Клоны в поезде

День выдался серым и прохладным. С неба медленно сыпалась мелкая морось, придавая улицам тоскливый, промозглый вид. Фёдор, кутаясь в свой потёртый шарф, шагал по тротуару, обдумывая события последних часов. Он только что вышел от нотариуса, где получил неожиданную новость: ему досталось наследство. Если бы кто-то спросил, ожидал ли он этого, Фёдор рассмеялся бы в лицо. Его финансовое положение было, мягко говоря, нестабильным, но наследство от троюродной бабушки сестры мужа брата его тёти… Даже для него, человека с путаным прошлым, это звучало чересчур. Фёдор шёл по улице с таким видом, словно нес в руках не документы о наследстве, а зажжённую бомбу с неизвестным таймером. Его терзали тревожные мысли. «Ну вот, допустим, квартира ещё стоит. Но как долго?» Сожители обладали удивительной способностью превращать обычное жилище в хаос. Вару вполне мог устроить хитроумную аферу прямо у него в комнате, и не факт, что всё закончится мирно — вдруг он опять решил разыграть кого-то из них так, что дело дойдёт до драки? Феликс, будучи «добром с кулаками», мог в пылу справедливого гнева снести мебель… вместе с дверными косяками… а Пиковый Король … Пик, если посчитал нужным, мог просто исчезнуть, но перед этим почему-то обязательно оставлял за собой хаос. И это ещё не всё. Габриэль, движимый любопытством, мог влезть в его вещи, пытаясь понять, что значат «все эти бумажки», а затем подойти и невинно спросить: «Чего-чего?». Куромаку, если вдруг обнаружил нарушение дисциплины, вполне мог объявить в квартире чрезвычайное положение, после чего всех ждал военный порядок. Данте тоже был опасен по-своему. Пока он начнёт объяснять, почему «беспокойство подобно воде — чем больше волнуешься, тем сильнее тонешь», Фёдор успеет ещё сильнее занервничать. А Зонтик… он, конечно, добрейшей души человек, но его паника могла довести до сердечного приступа. Стоит ему заволноваться — и вот уже Фёдору сообщают, что «всё пропало», а на деле просто перегорела лампочка. Оставался Ромео. О, этот вообще мог устроить в квартире что угодно — романтический вечер с лепестками роз, музыкальный концерт под гитару или, не дай бог, ужин на шесть персон с вином, после которого весь дом просыпался в другом измерении. Фёдор медленно повернул ключ в замке, прислушиваясь к звуку защёлки. Дверь поддалась с тихим скрипом, словно предостерегая его: Ты уверен, что хочешь войти? Но пути назад не было. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. Первое, что бросилось в глаза, — странное освещение. В прихожей мигали разноцветные гирлянды, создавая ощущение, будто квартира каким-то образом застряла между Новым годом и фестивалем психоделического искусства. В воздухе витал тяжёлый запах ладана, перемешанный с чем-то жареным и подозрительно сладким. Фёдор медленно стянул с себя пальто, одновременно пытаясь осознать, что здесь вообще происходит. — Древние китайцы говорили: «Когда ты возвращаешься домой и не узнаёшь его, знай — это не твой дом», — раздался торжественный голос. Фёдор повернул голову. В центре комнаты, облокотившись на спинку дивана, сидел Данте. В одной руке он держал крошечную фарфоровую пиалу, из которой медленно потягивал чай, а в другой — раскрытую книгу, из которой, судя по всему, и процитировал очередную мудрость. Фёдор медленно моргнул. — Чего-чего? Звук доносился откуда-то сбоку. Фёдор повернулся и увидел Габриэля, склонившегося над столом, заваленным бумагами. Тот держал в руках один из листов и явно пытался разобраться, что это такое. — Это мои бумаги! — воскликнул Фёдор и метнулся к столу, но не успел: дверь в ванную с грохотом распахнулась, и оттуда вылетел Зонтик с выражением ужаса на лице. — Фёдор! Всё пропало! Фёдор устало закрыл глаза. — Что на этот раз? — Вода! Она сначала была горячая, потом холодная, потом снова горячая! Фёдор медленно вдохнул, мысленно считая до пяти. — Это называется неисправный бойлер, Зонтик. — А-а… — тот виновато опустил глаза. Из кухни донёсся звук разбивающегося стекла. Фёдор резко обернулся, только чтобы увидеть, как из-под стола невозмутимо выбирается Вару, отряхивая одежду. — О, Фёдор! Ты как раз вовремя. Я тут кое-что проверял… — Проверял что?! — Насколько крепкие у нас бокалы. — …и? — Не очень. Фёдор провёл рукой по лицу. В этот момент из соседней комнаты появился Пик. Он выглядел совершенно невозмутимым, смерил Фёдора оценивающим взглядом и коротко кивнул: — Ты дома. Фёдор тихо выругался себе под нос. С кресла, расположенного у окна, раздался довольный голос: — Федя, мой друг! Присоединяйся! Сегодня особенный вечер! Нечитайло повернулся к говорившему. Ромео, вальяжно развалившийся в кресле, держал в руке бокал вина и улыбался. — И чем же он особенный? — Ты вернулся! Фёдор почувствовал, как у него начинает болеть голова. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, заставляя себя сохранять спокойствие. — Хорошо… Кто-нибудь может объяснить, что тут произошло? Раздался лёгкий звук шуршания бумаги. Фёдор повернулся и увидел Куромаку, который только сейчас оторвался от газеты, на которой что-то внимательно читал. Он сложил её, отложил в сторону и пригладил манжеты рубашки, прежде чем заговорить: — Для начала, я предупреждал, что оставлять эту компанию без надзора — крайне рискованное предприятие, но ты всё равно ушёл, так что позволь мне вкратце изложить события. Фёдор вздохнул и приготовился слушать. — Примерно через пятнадцать минут после твоего ухода Пик и Феликс поспорили. Тема спора осталась неизвестной, но в ходе дискуссии разбилось три стула и, кажется, один из шкафов. — Кажется? — переспросил Фёдор с ужасом. — Его остатки всё ещё можно найти на балконе, — кивнул Кардинал . Фёдор застонал. — Далее, Вару и Габриэль решили провести… эксперимент. — Какой ещё эксперимент? — Они хотели выяснить, сколько кубиков сахара можно растворить в одной чашке чая, прежде чем жидкость перестанет быть жидкостью. Фёдор медленно перевёл взгляд на первого клона , который лишь беспомощно пожал плечами. — Продолжу, — вмешался Куромаку. — Данте к тому моменту уже философствовал о природе разрушения, а Зонтик паниковал из-за того, что Габриэль случайно пролил чай на твой комикс. — Что?! — Спокойно, — поднял руку Куромаку. — Бумаги были спасены, но сам процесс вызвал небольшую… суматоху. — Ты называешь пожар в мусорном ведре суматохой? — не выдержал Вару, усмехнувшись. Фёдор в ужасе посмотрел на второго. — Пожар?! — Он был быстро потушен. — Чем?! — Данте сказал, что «вода несёт жизнь и разрушение», и вылил на него чайник кипятка, — вставил главный шутник квартиры . Федя приложил ладонь ко лбу. — И это ещё не всё, — добавил Куромаку. — После этого Ромео решил, что напряжённость в доме слишком высока, и устроил импровизированный праздник примирения… Фёдор медленно обвёл взглядом гирлянды, вино и общий хаос вокруг. — …который всё ещё продолжается, — закончил Куромаку. Нечитайло закрыл глаза. — Кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что хоть кто-то в этом доме не сошёл с ума. Наступила тишина. Фёдор открыл глаза и встретился взглядом с кардиналом. — Я, разумеется, не имею к этому всему никакого отношения, — спокойно сказал тот. Фёдор тяжело вздохнул, затем подошёл к дивану и устало опустился на него. — Ладно, — пробормотал он, — просто дайте мне десять минут тишины, и потом я решу, стоит ли мне здесь оставаться или бежать без оглядки. В комнате повисла тишина. Ровно на десять секунд. — Фёдор? — тихо позвал Габриэль . — Что?! — А ты не знаешь, почему у нас в коридоре валяется чей-то ботинок? Фёдор тихо застонал и закрыл лицо руками. Фёдор резко поднялся с дивана, впечатывая руки в подлокотники, и, оглядев всех присутствующих, с силой выдохнул: — С меня хватит! Я вас на неделю не оставлю! Комната на мгновение замерла. Даже Пик оторвался от созерцания пространства и посмотрел на него с лёгким интересом. — Ты куда-то уезжаешь? — осторожно спросил Габриэль. Фёдор скрестил руки на груди и кивнул: — Да. Мне нужно в Омск. — А зачем? — поинтересовался Ромео, всё ещё небрежно покачивая бокал с вином. Фёдор помассировал переносицу. — Мне наследство передали. — Та самая троюродная бабка? — протянул Вару, усмехаясь. «Создатель» одарил его убийственным взглядом. — Да, та самая. И знаешь, чего я боюсь больше, чем всей этой истории? — Чего же? — с вежливым интересом уточнил Куромаку, убирая газету. — За эту квартиру, — устало выдохнул Фёдор. — Если оставить вас здесь ещё на неделю, я вернусь не домой, а на руины, заваленные философскими трактатами, битым стеклом и кипой сгоревших комиксов. Габриэль почесал затылок. — Так что же ты предлагаешь? Фёдор оглядел всех, прищурился и с видом человека, вынесшего окончательный приговор, произнёс: — Вы поедете со мной. Повисла тишина. — Куда? — наконец уточнил Данте, отставляя чашку. — В Омск. — На поезде? — переспросил шестой — Да, на поезде, — подтвердил единственный человек в этой квартире . Тишина продолжалась. — Поезд, — задумчиво повторил седьмой, устремляя взгляд в даль, словно уже воображая себя у окна, вглядывающимся в рассветную степь. — Омск… — пробормотал Куромаку, будто пытался прикинуть, сколько логистических проблем принесёт эта поездка. — Наследство… — Вару хитро улыбнулся, но, заметив, как на него смотрит Фёдор, лишь невинно пожал плечами. — А можно я просто запрусь в ванной на неделю? — тихо спросил шестой. Фёдор тяжело вздохнул. — Нет, вы все едете со мной. Билеты покупаю