«Котик»… О, как же он ненавидит это прозвище.

— Ты изменился. Голос звучал спокойно, но в нём слышалась едва уловимая сталь. Ци Жун хмыкнул, переводя взгляд на Бай Усяня, который сидел напротив него в маленьком кафе. Внутри всё сжималось от напряжения, но он не подал виду. Только склонил голову чуть набок, ухмыляясь своей фирменной, вызывающей ухмылкой. — А ты — нет. Всё такой же ледяной ублюдок. Бай Усянь никак не отреагировал на оскорбление. Лишь медленно поставил чашку кофе на стол и внимательно посмотрел на Ци Жуна. Он изучал его, вглядывался, словно пытаясь разгадать, насколько тот изменился за эти два года. — Почему ты вернулся? Этот вопрос был неизбежным. Ци Жун знал, что он прозвучит. И всё же, когда он был озвучен, внутри у него что-то дрогнуло. Он резко поднял голову, глаза сузились. — Я не обязан тебе объяснять. — Ты исчез. Исчез, даже не попрощавшись. Два года, Ци Жун. Два года ни слова. А теперь ты здесь, и у тебя есть ребёнок, который, как две капли воды, похож на меня. Ци Жун сжал кулаки под столом. Взял себя в руки. — Я не просил тебя вмешиваться в это. Бай Усянь склонил голову, его глаза прищурились. — Думаешь, я могу просто так отмахнуться от этого? Ци Жун прикусил язык. Он знал, что Бай Усянь был именно таким — упорным, непреклонным. И когда он что-то хотел, он добивался этого. — Мне не нужно, чтобы ты притворялся заботливым отцом. — Я не притворяюсь. Эти слова прозвучали спокойно, но в них было что-то, что заставило Ци Жуна напрячься. Бай Усянь наклонился вперёд, опираясь локтями о стол, и прошептал: — Думаешь, я отпущу тебя второй раз? Ци Жун дёрнулся, но быстро взял себя в руки. Он знал этот тон. Знал этот взгляд. Бай Усянь не шутил. — Это не твоё дело, — тихо, но твёрдо ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Бай Усянь медленно провёл пальцем по ободку чашки, словно обдумывая, как действовать дальше. Потом поднял на него взгляд. — Ты действительно так думаешь? Ци Жун не ответил. — Я не собираюсь тебя запирать или контролировать, — продолжил Бай Усянь. — Но у нас есть общий ребёнок. И если ты решил вернуться, будь готов к тому, что я не позволю тебе исчезнуть снова. В глазах Ци Жуна вспыхнуло раздражение. — Ты говоришь так, будто можешь меня остановить. — Я могу, — просто ответил Бай Усянь. Воздух между ними будто наэлектризовался. Ци Жун знал, что стоило ему сейчас сказать что-то колкое — и этот разговор превратился бы в очередную их привычную словесную войну. Горло уже жгло от желания резко ответить, но… Бай Усянь смотрел на него слишком внимательно. Слишком серьёзно. «Чёрт возьми». — И что ты собираешься делать? — усмехнулся он, чуть подаваясь вперёд, навстречу его взгляду. Глаза Бай Усяня сузились. — Для начала… заберу тебя домой. Ци Жун даже не сразу понял, что ослышался. — Чего?! Бай Усянь наклонился ближе. — Ты же не думаешь, что я оставлю тебя одного после всего этого? — У меня есть дом! — И кто-то, кто заботится о тебе? Ци Жун стиснул зубы. — Я не беспомощный. — Я знаю. Но ты мой. Эти слова ударили в самое нутро. Ци Жун почувствовал, как что-то опасное пронеслось в груди — не страх, нет… Скорее что-то тёплое, что он пытался подавить последние два года. — Ты всегда был моим, — добавил Бай Усянь, медленно касаясь пальцами его запястья. Чёрт. Чёрт. Ци Жун знал, что влип. Ци Жун чувствовал, как под напором взгляда Бай Усяня внутри всё сжимается. Воздух между ними был таким плотным, что казалось, ещё немного — и он треснет, как натянутая струна. Бай Усянь был слишком близко, слишком внимательно смотрел, слишком легко перехватывал его колкие слова, заставляя чувствовать себя