладно. Раз уж ты так вежливо попросил… Он наклонился вперёд, опираясь руками о доски пирса. Потом повернулся и ухмыльнулся. — Теперь уж точно ты от меня не отделаешься. Мобэй Цзюнь только кивнул. И впервые за долгое время почувствовал, что не хочет отделываться.