завтра. Готовьтесь. И, оставив их переваривать это известие, он направился в свою комнату, громко закрыв за собой дверь. ————— Через неделю, в 4 утра, Куромаку понял, что ему не избежать своей участи. Он встал с кровати, надев пижаму, которая могла бы сойти за строгую деловую одежду, и с глубоким вздохом направился к дверям. Час расплаты настал, и хотя он всегда предпочитал дипломатический подход, в этот раз пришлось прибегнуть к более радикальным мерам. Он подошёл к Вару, спящему на диване, окружённому беспорядком и полупустыми бутылками. Маку посмотрел на него с недовольным выражением, вздохнул и достал металлическую кастрюлю. Пятый был настолько поглощён сном, что даже не шевельнулся, когда кардинал тихо и аккуратно положил кастрюлю прямо на его голову, как будто собирался готовить омлет с философским подходом. А затем, как настоящий мастер своего дела, кардинал поднял половник и с дикой решимостью ударил им по кастрюле. БАМ! Вару подпрыгнул так, что мог бы составить конкуренцию даже самым храбрым героям боевиков, и, заорал как человек, который только что обнаружил, что его кошка устроила вечеринку в холодильнике. — Что за чёрт?! — пятый открыл глаза и, увидев перед собой испуганного Куромаку с половником, выдохнул: — О, это ты. — Время вставать, — коротко сказал треф, как будто это был самый логичный и обыденный способ разбудить человека. — Ты с ума сошел?! — пиковый, пытаясь оправиться от шока, схватил за голову кастрюлю и смахнул её, словно она была неутомимым представителем властного кулинарного мира. — Ты что, псих?! — Не псих, а прагматик, — ответил Куромаку с невозмутимым выражением лица, как будто только что выполнил стандартную утреннюю процедуру. — Время в путь. Вару потёр виски, как если бы пытался избавиться от наваждения. — Так… поезд? — Поезд, — подтвердил Куромаку, спокойно поднимаясь. — Уже 4:05. Остальные спят. Вару посмотрел на него, затем перевёл взгляд на остальных, разлёживающихся по всей комнате. — Ты… так будишь всех? Сначала кастрюля, потом половник? Треф посмотрел на него с таким взглядом, как будто это была самая очевидная техника пробуждения на свете. — Нет. Это твоя привилегия, нравится? Вару сдавленно застонал, закрывая глаза и желая вернуть себе хотя бы остатки сна. Но знал, что это бесполезно. Впрочем, хоть он и был немного в шоке, но должен был признать — метод с кастрюлей сработал. — И как мне их будить? — с явным раздражением спросил Вару, глядя на Куромаку. Куромаку, словно бы ждал этого вопроса, улыбнулся и протянул Вару половник и кастрюлю, как будто это были какие-то древние реликвии. — Я по твоему суицидник? — хмуро спросил Вару, с явным недовольством глядя на этот металлический набор. — Именно так, — ответил второй клон , с каким-то внутренним удовлетворением. Его лицо выражало полное спокойствие, будто он только что рассказал самое логичное из всех возможных решений. Вару прищурился, словно пытаясь осознать всю серьёзность ситуации. Он взял кастрюлю с половником, покачал головой и, сжав зубы, отправился по коридору. Каждый его шаг был полон сомнений, и, видимо, он уже начал представлять, как будет спасаться от неминуемой катастрофы, когда он применит столь радикальный метод на своих сожителях. Куромаку, в свою очередь, направился к комнате Зонтика, не без удовольствия предвкушая, как теперь он будет пробуждать этого добродушного, но вечно испуганного человека. На его лице играла едва заметная усмешка, как у опытного шефа, который давно освоил искусство управлять ситуациями, требующими чёткости и решительности. Валет, конечно, точно не был готов к утренним процедурам своего короля. Куромаку подошёл к спальному мешку, в котором свернулся Зонтик, и аккуратно наклонился, чтобы не разбудить его слишком резко. Но потом с неожиданной решимостью начал катать его, как тесто для пирога, при этом лёгко и методично прокатывая его по полу. Спальный мешок шуршал, как старое одеяло, и каждый его поворот отдавался в пустом коридоре лёгким звуком. Зонтик резко взвизгнул, и тут же распахнул глаза, хватая воздух, как если бы пытаясь выжить после катастрофы. — Землетрясение?! — выдохнул он, путаясь в своём спальном мешке, с глазами, полными паники. — Нет, — Куромаку ответил с каменным выражением лица, не останавливаясь в своём занятии. — Время вставать. Зонтик всё ещё лежал, параллельно с этим пытаясь понять, что произошло, и как ему справиться с этим неожиданным физическим воздействием. Сердце немного побалевало Он дернулся, но попытался сохранить достоинство, будто продолжение его существования зависело от того, как он ответит. — Это… это утренний ритуал? — Примерно так, — сказал Король. Зонтик отполз в угол, как если бы думал, что подальше от Куромаку будет безопаснее. Вдруг в гостиную с оглушительным криком врывается Вару. Его фирменные очки , и в них играли тёмно-зелёные , углообразные спирали, которые отражали животный страх, как бы напоминая о том, что опасность была буквально на пятки. За ним, как неукротимая буря, мчался Пик, с яростным выражением лица, в одной руке сжимая кастрюлю, а в другой — половник. Он мчался так быстро, что оставлял за собой вихрь из штор и тревожно шуршащих ковров. — Пик, братан, это не моя вина! — крикнул Вару, пятясь в угол, как если бы он видел перед собой не клона, или не короля по масти , а самую настоящую угрозу для своей жизни. Куромаку, лениво разглядывая сцену перед собой, молча наблюдал за развитием событий. Вару явно оказался в довольно странной ситуации. Он без труда понял, что только что произошло. Его невозмутимый взгляд скользнул по комнате, и он едва сдержал улыбку. — Вару, — прошептал кардинал , делая шаг назад, чтобы не попасть в эпицентр этой догонялки. — Ты, видимо, и в правду суицидник… Пик, не обратив внимания на слова, с бешеным рёвом продолжал мчаться по гостиной, почти топча всё на своём пути. Его валет уже прижался к стене, отчаянно махая руками, как если бы пытался остановить приближающуюся бурю. Пик не был настроен останавливаться. Его шаги звучали тяжело и с намерением, а кастрюля и половник, которые он держал, казались для него не просто оружием, а неотъемлемыми спутниками, с которыми он, похоже, был готов провести весь день. — Ты не понимаешь! Я просто хотел… — Вару взволнованно оправдывался, но не успел закончить фразу, как Пик сделал резкий рывок и зацепил его за штанину. — ДА! — кричал Пик, с отчаянной решимостью в голосе. — Это тебе за кастрюлю, Вару! Вару только что успел увернуться от очередного удара кастрюлей, когда второй уже, стоя в стороне, смело прокомментировал происходящее: — Вару, ты явно с этой затеей переборщил… И, зная, что эта сцена ещё долго будет оставаться в памяти, Куромаку не стал вмешиваться, предпочтя наслаждаться самой ситуацией, пока Вару пытался ускользнуть от бешеного Пика, который явно не собирался так просто отпускать своего «друга». После мощного удара кастрюлей Вару отлетел в сторону, едва не снося в пути пару ваз и кресло. Он тяжело приземлился, но явно не был сильно ранен — скорее, поражён не столько физически, сколько психологически. Вару поспешно поднялся, оглядываясь, как если бы пытался понять, где именно находится его гордость, а Пик, сделав пару шагов назад, остановился, тяжело дыша, но уже не намереваясь продолжать эту гону. Куромаку, невозмутимо наблюдавший за происходящим, присел на корточки рядом с Вару. Он поднял бровь, оценивая его в ракурсе человека, который готов сделать высокоинтеллектуальное заявление в любой момент, независимо от ситуации. Куромаку слегка наклонил голову и, глядя на Вару с задумчивым выражением лица, сказал: — Знаешь, Вару, в физике есть интересная теория о коллизиях. Когда два объекта сталкиваются, один из них обычно теряет свою исходную траекторию. Но ты, как видно, не потерял свою — просто немного побледнел. Видимо, кастрюля не так уж и эффективна как инструмент корректировки поведения… Вару, сдерживая смех и облегчённо вытирая ладонь о футболку, посмотрел на Куромаку с недоумением, как если бы тот только что начал цитировать старую научную книгу по термодинамике. — Слушай, Куроштэйн… ты бы хоть… защиту мне бы дал… — пробормотал Вару, снова вставая на ноги. — Ты был бы первым в истории, кто защитился бы от кастрюли с половником. Ты прямо как уникальный объект в научной лаборатории… — Куромаку, улыбнувшись уголком губ, встал с места, снова принимая своё привычное спокойное выражение лица. Вару посмотрел на него, немного сбитый с толку, но уже не так испуганный, как прежде. Пик, между тем, отступил и с недовольным взглядом убрал кастрюлю и половник в сторону. — Ну что, суицидник, мне нужно с тобой поговорить на тему физики, или продолжим с кастрюлями? — Куромаку шутливо поднял бровь, как бы намекая, что следующий "эксперимент" может быть даже более захватывающим. Зонтик, который до этого стоял в углу, наблюдая за всем этим, словно бы наконец вернулся в реальность. Он несколько секунд замирал, как если бы не совсем осознавал, что только что произошло. Потом его глаза вдруг расширились, и, будто вспомнив, что в доме всё-таки есть аптечка, он рванул к двери, не обращая внимания на то, что чуть не врезался в стену на повороте. — Аптечка! Аптечка! — вскрикнул он, совершенно забыв, что сам по себе выглядит немного комично, держа руки в панике в воздухе. Его шаги были быстрыми и неуклюжими, как у человека, который вдруг понял, что что-то важное осталось позади. Он, наконец, нашёл аптечку, но вместо