пойманным в ловушку. И вот в этот напряжённый момент, когда Ци Жун уже собирался огрызнуться, когда на кончике языка вертелось очередное дерзкое замечание — он почувствовал, как что-то липкое и холодное пролилось прямо на него. — А? Он резко опустил взгляд. На его руках сидел Гуцзы — маленький, пухлощёкий ребёнок, который с интересом крутил в руках бутылку с апельсиновым соком. И, конечно же, в самый неподходящий момент крепко её сжал. Жидкость с громким «плюх» вылилась прямо на рубашку Ци Жуна, промочив тонкую ткань. Холод пронзил кожу, и на секунду он застыл, переваривая произошедшее. Гуцзы тоже замер, сжимая пустую бутылочку и хлопая большими, невинными глазами. — Гуцзы… — выдохнул Ци Жун, отводя голову назад и прикрывая глаза, будто молясь о терпении. Ребёнок, похоже, понял, что что-то сделал не так, потому что тут же виновато потянулся маленькими ручками к его лицу. — Папа? Ци Жун тяжело вздохнул, вытирая ладонью капли сока с шеи. — Ладно, мелкий, прощаю тебя, — проворчал он, а затем бросил раздражённый взгляд на Бай Усяня, который… чёрт возьми, усмехался. Даже не скрывая этого! — Что? — раздражённо бросил Ци Жун. — Тебе идёт, — спокойно ответил Бай Усянь, явно сдерживая смех. — Ох, пошёл ты, — буркнул Ци Жун, пытаясь подняться, но Гуцзы всё ещё сидел у него на руках и крепко держался за рубашку, как маленькая обезьянка. — Папа мокрый, — заметил ребёнок, наклонив голову. Бай Усянь чуть склонился вперёд. — Да, папа мокрый. Пора бы его переодеть. — Я справлюсь сам! — тут же огрызнулся Ци Жун, сдвигая брови. Но прежде чем он успел что-то сделать, Бай Усянь уже встал, убрал со стола свою чашку и протянул руки. — Давай его мне, — сказал он спокойно. Ци Жун автоматически прижал Гуцзы ближе. — С какой стати? — Потому что ты весь в липком соке, — спокойно ответил Бай Усянь, — и если сейчас не переоденешься, то будешь ходить как засахаренный. Гуцзы радостно закивал. — Папа липкий! Ци Жун закатил глаза. — Ох, ну спасибо вам, команда критиков. Но в итоге он всё же передал ребёнка Бай Усяню. Гуцзы тут же устроился у него на руках, с любопытством трогая лацканы его пиджака. — Какой гладкий… — пробормотал он, проводя ладошкой по ткани. Ци Жун хмыкнул. — Нравится, да? Запомни, сынок, богатые дяди всегда ходят в таких вещах. Бай Усянь бросил на него выразительный взгляд. — Ты сам так одевался два года назад. Ци Жун хотел что-то ответить, но в этот момент ощутил, как липкая рубашка прилипает к коже. — Ладно, черт с вами, пойду переоденусь, — проворчал он и направился к выходу из кафе, оставляя Бай Усяня с ребёнком. А когда дверь за ним закрылась, Бай Усянь посмотрел на Гуцзы. Мальчик с любопытством изучал его лицо, а затем внезапно широко улыбнулся. — Ты мне нравишься, — сказал он просто. Бай Усянь почувствовал, как внутри что-то странно потеплело. Он не знал, чего ожидал, но это было приятно. — Ты мне тоже, — тихо ответил он. Бай Усянь молча расплатился за кофе, бросил короткий взгляд на дверь, через которую ушёл Ци Жун, и направился следом. Он даже не стал спрашивать, куда тот собирается, просто пошёл за ним, как будто это было само собой разумеющимся. На улице уже вечерело. Город погружался в мягкий полумрак, а воздух был прохладным, пропитанным ароматами дождя, который недавно прошёл. Ци Жун открыл машину и пропустил их внутрь, бросив мимолётный взгляд на Бай Усяня. Тот молча уселся на переднее пассажирское сиденье, даже не задавая вопросов. Его движения были всё такими же плавными, уверенными, лишёнными лишней суеты — за годы ничего не изменилось. Тем временем Ци Жун склонился к заднему сиденью, откуда взял одну из футболок. Они