Нежность вслепую

Бар, находившийся на самом захудалье Йокогамы был почти пуст. Старинные, пыльные кирпичные стены создавали согревающий до костей уют. В центре широко раскинулась барная стойка, на которой виднелась не одна пережитая сплетня. Весь этот обжигающий сердце уютный подвальчик освещался старинной люстрой, что уже значительно потускнела, создав тем самым своеобразную атмосферу в заведении. Весь вид этого помещения кричал о том, что, должно быть, ему чревата заброшенность. Но даже после того, как все позабыли об этом местечке, променяв его на что-то новое модное, лишь Осаму оставался единственным завсегдатаем этого места, что успело ему стать родным за столь долгое время и все те воспоминания, кои это чудесное место принесло, как плохих, так и хороших. Хотя, у самого Осаму граница между плохим и хорошим размылась уже настолько, что тот не видел особой разницы. Дазай в очередной раз заявился в до боли знакомое место, но как тот открыл входную дверь, его глазам предстал новенький гость, что уже успел занять стул, стоявший по соседству с его любимым. Стоило лишь Осаму поднять глазки и разглядеть получше лицо чудика, что забрел в столь хипстерское место, как тот узнал чудовищно знакомые черты лица. Он наконец узнал этого гостя, от чего почувствовал прилив неописуемых чувств, будто бабочки заполонили его горло, чтобы тут же перерезать своими хрупкими крыльями. Ему это до мурашек нравилось. — А я тебя тут заждался, между прочим. Ждал меня? — Какая ж милость! Конечно, ждал.. Сам Дьявол во плоти! Настоящий!? а чем докажешь? - Осаму, не подавая ни признака удивления подшучивал, стоя перед Фёдором и смотря на его бледное лицо — Заткнись, прошу. - ответил холодно Фёдор, стиснув зубы Фиалковые глаза Достоевского выглядели убито, а ярко выраженные мешки под глазами только подчеркивали его образ. Одет же он был в свою любимую викторианскую двубортную рубашку, теплый меховой плащ и.. стоп, где же.. — ДАЗАЙ. - на повышенных тонах произнес тот, заметив как Дазай успел выкрасть и напялить на себя белоснежную шапку-ушанку Фёдора. — Что ж, уже подурачиться нельзя? Какая жалость.. - явно с сарказмом произнес Осаму, сняв ушанку и протянув руку с нею Фёдору. Стоило тому с неуверенностью потянуться, чтобы забрать свое имущество, как Осаму второй рукой выхватил его запястье, после чего прозвучал громкий звук защелкивания чего-то. — Наручники должны помочь. Теперь мы будем вместе. Всегда. Везде. - с ехидной улыбкой прошептал Дазай, приблизив свое лицо к лицу своего нового коллеги и смотря прямо в глаза, — Даже не страшно, м? — Бояться? Меня забавляет твоя уверенность в том, что я способен чувствовать страх. Расскажи же, Осаму, захватывающе ли это? Прикасаться к самому совершенному творению Бога. Федор ответил с фирменной ухмылкой, не сводя зрачков с Осаму, второй рукой тот нащупал свой припрятанный "сюрприз". Резкий выпад в сторону и голова Достоевского нежно прилегла на плечо Дазая, а рука с ножом впилась прямо в сердце. Ах, до чего же приятное, согревающее, словно зимний теплый камин, до чего же прекрасное ощущение.. Как же прекрасна лишь одна мысль о его смерти. Но до чего же глупая попытка запугать. — А ты так и не изменился, как же я люблю твои заигрывания.. Пытался убить меня способностью, забыв, что я больше не человек? Какая милость. - забавлялся Осаму, словно разговаривая с котёнком. Его волосы слегка встрепались, но на лице не было ни капли волнения, хотя Федор мог услышать, как его сердечко билось чаще обычного. — Не хочешь, чтобы сам Дьявол исполнил твою самую заветную мечту, освободив, наконец, от оков жизни? - фирменная ухмылка Фёдора не сходила с лица, дополняя типичную для него язвительность. — Много на себя берешь, Федь. - Осаму любовался глазами своего объекта обожания, пока второй, закованной рукой, легонько гладил его руку, поднимаясь к плечам, — Не бойся, когда-нибудь... Жизнь вознаградит тебя моею смертью. Самопровозглашенный Дьявол явно оценил эти ублажения и прикрыл свои глаза, по его виду можно было даже сказать, будто тот доверился ему, хоть, конечно, это и было совсем не так. Федор прижался к своему партнеру еще сильнее, чтобы с особой нежностью обнять, легонько обхватив сзади его хрупкую спину, медленно, каждым пальцем перебирая будто каждую косточку на его позвонке. Во время такого отвлечения внимания ухмыляющийся хитрец второй ручкой нащупал ключик в одном из карманов Дазая и отковав себя. Чуть подождав, он позволил нежностям закончиться, после чего откланялся в сторону. — Уже уходишь? - с ноткой грусти прошептал тот, продолжая сидеть. Федор оставил в нем некую неудовлетворенность, будто включил фильм, что прервался на самом интересном моменте и, даже, некую нотку грусти - не уж то Федя ему не доверяет? или не привык к таким ситуациям, или... Неопределенность и жадность продолжения этого момента съедала изнутри бедного Дазая. — Не беспокойся, дорогой ж ты мой. Еще встретимся, как минимум, во снах. - с сарказмом и даже походя на угрозу говорил Достоевский — Думаю, я сделал достаточно, чтобы заполонить своей фигурой твои ближайшие сны. - ухмыляясь продолжил он. — Вот же гад, и не поспоришь ведь... Осаму наблюдал, как столь заинтриговавший его, и тут же всю его интригу убивший партнер покидает заведение, оставляя после себя лишь неопределенность и шторм в голове Осаму. Медленно пожирающие его разум мысли вновь занимали голову. Данная ситуация еще надолго отпечатается в его голове и тот, тяжело вздыхая, сам понимает это. Все поле внимания его теперь занимали, разве что часы, на которые тот глядел своим до боли щенячьим, жалостным взглядом. Дазай отсчитывал минуты в ожидании следующей встречи — уже не неожиданной, а напротив, долгожданной.