того, чтобы как-то логично её открыть, выронил её прямо на пол, так что коробка с бинтами и лейкопластырем разлетелась по всему коридору. Пик, увидев это, с удивлением поднял бровь, но не сказал ни слова. Он слегка улыбнулся, понимая, что для Зонтика аптечка — это не столько помощь, сколько способ быть частью чего-то, что важно в этот момент. — Зонтик, ты случаем не собираешься всерьёз лечить меня? — Вару усмехнулся, наводя порядок на своём лице. — Хотя, может, лучше ты и вправду займись аптечкой… Куромаку, поджав губы, снова посмотрел на всё это с довольным выражением. — Зонтик, ты опять перепутал ситуацию с экстренной помощью. Всё в порядке, Вару не пострадал настолько, чтобы требовать срочной госпитализации. Но твоя аптечка, похоже, теперь нужна тебе больше, чем кому-либо в доме… — сказал Куромаку, не скрывая лёгкой иронии. Валет треф лишь виновато взглянул на все развалившиеся баночки с мазями и бинтами, которые теперь покрывали пол, как после стихийного бедствия. В комнату вбежали Червовые, каждый с выражением лица, будто их только что разбудили среди ночи и сообщили, что мир на грани конца. Феликс с порывистыми движениями смахивал волосы с лба, его взгляд был полон того странного сочетания недоумения и волнительного интереса, как у человека, который в любой момент готов броситься в самую гущу событий, не понимая, что к этому привело. Ромео, поправляя маску для сна, на ходу поднимал бровь, оценивая ситуацию. — Что происходит? — спросил он, внимательно оглядывая переполох в комнате. Его голос был спокойным, но едва сдерживаемое любопытство всё же проступало. — Я, вроде, не опоздал на вечеринку? Феликс не отставал, присоединившись к нему с более практичным вопросом: — Это что, праздник такой, или я просто не в теме? Зонтик, стоящий рядом с раскиданными по полу баночками из аптечки, лишь развёл руками, как если бы не знал, как всё это объяснить. — Ну, как вам сказать… Тут был небольшой инцидент, но ничего серьёзного… — пробормотал он, отступая назад, как будто только что осознал масштаб происходящего. Пик, стоящий в углу с кастрюлей и половником, просто покачал головой, его глаза всё ещё полны решимости. Вару, прижав руку к голове, смотрел на Червовых и, словно оправдывая себя, произнёс: — Это не моя вина, поверьте, я даже не знал, что так получится. Маку, присевший в углу с привычной ироничной улыбкой на лице, не смог сдержать тихий смех. — Феликс, Ромео, добро пожаловать в самый неординарный день в нашем доме. Сегодня мы изучаем, что происходит, когда кастрюля встречает лицо. Федя, немного покачиваясь, вошёл в гостиную, словно только что пережил поездку в мир, где ничего не имеет смысла. Он заметил, как Пик, с уверенным шагом, направляется в кухонную часть гостиной. Фёдор не мог не заметить, как тот разжигает там настоящий хаос, с каждым движением создавая новые взрывы на плитах и столах, которые, казалось, были сданы в аренду без должного осмотра. «Создатель» окинул взглядом пространство, и перед ним предстала картина, которая могла бы стать победителем в конкурсе "Самый запутанный бардак года". Кастрюли, банки с мазями, бинты, разбитые бокалы и какие-то загадочные предметы, ползущие по полу, создавали атмосферу полного апокалипсиса. — Я же просил… — он остановился, собираясь с мыслями, а затем произнёс почти с умиротворением, как человек, который просто привык к этим обстоятельствам. — Я просто… хочу понять, как так получилось. Его слова не были совсем вопросом, скорее, это была констатация факта, не требующая ответа, потому что ответ был очевиден: так и должно было случиться. Фёдор устало провёл рукой по лицу, ощущая, как усталость медленно, но верно берёт верх над его разумом. Он перевёл взгляд на Вару, который уже успел занять безопасное место за диваном и теперь выглядывал из-за спинки, словно опасался повторной атаки Пикового Короля. — Значит, ты всё-таки решил рискнуть жизнью, да? — Фёдор скрестил руки на груди. — Слушай, я просто выполнял свою работу, — Вару обиженно фыркнул. — Куромаку сказал будить всех. Я разбудил! А что было дальше — это уже не моя вина. — Не твоя вина?! — отозвался Пик с кухни, где с пугающим усердием что-то резал. — Тебя предупреждали, что я не из тех, кого можно будить с кастрюлей на голове! — О, да ладно тебе! Ты ведь даже не сильно разозлился, верно? Вару попытался сделать дружелюбную улыбку, но из-за лёгкой припухлости на лбу выглядело это не так уж убедительно. Фёдор только покачал головой и перевёл взгляд на Зонтика, который продолжал собирать аптечку, но делал это с таким выражением лица, будто пытался осознать всю бессмысленность происходящего. Феликс и Ромео тем временем переглянулись, словно обсуждая, стоит ли им вмешиваться в происходящее или лучше просто наблюдать, как эта ситуация разовьётся сама по себе. Куромаку, всё так же невозмутимо сидящий в кресле, наконец решил вставить слово: — Фёдор, если тебе станет легче, знай — это всего лишь стандартное утро в этом доме. — Да? — Фёдор недоверчиво посмотрел на него. — И сколько раз за последние недели ты встречал утро вот так? Куромаку сделал вид, что задумался. — Ну… это первый случай с кастрюлей. Обычно всё ограничивается сбитыми с ног Зонтиком или философскими притчами Данте, от которых половина из нас впадает в ступор. Фёдор закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Ладно… допустим, я принимаю это как неизбежность. Но объясните мне хотя бы одно: почему в воздухе пахнет чем-то… подгорелым? Все синхронно обернулись в сторону кухни. — Пик… — протянул Феликс, медленно приближаясь к нему. — Ты ведь следишь за тем, что готовишь, да? Пик спокойно поднял голову от разделочной доски, на которой уже было подозрительно много нарезанного хлеба. — Да. Всё под контролем. В этот момент из плиты вырвалось небольшое облачко дыма. Фёдор закрыл лицо руками. — Всё, я пошёл собирать вещи. Мы уезжаем в Омск, и я хочу хотя бы один день без того, чтобы кто-то устроил катастрофу. — Без катастроф? — переспросил Вару, поправляя очки. — Ты уверен, что мы едем в правильную компанию? Фёдор даже не стал отвечать, а просто направился в свою комнату, оставив остальных переглядываться между собой. — Ну что ж, господа, — с философским видом произнёс Ромео, допивая чай с малиной . — Омск, так Омск. Спустя несколько минут в гостиную вошли Данте и Габриэль. Данте, как всегда, выглядел задумчивым, словно обдумывал смысл жизни и своё место в этом хаосе. Габриэль, наоборот, выглядел сонным и слегка потрясённым, будто всё ещё не до конца понял, почему его вообще разбудили в такую рань. — Чего-чего? — пробормотал он, зевая и потирая глаза. — Мы что, уже завтракаем? — Не мы, а ты, — уточнил Фёдор, указывая на стол. — Остальные уже начали. Вару потянулся за кусочком хлеба, но Феликс с лёгким хлопком шлёпнул его по руке. — Жди свою очередь, разбойник. — Вот это я понимаю — добро с кулаками, — недовольно пробурчал Вару, всё же дождавшись момента, когда сможет ухватить кусок еды. Данте сел за стол и спокойно налил себе чаю в крошечную фарфоровую пиалу, после чего задумчиво произнёс: — В китайской культуре говорится: «Когда идёшь в долгий путь, начинать его нужно с полной чаши». Фёдор устало посмотрел на него. — Надеюсь, ты не имеешь в виду, что нам нужно напиться перед поездкой? — Всё зависит от того, как ты интерпретируешь мудрость предков, — уклончиво ответил Данте, делая глоток. Пик, который всё это время методично разрезал хлеб, наконец поднял взгляд. — Если мы всё-таки хотим уехать вовремя, стоит поторопиться. Ромео с улыбкой откинулся на спинку стула, неспешно потягивая кофе. — Ах, друзья мои, как же я рад, что мы едем на поезде. У нас будет столько времени для разговоров, размышлений… — И для того, чтобы ты сводил нас с ума своими романтическими речами, — добавил Вару, закатывая глаза. Ромео драматично приложил руку к сердцу. — Ну вот, снова меня не ценят… Фёдор допил чай, поставил чашку на стол и поднялся. — Всё, быстро доедаем, берём вещи и выдвигаемся. И я прошу вас… хоть раз давайте уедем без приключений. Наступила напряжённая тишина. Феликс посмотрел на Вару. Вару посмотрел на Зонтика. Зонтик испуганно перевёл взгляд на Пика. — Ну… мы постараемся, — неуверенно ответил Феликс . Фёдор глубоко вздохнул. Он знал: постараемся — это очень и очень относительное обещание в этой разномастной компании. Лицо Вару вдруг изменилось. Его обычно насмешливое выражение уступило место осознанию — тому самому выражению, которое бывает у людей, внезапно вспомнивших о чём-то критически важном… и ужасно неприятном. Он медленно отложил вилку, скрестил пальцы и поднял взгляд на остальных. — Ребят… помните мою гениальную шутку, когда я перевёл все часы в квартире на час назад? Фёдор, уже подносящий чашку чая ко рту, застыл. Остальные тоже насторожились. — И вы тогда сказали мне всё исправить… Все переглянулись. — Ну так исправил? — подозрительно спросил Куромаку. Вару натянуто улыбнулся, как человек, который вот-вот объявит приговор. — Так вот… мы… как бы это сказать… Мы в жопе. Мгновение — абсолютная тишина. А затем начался хаос. Зонтик, побледнев, с криком рванулся проверять часы. Ромео уронил вилку в тарелку и вскочил на ноги. Пик, до этого спокойно сидевший, резко повернулся к Вару с таким выражением, будто уже прикидывал, как использовать кастрюлю повторно. — ЧТО?! — выкрикнул Фёдор, хлопнув ладонью по столу. — Ну… — Вару нервно поправил очки, стараясь отодвинуться подальше от Пика. — У