с Гуцзы совсем недавно переехали сюда, поэтому некоторые вещи всё ещё оставались в машине, пока он не закончит генеральную уборку в квартире. Пока он рылся в вещах, Бай Усянь помог Гуцзы забраться на детское кресло. Мальчик тут же уселся поудобнее, а его взгляд осветился радостью, когда он увидел плюшевого кота, сидящего рядом. — Китти! — радостно воскликнул Гуцзы и потянулся к игрушке. Ци Жун, уже расстёгивая рубашку, вздрогнул. Он даже не сразу повернулся, но когда сделал это, его взгляд на мгновение застыл. Этот кот… Он знал эту игрушку. Потому что когда-то она принадлежала ему. Когда-то, много лет назад, в школе, Бай Усянь сам сшил её и подарил ему. Это было смешно, глупо, неловко, но Ци Жун тогда не выбросил кота, даже несмотря на свою колючесть. Он сохранил его. А теперь… Теперь эта игрушка стала любимым плюшевым другом его сына. Ци Жун быстро отвёл взгляд, не желая задерживаться в этом моменте дольше, чем нужно. Он торопливо стянул рубашку, не обращая внимания на Бай Усяня. Но даже в этом поспешном движении было что-то нервное. Как будто он боялся, что кто-то увидит слишком много. Но Бай Усянь заметил. Его взгляд непроизвольно скользнул вниз — и тут же застыл на тонком, едва заметном шраме ниже пупка. Кесарево? Ответ был очевиден. Он смотрел на этот след, чувствуя, как в груди медленно сжимается что-то горячее. Странное чувство, необъяснимое, но до боли тяжёлое. Ци Жун быстро натянул футболку, будто почувствовал этот взгляд. — Чего смотришь? — раздражённо бросил он, застёгивая ремень безопасности. Бай Усянь перевёл взгляд на его лицо. В глазах Ци Жуна плескалась привычная дерзость, но теперь за ней скрывалось что-то ещё. Бай Усянь чуть прищурился. — Почему ты мне не сказал? — О чём? — Что тебе пришлось пройти через это одному. Голос Бай Усяня был низким, сдержанным, но в нём чувствовалась едва заметная эмоция. Ци Жун сжал руль, напряг пальцы. — Это уже не имеет значения. — Имеет. — Бай Усянь… — Ты правда думал, что я бы отвернулся от вас? Ци Жун стиснул зубы. — Мне было не до размышлений, окей? — Ты испугался. — Ох, да ладно, что ты несёшь?! — Ты испугался, — повторил Бай Усянь твёрдо. Ци Жун резко выдохнул и, не глядя на него, завёл двигатель. — Я не собираюсь это обсуждать. Машина плавно тронулась с места. Гуцзы на заднем сиденье уже мирно обнимал плюшевого кота, не замечая напряжённого молчания взрослых. Но Бай Усянь знал — он не оставит это просто так. Машина плавно катилась по ночному городу. Лишь мягкий свет фонарей скользил по лобовому стеклу, отражаясь в напряжённом профиле Ци Жуна. Он держал руль так крепко, будто от этого зависела его жизнь, и сосредоточенно смотрел на дорогу, пытаясь игнорировать присутствие Бай Усяня. Тишина между ними сгущалась, становилась почти осязаемой. Бай Усянь изучающе смотрел на него, словно размышляя, стоит ли продолжать начатый разговор или лучше дать Ци Жуну время. Но в какой-то момент ему наскучило это напряжённое молчание. Он склонил голову на бок, лениво потянулся и вдруг мягко, почти мурлыча, произнёс: — Котик… Голос его был низким, чуть насмешливым, но с явной игривой ноткой. Ци Жун резко дёрнулся. В следующий миг он уже вцепился в шиворот Бай Усяня, притягивая того ближе к себе. Машина немного вильнула, но Ци Жун быстро выровнял руль, одновременно удерживая нарушителя личного пространства. — Что ты сказал? — Его голос был опасно тихим. Бай Усянь лишь усмехнулся, не пытаясь сопротивляться. — Котик, — повторил он медленно, растягивая каждую букву. Ци Жун скрипнул зубами. — Не называй меня так. Мы вроде как обсуждали это ещё в самом начале наших… отношений. Он сузил