нас осталось десять минут до отправления поезда. — ДЕСЯТЬ МИНУТ?! — Куромаку встал так резко, что его стул с грохотом опрокинулся. — Технически девять, — уточнил Вару, глядя на часы. — ВСЕ ВСТАВАЙТЕ! — заорал Феликс, моментально приходя в боевую готовность. Клоны метались по квартире, хватая вещи, обувь, документы. Габриэль, всё ещё толком не понимая, что происходит, пытался натянуть куртку вверх ногами. — ГДЕ МОЙ ЧЕМОДАН?! — кричал Ромео, в панике срывая с вешалки плащ. — КТО ВЗЯЛ МОЙ ПАСПОРТ?! — орал Фёдор, выкидывая из сумки одежду в поисках документов. — А ГДЕ ВООБЩЕ ВОКЗАЛ?! — вопил Зонтик, не найдя ничего лучше, чем залезть под стол в поисках… видимо, конца этого кошмара. Пик уже стоял у двери, демонстративно глядя на часы. — У нас восемь минут, — холодно напомнил он. — КТО-ТО УБЕРИТЕ ВАРУ, ПОКА Я ЕГО НЕ УБИЛ! — донёсся голос Феликса из глубины квартиры. — Ты же сам говорил, что я несу свет в этот мир! — крикнул Вару, петляя между мебелью, чтобы спастись от возможного возмездия. — СВЕТ НЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ ТАКИМ ДЕБИЛЬНЫМ! Фёдор, в последний момент схватив чемодан, рванул к двери. — ВСЕ ВЫХОДИМ! БЫСТРО! В коридоре раздался топот, крики, кто-то налетел на стену, Вару едва не упал с лестницы, но всё-таки удержался. Их ждала сумасшедшая гонка на вокзал. ————— Такси подъехало с визгом тормозов, и все, кто ещё оставался хоть немного в состоянии ясности, моментально бросились в машину, даже не подумав закрывать двери. Куромаку, совершенно не обращая внимания на то, что выглядел как абсолютный маньяк в своих беспокойных движениях, пинком открыл дверь и заскочил на переднее сиденье, крича водителю: — ВПЕРЁД! МЫ КРИТИЧИСКИ ОПАЗДЫВАЕМ! Его голос был настолько громким, что звучал будто вопль из мюзикла, а тембр, сквозь нервозность, слегка напоминал женский крик. Все остальные замерли, а затем переглянулись, не веря своим ушам. Водитель, старик с морщинистым лицом, который явно уже привык к подобным сценам, лишь повернулся в их сторону и с чувством произнёс: — Вам придётся доплатить или я не поеду. Фёдор схватился за голову, осознавая всю абсурдность ситуации. Он хотел что-то сказать, но Маку, был быстрее. — ГОНИ, ТЕБЕ СКАЗАЛИ БЛ—! — закричал он, явно потеряв всякую сдержанность. Не успел Куромаку закончить свою мысль, как машина рванула с места с таким рывком, что все, сидящие на задних сиденьях, буквально подпрыгнули, чуть не ударившись головами о потолок. Водитель не потерял времени даром, газуя так, как будто сам был участником гонок Формулы 1. Внешний мир начал исчезать за окнами, но внутри машины царил полный хаос. — Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО НЕ ПРИГОТОВИЛСЯ К ЭТОМУ! — прокричал Зонтик, вцепившись в сиденье перед собой. — А ТЫ ВСЁ ТАКИ ЗАБЫЛ ПРО СТРАШНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ, ПРАВДА? — рявкнул Пик, держа в руках какое-то ведро, которое непонятно как оказалось у него в руках. — ТЫ ЧТО?! — кричал Габриэль, едва не выскакивая из сиденья. — У НАС ВОТ-ВОТ ПРИЕДЕТ ВОКЗАЛ! Куромаку только фыркнул, уже сидя с крепко сжатыми кулаками на коленях и свирепо сверкая глазами. — Это всё не важно! Нам нужно успеть! И чтобы вы все не разнесли эту машину! Ромео с видом настоящего философа потянулся к вину, которое каким-то чудом оказалось в его руке. — Вроде бы всё немного хаотично, но нам стоит расслабиться. О, вот и бокал! Скорость машины растет, и все начинают крепче хвататься за что попало. По дороге слышались выстрелы смеха, крики и попытки шуток, но никто не был уверен, что это вообще ещё можно назвать «поездкой». В какой-то момент Куромаку просто закрыл глаза, как если бы таким образом он мог игнорировать тот факт, что они на грани фола. Такси мчалось так, что у всех внутри буквально текла слюна от напряжения. Водитель, казалось, был на грани срыва, поскольку даже он не ожидал, что люди в этом автомобиле окажутся настолько экстравагантными. Улица, по которой они летели, казалась какой-то узкой петлей, в которую заезжали не так часто, как хотелось бы. — Я ЖЕ СКАЗАЛ, МЫ ОПАЗДЫВАЕМ, МИСТЕР СТОПОР! — снова закричал Куромаку, его голос становился всё более крикливым. Видимо, он ещё не осознал, что в такой ситуации кричать — это скорее неуправляемая реакция организма, чем реальная угроза. Но, похоже, его всё устраивало. В это время Пик из-за угла машины просматривал свой телефон, будто это был самый скучный день в его жизни. Он даже не моргнул, когда машину резко развернуло. Взгляд Пика не дрогнул. Он продолжал спокойно листать ленту, как если бы участвовал в этом бешеном заезде ежедневно. — Ты не понимаешь, что сейчас происходит, да? — спросил Фёдор, сжимая сиденье перед собой так сильно, что мог бы его порвать. — Мы поехали как какие-то сумасшедшие! — Это, наверное, так и должно быть, Фёдор. — ответил Пик, без всяких эмоций. — А может быть, мы просто… дети дороги? Зависимы от скорости, всё в нашем мире зависит от того, куда движемся, и как быстро мы хотим попасть туда, куда нам нужно… — сказал Габриэль — Я тебе что, психотерапевт? — перебил его Вару, размахивая руками, как если бы он был этим самым психотерапевтом. — Мы не дети дороги, мы — герои, сбегающие от собственной жизни! Ромео, кажется, был абсолютно в своём элементе. Бокал вина в руке, его маятник удовольствия всё так же покачивался в такт колебаниям машины. — Ах, как же это прекрасно! Спешим, вот, всё-таки, и этот момент захватывает! Время и пространство, всё как надо! — произнёс он, пропуская через губы ещё глоток. Вскоре Фёдор заметил, как один из боков машины начал откидываться — не сильно, но хватало, чтобы все начали терять остатки спокойствия. — О, замечательно! И поехали мы ещё быстрее в сторону... в какой, чёрт возьми, сторону-то мы вообще едем?! — визжал Фёдор, пока, в попытке отстраниться от ситуации, пытался уцепиться за дверь. — Не беспокойся, я в курсе, — сказал Куромаку, которому теперь точно было всё равно на последствия. Он буквально зарывался лицом в сиденье. — Главное — успеть! Всё остальное не важно! — ХА! — вскрикнул Вару, — Мы тут все по идее должны быть героями, да?! Героем быть нельзя без хорошей скорости! Скорость — это всё! Смех, страх, паника, шутки и философские размышления смешивались в этом автомобиле так, что самой машиной можно было бы сыграть целую комедию. — Я ЖЕ СКАЗАЛ — НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, МЫ ВЖИМОМ ТЕБЕ СКАЖЕМ, КУДА! — крикнул Пик водителю, не отрывая взгляда от экрана своего телефона. Скорость машины была уже такой, что ощущение реальности просто растворялось. Вся улица перед ними как будто сжималась, а дым от выхлопных газов следовал за ними, как хвост у кометы. И это было всего лишь начало их бесконечного безумного путешествия. Машина, словно живое существо, ревела на каждом повороте, стремясь догнать невообразимую цель, которую они все почему-то решили достичь. Куромаку сидел с пристальным взглядом, как будто пытаясь контролировать ситуацию… хотя на самом деле казалось, что он просто надеялся не вылететь из окна. — Мы сейчас разобьёмся! — крикнул Фёдор, вцепившись в сиденье. — Почему никто не думает о безопасности? — Ахах, да что ты, Фёдор, не переживай, всё под контролем! — с каким-то умиротворением сказал Ромео, поправляя бокал. — Всё будет просто идеально. Это экстрим, понимаешь? Вару с размахом открыл окно, высунулся и начал что-то кричать на улицу, как будто он был каким-то постером для рекламной компании, который просто решился рассказать всем, насколько классно жить на грани. — Эй! Смотрите, как мы летим! Так вот что значит «быть свободным»! — кричал он с улыбкой, которая навевала ужасающие мысли. Габриэль, который был весь в своих мыслях, внезапно вернулся в реальность, наконец понимая, в каком аду они все оказались. — Я только что понял, что мы, возможно, все находимся в некоторой временной петле! Изначально я подумал, что все эти повороты — это метафора, но сейчас я не уверен. Может быть, мы и правда сходим с ума? — начал размышлять он вслух, не обращая внимания на катастрофическую ситуацию вокруг. Зонтик, который сидел за пассажирским сиденьем, сжимал аптечку так, что казалось, будто она — его единственная защита от мира, и даже от водителя, который в этот момент ускорялся, как если бы они могли вырваться из самой реальности. — Я… я не понимаю, что происходит, — заикаясь, произнёс он, хватаясь за рюкзак с документами, чтобы не потерять важные бумаги. Пик, наконец, вылез из своей «реальности», вытаскивая руки из карманов, и, увидев, как Куромаку нервничает, заявил: — Ничего, Куро, держись. Мы ещё вернёмся. А если нет, тогда, по крайней мере, мы будем все в одном месте. Машина чуть не перевернулась на очередном повороте, когда водитель с резким движением вывернул руль в сторону, пытаясь избежать столкновения с другим автомобилем, который ехал по той же дороге, но значительно медленнее. — О, ты уж извини, но я не собираюсь замедляться! — прорычал водитель, прежде чем снова набрать скорость. — ЧТО?! — все одновременно закричали, но никто не успел добавить ничего важного. Дорога перед ними становилась всё более загадочной и причудливой. Стены города, как будто в ответ на их гонки, начали искажаться, превращаясь в невообразимые формы, как будто всё пространство скручивалось в спираль. Весь мир катился с такой же скоростью, с которой они двигались, и становился всё более странным. — Я ещё ни разу не видел дороги, которая так… разговаривает, — усмехнулся Ромео, наблюдая, как здание справа от них начало таять и исчезать. — Вся жизнь — это дорога, брат, — философски заметил Данте, поднимавший чашку, чтобы утолить свой внутренний огонь мысли, — а иногда дорога становится таким странным вихрем, что невозможно понять, где начинается истина, а где заканчивается. — Ты что, с ума сошел? — буркнул Вару, переводя взгляд на окно, через которое мчались небывалые улицы. Тем временем машина понеслась вперёд, прорывая пространство, и водитель решительно начал объезжать машины, словно он был гонщиком на последнем этапе чемпионата мира. Все, кто был внутри, сидели крепче, словно пытаясь удержаться в одном кусочке реальности, а не улететь вместе с этим безумием в неизвестность. — Я больше так не могу, — наконец выдохнул Фёдор, его лицо было в ужасе. Но никто не обращал внимания. Машина неслась дальше, вбивая колёса в асфальт, и они все всё равно продолжали свой путь, как будто жизнь была одним большим сумасшедшим марафоном, а они были всего лишь его участниками. — Мы успели! — воскликнул Куромаку, рванув к поезду с таким выражением лица, будто только что выиграл на спор с реальностью. Вара, несмотря на все угрозы судьбы и ошеломляющие повороты, несся за ним, как за лидером в этом странном путешествии. — Кто там успел? — кричал он, вытирая лоб от пота и оглядываясь на остальных. — Мы в самом деле успели?! Ромео, очевидно, не оценивший всю абсурдность ситуации, замедлил шаг и покачал головой. Он застыл на месте и не спешил. — Конечно, успели. Вечер ещё молодой, — сказал он с улыбкой, будто это было просто новым планом вечера, как и всегда. Фёдор, весь взмокший и с сердцебиением в горле, поспешил догнать остальных. — Это не вечеринка, ребята! Мы, кажется, на грани катастрофы! Я… я не уверен, что мы все, кто собирается сесть на этот поезд, понимаем, что мы делаем! — кричал он, в ужасе оглядываясь. Зонтик с опозданием догонял их, практически задыхаясь, держа аптечку, как единственное спасение от ужасов этого дня. — Но поезд всё равно на месте! Мы успели! — хрипло заметил он, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Тем временем Пик, которому не хватало буквально секунды, чтобы оказаться в нужном месте, оставался спокойным и, как обычно, молчал. — Молчание — золото, — сказал он, пройдя мимо остальных и направившись в сторону поезда. Все остановились, оглядываясь на пустое пространство, на котором ехал тот самый поезд, оставивший их в какой-то момент даже в замешательстве. Всё вокруг продолжало пульсировать своим беспокойным ритмом, но они оказались на пути к своей цели. Двери поезда начали закрываться, но в последний момент, как по волшебству, их шаги ускорились. В разгар этого хаоса они все вдруг оказались внутри. Все запыхавшиеся, испачканные и потрясённые, наконец, оказались внутри купе. Оно было маленьким и тесным, и, казалось, каждый из них ощущал всю тяжесть произошедшего по-своему. Феликс, не в силах сдержаться, хохотал, как сумасшедший, катаясь по полу и размахивая руками. Иногда его смех превращался в странный, крикливый звук, напоминающий чайку, а затем он моментально переходил в мучительный кашель, как будто пытался заглотить весь хаос. Проводница, пришедшая проверить билеты, в недоумении стояла у двери, не зная, что с этим делать. — Феликс, ты в порядке? — попытался спросить Фёдор, но его голос был совершенно бессильным в этом вихре безумия. — Ахахаха! — неуверенно ответил Феликс, вытирая слёзы, которые могли быть либо от смеха, либо от боли. — Мы вообще живы, или это всё как в фильме? Да что тут вообще происходит?! Ха-ха-ха! Вару и Пик молчали. Их дыхание было тяжёлым, как у людей, только что переживших бегство от какой-то чудовищной угрозы. Они смотрели друг на друга с усталым, но насторожённым выражением лиц, как будто ещё не осознавали, что всё, что с ними произошло, на самом деле имело место быть. Зонтик стоял в углу, не понимая, как вообще оказался здесь. Его глаза были широко раскрыты, и он не переставал делать глубокие вдохи, будто на грани потери сознания. Его лицо было пустым, а взгляд застывшим, как у человека, который видел нечто необъяснимое. У Ромео, Данте, Фёдора и Габриэля реакции были заметно отличными, хотя и не менее яркими. Ромео сидел с бокалом вина в руке, который он, по всей видимости, не успел поставить на место перед тем, как началась эта суматоха. Его взгляд был расслабленным, но в нём читалась искренняя тревога. — Ну, по крайней мере, у нас есть история, которую можно будет рассказывать потом, — проговорил он, с улыбкой осматривая своих спутников. — А что, разве не здорово, когда день начинается с экстрима? Данте сидел, скрестив ноги и поглаживая подбородок, его взгляд был почти философским. Он знал, что должен был найти мудрость в этом хаосе, и потому, его реакции были более сдержанными. — «Ветер, что ломает деревья, приносит также и семена», — сказал он спокойно, поднимая взгляд. — Иногда хаос — это не что иное, как необходимое обновление. Возможно, нам просто нужно переосмыслить этот опыт. Фёдор, в свою очередь, выглядел как человек, который пережил не одно подобное приключение, но всё равно не был готов к такому повороту событий. Он устало опустил голову, покопался в карманах и достал таблетки, которые тщательно разложил перед собой, как лекарство от этого безумного дня. — Почему это всегда происходит с нами? Почему, чёрт возьми, всегда мы? — пробормотал Фёдор, не в силах скрыть усталость. — Когда всё успокоится, я, наверное, просто запишусь на курсы выживания. Габриэль, человек, который в моменты стресса, как правило, становился ещё более любознательным, не мог удержаться от ещё одного вопроса. — А где у нас планы на следующий день? Это что, новый тренд — суета с поездами? Или нам нужно организовать какое-то мини-турне по всем самым безумным местам? — он улыбнулся, но это была улыбка человека, который не привык видеть мир в других оттенках, кроме тех, что можно анализировать и обсуждать. Взгляд Габриэля был наполнен искренним интересом к ситуации, как будто для него эта путаница была просто очередной загадкой, требующей разрешения. Фёдор взглянул на Зонтика и Феликса, у которого, к счастью, уже начало восстанавливаться дыхание, хотя его взгляд всё ещё был немного затуманенным. Он чувствовал облегчение, что хотя бы часть команды пришла в себя, но мысли всё равно оставались беспокойными. — Ребят, — сказал он, обращаясь к Зонтику и Феликсу, — донесите Феликса до вашего купе. Данте, с Зонтом справишься? Данте с готовностью кивнул, его глаза уже возвращались к своей привычной философской сосредоточенности, хотя сейчас в них было что-то большее — какая-то необычная серьёзность. Он подошёл к Феликсу и тихо произнёс: — Всё будет в порядке. Отдыхай. Мы не упустим тебя. — Виноман, за нами! — скомандовал пятый, и Ромео, как всегда, с улыбкой послушно шагнул следом, готовый к новому витку безумных приключений. Фёдор лишь покачал головой, наблюдая за тем, как все, каждый по-своему, отреагировали на эту сумасшедшую поездку. Фёдор, наконец, добрался до своего купе, в котором обещал себе немного покоя. Он с облегчением опустился на сиденье, разложил вещи и устроился, готовый хоть на минуту забыться и насладиться тишиной. Он вдохнул, предвкушая тот долгожданный момент, когда его мысли уйдут от хаоса последних часов. Но, как это обычно бывает, именно в этот момент двери купе распахнулись с таким звуком, что Фёдор подскочил от неожиданности. На пороге стояла яжемамака с тремя отпрысками, которые тут же наполнили пространство своим диким гамом. — Ой, а мы тут можем сидеть? Мы такие усталые, прям ужас, везде бегаем, дети не дают мне жить! — заявила женщина, не дождавшись ответа, и бесцеремонно пронзила взглядом всё вокруг, будто имела на это полное право. Фёдор почувствовал, как его мечты о покое развеваются в мгновение ока. Он хотел ответить, но перед тем, как он успел что-то сказать, её дети, вооружённые игрушками и полной неуёмной энергией, принялись устраивать настоящий цирк. Один из них вдруг затопал ногами, второй начал петь, а третий, не дождавшись, когда его кто-то заметит, попытался залезть под сиденье. — Мама, а можно я на полке посплю? — поинтересовался один из детей, вызывая в Фёдоре целую бурю эмоций. — А что? Мы можем, да? — подхватил второй. Фёдор снова вздохнул. Он так и не дождался тишины, которая была ему так необходима. Вместо этого он сидел в полной тирании маленьких озорников и их безумной мамочки. В его голове крутился один единственный вопрос: Как я вляпался в это? ————— Тем временем, в купе 11, атмосфера была совершенно другой. Данте, Зонтик, Феликс и Габриэль устроились удобно, стараясь как можно меньше двигаться, чтобы не потревожить тишину, которая царила среди них. Данте сидел, поглаживая свою книгу, но его глаза не успокаивались. Он продолжал размышлять о жизни, подбадривая себя любимыми китайскими пословицами. Зонтик, уставший, пытался устроиться в уголке, но его нервозность по-прежнему не давала ему покоя. Он всё думал о предыдущих событиях, о которых, казалось, не мог забыть. — Феликс, ты бы не мог, пожалуйста, перестать ёрзать? — с удивлением спросил Габриэль, когда заметил, как его друг в очередной раз меняет положение на сиденье, издавая при этом лёгкие звуки, которые, по его мнению, можно было бы назвать раздражающими. Феликс, усмехнувшись, ответил: — Это я не ёрзаю, это я... философствую. Мой внутренний мир борется с