глаза, глядя прямо в лицо Бай Усяня, но тот выглядел совершенно невозмутимым. — Разве? — притворно удивился Бай Усянь, словно впервые слышал об этом. — Да! — огрызнулся Ци Жун. — И ты прекрасно помнишь! Он выпустил его рубашку и снова сосредоточился на дороге, но теперь его уши подозрительно покраснели. Бай Усянь, наблюдая за ним, усмехнулся ещё шире. — Просто… мне кажется, что «котик» тебе очень идёт, — задумчиво заметил он. — Заткнись, Бай Усянь. — Хорошо, котик. — Я тебя убью. — Постарайся не свернуть с дороги, ладно? Ци Жун зло сверкнул глазами, но промолчал, понимая, что любое возражение только подогреет интерес этого гадёныша. Бай Усянь же выглядел более чем довольным собой. Сзади послышался смешок Гуцзы, который хоть и был ребёнком, но явно чувствовал атмосферу. — Папа котик? — с любопытством уточнил он. Ци Жун медленно закрыл глаза и выдохнул. — Я вас обоих сдам в приют, — пробормотал он сквозь зубы, нажимая на газ. Бай Усянь лишь ухмыльнулся, пока Гуцзы хихикнул ещё громче. *** Машина плавно остановилась возле одного из жилых комплексов среднего класса. В салоне воцарилась короткая тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием уснувшего Гуцзы. Ци Жун сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, а затем медленно повернулся к Бай Усяню, который всё это время внимательно за ним наблюдал. — Слушай, а тебе к себе не надо? — с подозрением спросил Ци Жун, скрестив руки на груди. Бай Усянь лениво улыбнулся, откидываясь на спинку сиденья. — Можно остаться у вас, уже достаточно поздно, — небрежно бросил он, но в его голосе явно слышалась хитрая нотка. — Обещаю «не распускать руки». — Ха-ха, — сухо отозвался Ци Жун, закатив глаза. — Очень смешно. — Я серьёзно, — Бай Усянь чуть склонил голову набок, изучая его выражение лица. — У меня нет на тебя комнаты. — Посплю на диване. — Только хотел сказать, — буркнул Ци Жун, раздражённо проводя рукой по волосам. Он вышел из машины и уже собирался открыть заднюю дверь, чтобы аккуратно вытащить Гуцзы, но внезапно замер, осознавая одну деталь. Он резко повернулся обратно к Бай Усяню, сузив глаза. — Кстати, почему ты не на своей машине? Бай Усянь на секунду отвёл взгляд, а потом ухмыльнулся. — Ну, знаешь... Я просто хотел остаться у тебя, и воспользовался моментом. Ци Жун уставился на него в полном недоверии. — Ублюдок! — громко прошептал он, стараясь не разбудить Гуцзы. Не сдержавшись, он ударил Бай Усяня в грудь, проверяя заодно, в какой тот форме. Чёртов гадёныш был всё таким же подтянутым и сильным. Бай Усянь не только не смутился, но даже выглядел довольным. Он поймал его руку прежде, чем Ци Жун успел её отдёрнуть, и, наклонившись, мягко поцеловал в запястье. — Прости, котик... — почти мурлыкнул он, а затем с лёгкой усмешкой добавил: — Я могу занести Гуцзы. Ци Жун резко дёрнул руку обратно, чувствуя, как его щеки заливает жар. — Да чтоб ты… — Он тихо выругался, сжимая пальцы в кулак. Бай Усянь лишь ухмыльнулся шире, довольный произведённым эффектом. Он медленно выбрался из машины и, прежде чем Ци Жун успел что-либо сказать, ловко подхватил Гуцзы, прижимая мальчика к себе. — Пошли, котик. Я уже вхожу в твой дом, так что сопротивление бесполезно. — Вот увидишь, я тебя вышвырну, — пробормотал Ци Жун, но всё же запер машину и направился к подъезду вслед за Бай Усянем. Тот, не обращая внимания на ворчание Ци Жуна, аккуратно прижимал Гуцзы к себе, а по его лицу скользнула почти незаметная, тёплая улыбка. *** — Дай переодеть ребёнка, — тихо, но твёрдо сказал Ци Жун, ловко высвобождаясь из крепких объятий Бай Усяня. — Так уж и быть, поспишь со мной в кровати, но