тишиной. Понимаешь? Габриэль скосил на него глаза. — Если бы твой внутренний мир не был таким подвижным, мы все бы могли отдохнуть. Зонтик, не в силах справиться с собой, неожиданно вздохнул. — Я, кажется, опять начинаю переживать, — сказал он, вытирая лоб рукой. — У меня просто не выходит расслабиться. Данте поднял взгляд и спокойно сказал: — Позволь мне рассказать тебе древнюю мудрость. "Тот, кто боится своих мыслей, никогда не будет свободен". Возможно, тебе стоит просто отпустить свои страхи и позволить себе быть здесь и сейчас. Зонтик взглянул на него с недоумением. — Да уж... Твои пословицы точно не помогают, но спасибо. Феликс, поднимаясь с места, резко заявил: — А мне вот интересно, что там у Куро в купе 10? Надеюсь, он не разрушил половину поезда. Габриэль усмехнулся и ответил: — Ты что, не знаешь? Там у них полный театр. Вон, не успели доехать, а уже драка с кастрюлями и половниками. Мы всё пропустили. Все в купе засмеялись, и хотя тревога по поводу следующего этапа путешествия всё ещё витала в воздухе, комичность происходящего немного сгладила напряжение. Поезд с лёгким рыком начал движение, и железные колеса затихло заскользили по рельсам. В купе 11 все смотрели в окно, наблюдая, как первая снежинка прикоснулась к стеклу, а за ней — целая буря снежных хлопьев, которые заплясали в воздухе, словно маленькие, лёгкие танцоры. Зонтик, забыв о своих переживаниях, внимательно следил за этим зрелищем. Снег казался таким мирным и спокойным, что это буквально усыпляло его. — Смотрите, как красиво, — тихо произнёс он, впитывая в себя этот момент тишины. Данте, всегда любящий философствовать, подхватил мысль. — Это напоминает мне одну китайскую пословицу: "Как снег падает, так и жизнь движется". Мы не можем предсказать, что принесет нам следующий момент, но мы всегда можем наслаждаться тем, что есть сейчас. Феликс, не особо настроенный на философию, посмотрел на Данте и сказал с ухмылкой: — Ты, Данте, как всегда, ироничен. Погоди, чтобы эти хлопья не завалили нам весь путь. Габриэль вздохнул и покачал головой. — А мне больше нравится дождь. Но снег тоже хороший… Поглощённые этим зрелищем, они наблюдали, как снежинки, словно полубожественные существа, создают узоры на стекле, и время будто бы замедлилось. Поезд продолжал катиться по рельсам, и тишина в купе 11 сохранялась. Снег всё так же падал за окнами, создавая атмосферу уюта и спокойствия. Но внезапно тишину нарушил громкий и решительный голос Данте, когда он открыл свою сумку. — Приятного аппетита , — сказал он, и все резко повернулись в его сторону. Все присутствующие в купе замерли. В руках Данте оказалась сумка, набитая едой — пакетами, коробками и целыми банками, среди которых было всё, от суши до каких-то экзотических фруктов. Все удивлённо посмотрели на него, не понимая, что происходит. — Это что за диковинка? — с улыбкой спросил Габриэль, потрясённо уставившись на сумку. — Ты что, нелегально пронёс еду? А так можно? — Всё в порядке, — ответил Данте, не обращая внимания на недоуменные взгляды. Он открыл пачку чипсов, поднимая её как трофей. — В поезде есть неофициальное правило — еду можно есть только после того, как поезд начнёт движение. Это особая традиция среди опытных путешественников. Зонтик, который всё ещё не мог привыкнуть к хаосу, произошедшему в прошлом, снова подскочил на своём месте. — А это не нарушение каких-то норм безопасности? Мы ж не голодные… — осторожно спросил он, явно волнуясь, не слишком ли он попал в опасную ситуацию. — Это просто традиция, — спокойно ответил Данте, продолжая разворачивать упаковку с орехами. — Неофициальная, но всё равно традиция. Мы должны это уважать. Феликс, усмехнувшись, немного расслабился. — Всё равно, как по мне, ты мог бы хоть на минуту задуматься о последствиях, — сказал он, вытирая руки о брюки. — Я-то, конечно, не против… но у нас тут мини-банк с едой, походу. Все снова начали перешёптываться, удивляясь нелегальному обычаю Данте. Только вот на горизонте уже маячил вопрос — сколько ещё таких «неофициальных» правил в этом поезде, о которых они даже не знали. ————— Феликс и Зонтик сидели напротив Габриэля, их взгляды были устремлены в пустоту, а выражение лиц можно было описать как смесь смирения и тихого отчаяния. Они, конечно, любили Габри, он был для них как младший брат — наивный, любопытный, иногда раздражающе непоседливый, но всё равно родной. Однако прошёл час. Целый час. — А если поезд едет с одной скоростью, а другой поезд с другой, но они оба на одном пути… — продолжал Габриэль, задумчиво вертя в руках недоеденную шоколадку. Феликс закрыл глаза и глубоко вдохнул. — …то один из них поедет в депо, а второй на моё терпение, — пробормотал он, потирая виски. Зонтик молча сидел рядом, подавленный шквалом вопросов, которые обрушились на них за этот долгий час. Обычно Габри хоть немного себя контролировал — его этому учил Фёдор. Но, судя по всему, путешествие на поезде стало для него неким катализатором, взорвавшим его бесконечное любопытство. — А если вот тут аварийный тормоз, то почему его нельзя использовать просто так? — не унимался Габриэль. — Потому что тогда нас выкинут с поезда, а тебе придётся объяснять Фёдору, почему мы опоздали… — глухо ответил Зонтик, потирая лицо ладонями. Он сначала отвечал мягко, как всегда, просто сейчас его терпение было на исходе. Однако ему с другой стороны вовсе не хотелось как то подавлять Габриэля. — А если бы поезда могли плавать, они бы назывались аквапоездами или водорожниками? Феликс слегка подался вперёд, уперев локти в колени, и посмотрел на Зонтика. — Ты уверен, что он спал прошлой ночью? — Я уже ни в чём не уверен… — простонал Зонтик. Габриэль на секунду замолчал, раздумывая над чем-то, а потом осмотрел купе и сказал: — О, кстати, а почему полки называются верхними и нижними? Ведь, если поезд перевернётся, они поменяются местами… Феликс тяжело вздохнул. — Господи, пусть поезд тронется ещё раз, чтобы он отвлёкся… Феликс, почувствовав, что с каждым вопросом у него начинает сдаваться терпение, только тяжело вздохнул и посмотрел на Зонтика, чей взгляд уже стал стеклянным, а ресницы медленно начинали терять свой естественный блеск. Не выдержав напряжения, Данте, который уже начал чувствовать, что Феликс вот-вот взорвётся, тихо произнёс: — Габри, — сказал он, как учитель младшему ученику, — это уже техническая сторона вопроса. И ты ведь знаешь, кто самый умный среди нас? Габриэль, словно увлечённый поиском истины, вскинул глаза. — Куромаку? — сказал он, не совсем уверенно. — Да! — подтвердил Данте с улыбкой, будто сам себя оправдал. — Он всегда всё объяснит. Но я думаю, ты лучше подождёшь. Мы все в итоге окажемся в безопасности. Феликс тяжело выдохнул и спрятал лицо в руках, чувствуя, что с каждым вопросом его душа становится всё более лёгкой, а терпение — более хрупким. Зонтик, не выдержав, тихо произнёс: — Может, нам просто помолчим немного? ————— Час назад. Купе 10 Час назад в купе 10 царила настоящая борьба за верхнюю полку. Атмосфера была накалена до предела, и каждый знал, что это будет не просто драка за пространство, а настоящее сражение за выживание. Куромаку, как всегда, был хладнокровен и решителен, сразу занял одну полку, не успел никто даже пикнуть. Он с довольным видом устроился, его взгляд был полон уверенности, как будто его место было предначертано самой судьбой. Но дальше началась настоящая война. За каждую верхнюю полку велась борьба, не такая, как обычно, а с добавлением угроз и взаимных упрёков. Пик, например, не мог спокойно смотреть, как Вару старается занять одно из самых желанных мест, и в его взгляде читалась ярость, словно ему не хватало ещё одного маленького повода, чтобы устроить настоящий апокалипсис. И вот тогда все поняли — если Вару получит верхнюю полку, это будет конец всему остальному. Почему? Потому что этот человек, как никто другой, умел превращать мир в крошечное царство разорённого хаоса. Сколько раз в прошлые поездки он сидел на верхней полке, размахивая пакетом с семечками, не замечая, как все вокруг уже давно устали от этого раздражающего звука, и, конечно, никто не хотел оказаться под его гневом. Пик и Вару обменялись немногими язвительными взглядами, и вскоре бой стал совсем нешуточным. Напряжение в воздухе стало ощутимым, и все вокруг почувствовали, что дело идет к настоящей драке. Пик, стоя в углу купе, сжимал кулаки и разминал шею, готовясь к возможному столкновению. Его глаза сверкали яростным огнём, а мышцы напрягались, как у охотничьей зверушки, которая вот-вот выпрыгнет из кустов. В этот момент он был готов к чему угодно — главное, чтобы кто-то сделал первый шаг. Вару, с привычной ухмылкой на лице, вёл себя как типичный гопник, явно наслаждаясь ситуацией. Его смех звучал громко, как будто он был на пьянке, и казалось, что он никак не воспринимает всерьёз угрозу, нависшую над остальными. Он расправил плечи и бросал фразы, едкие как уколы, словно подстрекая остальных. Он явно наслаждался хаосом, который возникал вокруг. Ромео, стоящий немного в стороне, с дрожащими руками поправлял воротник своей рубашки и нервно смотрел на своих более сильных товарищей. Он знал, что его реакция на драку будет не такой, как у остальных — он был гораздо менее стойким к физической боли, и синяки долго не проходили. Мысленно он молился, чтобы его не затянули в это бурное событие, и надеялся, что всё это закончится без лишнего ущерба для его внешности. А Куромаку, сидящий в углу, наблюдал за этим всем с выражением на лице, которое можно было бы расценить как смесь терпения и легкой насмешки. Он знал, что ему вот-вот придётся вмешаться, чтобы разнять эти безумные драки. Он был готов, как всегда, холодно и методично вступить в роль миротворца, хотя и не мог сдержать улыбки от того, как его товарищи вели себя в ситуации, которая, казалось, была абсолютно нелепой. Но в этот момент казалось, что всё вот-вот выйдет из-под контроля. Когда дверь купе открылась, все замерли. На пороге стояла молодая и красивая проводница, держа в руках поднос с чашками чая. Она выглядела, как воплощение спокойствия и порядка, которых, казалось, не хватало в этом купе. Лёгкая улыбка играла на её губах, и её мягкий взгляд словно убаюкивал окружающую атмосферу, обещая мир и гармонию. Ромео, не теряя времени, смахнул с плеча воображаемую пыль, зализал волосы назад, как настоящий романтик, и сразу же расплылся в очаровательной улыбке. — О, милая, наконец-то вы пришли, — сказал он, слегка склонив голову, пытаясь выглядеть как можно более уверенно. — Как же я рад вашему визиту, прямо как освежающий ветер в жаркий день... Проводница бросила на него взгляд, но вместо того чтобы ответить с тем же флером, она просто слегка наклонила голову, явно не впечатленная. Куромаку, сидящий в углу, покачал головой с полным знанием того, что Ромео, несмотря на все свои усилия, всё равно не добьется нужного эффекта. — Вот ваш чай, — сказала она нейтральным тоном, ставя поднос на стол перед Ромео и продолжая раздавать чашки. — Угощайтесь. Ромео, не теряя самообладания, взял чашку, но взгляд его всё ещё оставался на проводнице. В этот момент Пик, заметив его поведение, не сдержался и громко подхихикал. — Ромео, тебе бы в театр, а не в поезд, — с усмешкой сказал он, прекрасно зная, что ничего не получится, если только проводница не примет его под руку, как актриса на сцене. Проводница, не обращая внимания на происходящее, продолжала свою работу, раздавая чай с такой профессиональной холодностью, что даже Ромео, обычно не стеснённый в словах, понял — сегодня его шарм не сработает. Но, несмотря на всё, атмосфера в купе сразу изменилась. Вместо бурных слов и угрожающих позиций, теперь в воздухе витала лёгкость, и все как-то невольно успокоились. Ромео не мог остановиться. Его уверенность была непоколебимой, как у опытного фокусника, который точно знал, как обольстить свою аудиторию. Он посмотрел на проводницу с таким выражением лица, будто все вокруг него — лишь его декорации для личной драмы. — Я могу пригласить вас на свидание, дамоузель? — произнёс он, излучая безмолвную уверенность, словно предложение не было чем-то неожиданным. Проводница остановилась на мгновение, её взгляд застыл, и она тихо ответила: — Да. Её слово повисло в воздухе, и Ромео уже приготовился к победе. Но вот, как только она ушла с подносом, не говоря больше ни слова, весь его романтический настрой будто потрескался. Пик, стоявший в углу и наблюдавший за всей этой сценой с легким смехом, не мог удержаться от комментария. — На следующей остановке купим вам кольцо, — сказал он с усмешкой, будто это была самая очевидная вещь на свете. Ромео, не в силах сдержать улыбку, покачал головой. — Пик, ты ничего не понимаешь, — ответил он, словно оправдывая свой поступок. — Это искусство. Искусство обольщения. Но даже он не смог удержаться от лёгкой смущённости, когда его взгляд метнулся к двери, за которой скрылась проводница. — Так, на чём мы остановились? — спросил Вару, с видом человека, который моментально забывает обо всём, что происходило буквально пару минут назад. Пик, стоя напротив, со злой усмешкой сжал кулаки. — Я собирался тебя бить, — ответил он, не скрывая своего удовлетворения от предстоящей драки. Вару кивнул, словно только что вспомнил, что действительно должно было произойти. — А, точно! — выдохнул он, и тут же, как только слова были произнесены, напряжение в воздухе обострилось. Его глаза загорелись азартом, и он сделал первый шаг вперёд, готовясь к схватке. Драка началась с молниеносной скорости. Вару первым ударил Пика в грудь, заставив того отшатнуться. Но Пик, будто бы этого и ждал, быстро ответил мощным выпадом в сторону его лица. В их глазах горел настоящий огонь, который только драка могла потушить. Каждое движение было выверено, каждый удар — рассчитан до миллиметра. Они не нуждались в словах, всё было ясно по их взглядам. Звуки борьбы, тяжёлые дыхания и удары, бившие по поверхности, заполнили купе, но никто не остановился. Это была не просто драка — это было настоящее испытание, к которому они готовились всю дорогу, будто бы просто не могли иначе. — Так, хватит, ребята, — прозвучал строгий голос Куромаку из угла купе, когда он заметил, что драка переходит границу. Но и его слова не остановили их. Драка продолжалась, а остальные пассажиры сидели в тени, наблюдая за этим спектаклем. Час спустя драка превратилась в нечто большее, чем просто спор двух агрессивных персонажей. Это был настоящий марафон, в котором каждый из них, несмотря на усталость, продолжал упорствовать, не желая признать поражение. Их движения стали более ленивыми, но с каждым новым ударом становилось понятно: никто не собирается сдаваться. Вару, несмотря на пару синяков на лбу и разбитую губу, всё ещё ухмылялся, иронично скалясь в сторону Пика, как будто всё это было лишь шуткой. Пик, в свою очередь, был уже не таким уверенным, дыхание сбивалось, но злость в его глазах всё ещё не угасла. Каждый их удар, хотя и не таким быстрым и мощным, как в самом начале, всё же был полон решимости. — Ты ещё на ногах? — хрипло спросил Вару, отступив на шаг и стирая с лица кровь. — Я не так прост, — ответил Пик, с трудом вытирая пот с лба. — Но ты, похоже, тоже не сдаёшься. Тело их было усталым, а руки уже не слушались так, как в начале. Однако оба продолжали пытаться нанести последний решающий удар, зная, что от этого зависит их гордость. — Когда вы собираетесь уже закончить? — с раздражением пробормотал Куромаку, сидя в углу и наблюдая за этой бессмысленной борьбой. Он уже устал от шума, раздававшегося в купе, но его предупреждения не действовали. — Только когда один из нас упадёт, — ответил Вару, подмигнув Пику. Но даже он знал, что этого не произойдёт, пока они оба не дойдут до своих пределов. Ромео, удобно устроившийся на верхней полке, тайно завоеванной во время ожесточённой битвы между Вару и Пиком, наслаждался своим триумфом. Он лениво потягивался, зная, что ему удалось избежать хаоса внизу. Но его уединение было недолгим. Раздался стук. Ромео вздохнул, поправил волосы и, уверенный, что это та самая симпатичная проводница, распахнул дверь с самым обаятельным выражением лица. Однако на пороге стоял Габриэль. — А почему поезд, а не наезд? — спросил он с искренним любопытством. — Данте сказал, что Куро знает. Ромео моргнул. Помолчал. Взглянул на потолок, будто там могла появиться подсказка. Затем, не говоря ни слова, он просто потянулся вниз, схватил маленькую складную лестницу и медленно спустил её, приглашая Габриэля подняться. — О, спасибо! — радостно сказал Габриэль, принимая приглашение. Теперь это была проблема кардинала . ————— Спустя час непрекращающихся вопросов Габриэля Вару молча встал, подошёл к стене и с глухим стуком прижался к ней лбом. — Вару, ты чего? — обеспокоенно спросил Ромео, лениво наблюдая за происходящим с верхней полки. — Осуществляю побег из реальности, — глухо пробормотал Вару, продолжая методично биться головой. — Возможно, если я ударюсь достаточно сильно, меня вышибет в другое измерение. Желательно туда, где поезд это наезд. Габриэль, не чувствуя подвоха, задумчиво кивнул: — А почему тогда не выбивать дверь? Вару на секунду застыл, переваривая услышанное, и с видом человека, который только что осознал масштабы собственного недомыслия, медленно повернулся к нему: — Габри, иногда мне кажется, что ты — гений. Куромаку, который всё это время пытался игнорировать происходящее, сложил книгу и вздохнул: — Иногда мне кажется, что у вас обоих отрицательный IQ. — А что такое IQ? — тут же спросил Габриэль. Вару, не дожидаясь ответа, вновь стукнулся головой об стенку. Пик встал, величественно расправляя плечи, и посмотрел на Габриэля, который уже собрался задать очередной вопрос. — Габриэль, тебе нужно возвращаться в своё купе. Габриэль моргнул. — А почему? — Потому что, если ты останешься здесь ещё хотя бы пять минут, — Пик медленно треснул кулаком в ладонь, — кто-то из нас не доедет до конечной станции. Габриэль задумчиво почесал затылок. — А до какой станции мы едем? Вару, не выдержав, схватил ближайшую подушку и закинул её в Габриэля. — В Станцию Тишины, Габри! В купе 11! Давай, шагай! Габриэль, всё ещё не понимая, что происходит, пожал плечами и вышел в коридор. Ромео, с облегчением наблюдая, как дверь за ним закрывается, выдохнул: — Я теперь понимаю, почему Данте отправил его к нам. Он просто использовал Куро как щит. Куромаку, который, казалось, уже смирился со всем происходящим, лишь снова развернул газету. — Не щит, а интеллектуальный фильтр. Правда, кажется, он не сработал. В дверь вновь постучали. Пик прикрыл глаза, сделав медленный вдох, явно пытаясь сдержать раздражение. — Чего ещё? — его голос звучал устало, но грозно. За дверью раздался знакомый голос Габриэля: — Проведёшь меня? Пик медленно открыл глаза и посмотрел на Ромео и Вару. — Я правильно слышу? Он не может найти дорогу