только потому что у меня нет ещё одного постельного белья. Бай Усянь прищурился, явно развлекаясь его попытками оправдаться. — Правда? — протянул он с усмешкой, склонив голову набок. — Будешь руки распускать, укушу, — предупредил Ци Жун, бросив на него выразительный взгляд. — И укушу за самое важное, что есть у альфы. Едва заметный смешок сорвался с губ Бай Усяня, но он всё же разжал руки, выпуская его из объятий. — Жестоко, котик, — пробормотал он, но отступил, давая Ци Жуну возможность заняться ребёнком. Тот быстро и привычно переодел Гуцзы в мягкую хлопковую пижаму с милыми принтами, словно делал это уже тысячу раз. Однако мальчик начал беспокойно морщиться, его маленькие пальчики сжались в кулачки, а дыхание стало чуть более прерывистым. Не раздумывая, Ци Жун опустился перед кроваткой на колени, выпуская немного феромонов, чтобы успокоить ребёнка. Мягкий, тёплый аромат мгновенно заполнил комнату, окутывая Гуцзы защитным коконом. Мальчик расслабился, его дыхание выровнялось, и он вновь уютно свернулся под одеялом. — Выключи свет, — тихо приказал Ци Жун, не оборачиваясь. Бай Усянь молча подчинился, щёлкнув выключателем. Комната погрузилась в полумрак, освещённая лишь приглушённым зелёным светом ночника, оформленного в виде традиционного фонаря. Его мягкое сияние создавало уютную, умиротворяющую атмосферу, отбрасывая на стены тёплые, неяркие тени. Ци Жун наклонился, осторожно чмокнув сына в пухлую щёчку. — Спи спокойно, — пробормотал он почти беззвучно. Но стоило ему подняться, как он снова оказался в тёплых объятиях. Бай Усянь, явно не собираясь упускать возможности, повторил его жест — нежно поцеловал их сына в ту же самую щёчку. Ци Жун ощутил, как его сердце дрогнуло. Как бы он ни старался сохранять свою привычную колкость, было в этом моменте что-то чересчур тёплое, слишком правильное… слишком родное. Вновь повернувшись к Ци Жуну, Бай Усянь остановился, их взгляды встретились. В темноте комнаты, освещённой лишь приглушённым светом ночника, их глаза казались глубже, искрились чем-то не до конца осознанным, но таким знакомым. Никто не спешил отвести взгляд. Они просто стояли, всего в нескольких сантиметрах друг от друга, ощущая тепло тел и тихое дыхание, сливавшееся в одном ритме. Тишина повисла между ними, густая, почти осязаемая. Не было нужды в словах — всё было написано в их взглядах. Именно в этот момент Ци Жун понял: ну его нахуй, он не намерен убегать снова. Он устал. Устал бороться с собой, устал отрицать очевидное. Устал делать вид, что ему не больно, не горько, не обидно за потерянное время. Именно поэтому, пока разум кричал о возможных последствиях, тело сделало выбор за него. Он потянулся к Бай Усяню, задыхаясь от собственного решения, и запечатал их губы в поцелуе. Поцелуй был неловким. Немного дрожащие губы, напряжённые пальцы, что вцепились в ткань рубашки альфы, страх того, что его оттолкнут… Но Бай Усянь не отстранился. Напротив — ответил, ещё сильнее притягивая Ци Жуна к себе. Их поцелуй был неумелым, будто впервые, хотя оба уже знали вкус друг друга. Просто за эти два года ни один из них не вступал в отношения, даже в кратковременные интрижки. Никто не мог заменить им друг друга. Губы двигались неуклюже, с запозданием, словно они вновь учились касаться, познавали давно забытые ощущения. Это было и осторожно, и жадно одновременно. В поцелуе смешались тоска, боль, неуверенность, но вместе с тем — надежда. Ци Жун тихо выдохнул, слабо прижимаясь к нему сильнее, а Бай Усянь бережно сжал его запястье, будто опасался, что тот снова сорвётся и сбежит. Но на этот раз Ци Жун не убежит. Не теперь. Не от него.