в своё купе? — Видимо, нет, — лениво ответил Вару, всё ещё облокотившись о стену. Ромео протёр лицо рукой и театрально застонал: — Габри, милый друг, поезд — это не лабиринт Минотавра. Ты идёшь прямо, пока не увидишь нужную цифру. — Но тут всё выглядит одинаково… — жалобно пробормотал Габриэль за дверью. Пик вздохнул, резко встал и открыл дверь. — Ладно. Идём. Габриэль радостно заулыбался и проскользнул в коридор. — Спасибо, Пик! А знаешь, я тут подумал… — Нет, Габриэль, я не знаю. И не хочу знать, — отрезал Пик, захлопывая за ними дверь. Габриэль бодро зашагал рядом с Пиком, как ни в чём не бывало. — А почему в поездах купе всегда такие узкие? И кто придумал такие неудобные полки? А если бы человек был в два раза выше? Где бы он спал? Пик закрыл глаза, стиснул зубы и выдохнул. — Габриэль… — Да? — Молчи. — Хорошо… Прошло три секунды. — А ты знал, что слово «поезд» происходит от слова «ездить»? Пик остановился и медленно повернулся к нему. — Габриэль. Купе. Немедленно. Габриэль кивнул и поторопился дальше по коридору. Они наконец добрались до нужной двери. — Вот и твой номер, — сказал Пик, открывая дверь. Но Габриэль замялся. — А можно я ещё с тобой немного похожу? Пик без лишних слов подхватил его за шкирку, как котёнка, и втащил в купе, где Данте, Зонтик и Феликс уже мирно сидели. — Заберите вашего мальчика, пока я не открыл аварийный выход, — бросил Пик и захлопнул за собой дверь. В купе воцарилась тишина. Феликс первым нарушил её, покосившись на Габриэля: — Ты опять довёл кого-то до нервного срыва, да? Габриэль пожал плечами и уселся на своё место. — Я просто задавал вопросы. Зонтик вздохнул: — Иногда твои вопросы опаснее, чем поезд, который сошёл с рельсов… Пиковый Король не успел уйти далеко — он уже шел по коридору, потирая виски, когда услышал отчаянный зов Феликса. — ЧТО?! — рявкнул он, резко оборачиваясь. Феликс выглядел так, будто только что обнаружил в купе бомбу. — Забери его обратно! — Ни за что. — Прошу! — Феликс, если я вернусь туда, я либо сойду с ума, либо сойду с поезда. Феликс вздохнул и обернулся к Данте: — А у тебя есть что-то крепкое? Данте посмотрел на него с сочувствием. — Только чай. — Недостаточно. Тем временем Габриэль снова воодушевился: — О, а почему чай называется "чай", а не "горячий настой листьев"? Феликс сдался. Он медленно развернулся и закрыл дверь купе. — Всё. Я больше не борюсь. Мы в его власти. - А что там с Фёдором? - спросил Данте намекая на идею  Феликс поднял голову, в глазах вспыхнула надежда. — Да… Что там с Фёдором? Все переглянулись, осознавая, что только что придумали гениальный план. — Габриэль, — начал Данте с хитрой улыбкой, — ведь ты всегда хотел узнать, как устроены поезда, верно? — Конечно! — Так вот, Фёдор наверняка знает все тайны железных дорог! Он же так любит тишину, а тишина — это кладезь знаний! Габриэль задумался. — Это правда? — Абсолютно, — уверенно кивнул Феликс, подталкивая его к двери. — Иди, спроси его про всё, что тебе интересно! Габриэль кивнул, вдохновлённый новой миссией, и выбежал в коридор. Как только дверь закрылась, в купе воцарилась благословенная тишина. Феликс медленно сел, прикрыл глаза и глубоко вдохнул. — Мы ужасные люди, — пробормотал Зонтик. — Но зато живые, — философски заметил Данте, потягивая чай. ————— В купе царила ночная тишина. Поезд мягко покачивался, убаюкивая пассажиров. Все уже давно погрузились в сон — все, кроме одного. Вару. Он лежал на своей полке, смотрел в потолок и шепотом упражнялся: — Р-р-р-рак... Р-р-р-роза... Чёрт... Он сморщился и попробовал снова, стараясь не разбудить остальных. — Ры-рыба... Р-р-р... Блин! Он сжал кулаки. Нет, он не сдастся! — Рррреволюция... Со стороны послышался усталый вздох. — Вару, если ты не замолчишь, революция случится в этом купе, — прошипел Пик, не открывая глаз. — Да ну тебя… — пробормотал Вару и тихонько продолжил: — Рррромашка… Ромео, которому этот шёпот всё-таки начал мешать, сонно повернулся на бок и, не открывая глаз, пробормотал: — Вару, милый друг, пожалуйста, оставь «романтику» на утро… — Да пошёл ты, виноман… — фыркнул Вару, но на всякий случай убавил громкость. Наступила тишина. Ровно на пять секунд. — Рррревматизм… — ВАРУ! Вару тяжело вздохнул, выскочив в коридор, чтобы избежать дальнейших попыток выговорить букву «р», которая, казалось, была ему не по зубам. Пикам и Данте не было видно, а Ромео, похоже, увлёкся своими мыслями и снова забыл про реальность. Вару ещё раз бросил взгляд в купе и, покачав головой, сказал: — Та пошли вы… Ррромео, тебе случайно не пора к своей девушке? Ромео, будто только что пришедший в себя после долгих размышлений, резко поднял голову и замер. Он вспомнил про проводницу, её улыбку, её манеру держаться, и его сердце слегка ёкнуло. — Ч-чего? — его голос был сбит с толку, словно он не сразу понял, что Вару хотел сказать. Вару, слегка поднимая брови, встал у двери и добавил с лёгким сарказмом: — Ну ты и даёшь… Словно только что из глубокого сна. Тебе же не нужно все время сидеть тут, а? У тебя есть дела. Ромео посмотрел на него, всё ещё не понимая, как он оказался в такой ситуации. Порой мысли разбегались, как странные облака, и вот, сегодня, они явно выбрали странный маршрут. В его голове всё ещё было много вопросов и ещё больше недосказанных слов. — Да, наверное, — проговорил он, пытаясь вспомнить, как всё это началось. — Но я не знаю… Я ведь не сказал ей, что… — Что? Что она тебе неинтересна? — перебил его Вару, взгляд которого оставался полон насмешки. Вару сидел, смотря в окно, его глаза были затуманены, а мысли странно путались. Внешний мир, который казался таким холодным и бескрайним, вдруг оказался настолько далёким. Он не мог понять, что происходит, а холод, проникающий сквозь стекло, только усиливал его чувство неловкости. Его ноги, обутые в тёплые носки, ощущались как будто они почти замёрзли, но это было не главное. Вдруг, сквозь ледяной стеклянный экран, он заметил движение. Ромео, как всегда, с немного растерянным выражением лица, выбежал из купе, и его шаги были полны решимости. Вару прищурился. Он не мог понять, куда именно направляется Ромео, но всё было ясно: тот спешил, как будто его что-то ожидало. — Похоже, он решил не откладывать, — пробормотал Вару себе под нос. Взгляд его задержался на фигуре Ромео, который, кажется, двигался к тому месту, где проводница или кто-то ещё ждёт. Вару невольно почувствовал что-то вроде лёгкой зависти, какой-то странной смеси сожаления и облегчения, что, возможно, ему не нужно было следовать за ними. Он снова отвёл взгляд от окна, чувствуя, как этот момент проскользил мимо, как недосказанное слово. В голове, правда, всё не утихало: были вопросы, обрывки фраз, нерешённые размышления, но сейчас, в этом моменте, он просто сидел и позволял себе быть частью этой туманной, хрупкой тишины поезда. Когда Ромео вернулся в купе, его лицо было столь серьёзным и печальным, что Вару сразу понял: что-то не так. Ромео не сказал ни слова, просто присел на свою полку, опустив голову. Это молчание говорило гораздо больше, чем любые слова. — Ну, и? — не выдержал Вару, не в силах скрыть своё любопытство. Он уже готов был разыграть свою обычную шутку, но увидев взгляд Ромео, осёкся. Ромео, не поднимая головы, с усталостью выдохнул: — Она целовалась с какой-то девушкой. Вару остолбенел. Он приподнял бровь, пытался осмыслить сказанное, но слова, казалось, застряли где-то внутри. В голове пронеслась целая буря вопросов, но он не знал, что сказать. Всё, что мог, это просто молча сидеть рядом. — Ну, и что ты будешь делать? — спросил он спустя несколько мгновений, не без доли удивления. Он не знал, чего ожидать от Ромео. Обычно тот был уверен в себе, не склонен переживать, но сейчас… Всё было иначе. Ромео, всё ещё не поднимая взгляда, чуть покачал головой. — Я не знаю. Я просто… не ожидал этого. Тишина снова повисла в воздухе. Вару, как бы не пытался, не мог найти правильных слов, чтобы развеять это мрак. Ромео, казалось, уже и сам не знал, что ему теперь делать с этим открытием. Они стояли у окна, глядя на темнеющее за окном небо, в котором светились только тусклые огоньки ночных огней и блёклый свет от проезжающих поездов. — Жаль, что у меня вино закончилось, — проговорил Ромео, уставившись в пустую бутылку, стоявшую на полке. Он вздохнул, как будто переживал утрату, которую, казалось, невозможно было исправить. Вару бросил на него взгляд, приподняв уголок губ в невидимой улыбке. Он повернулся к Ромео и с лёгким сарказмом произнёс: — Ты с этим завязывай. Мне, конечно, кристально плевать, но завязывай. Ромео коротко рассмеялся, поднимая глаза на своего собеседника, и ответил: — Сказал человек, который в тайне от Феди курил, как паровоз, месяц назад. Вару застыл, но тут же смущённо откашлялся. Он был готов начать оправдываться, но не стал. Знал, что Ромео в этом не остановится. — Это… не совсем то, — сказал он, чуть смущённо отводя взгляд. — Ты же понимаешь, что я на всякий случай мог бы вернуться к этому, когда захочу. — О, конечно, — сказал Ромео с улыбкой, — как только тебе понадобится очередной вызов, ты снова возьмешь сигарету, вот только не убеждай меня, что ты от этого избавился. Молчание растянулось, оба парня снова взглянули в окно, где мерцали огоньки города, каждая из которых казалась чьей-то далёкой мечтой. Ромео вздохнул, нервно проведя рукой по волосам. Он отвернулся от окна и посмотрел на Вару, который стоял с едва заметной улыбкой, ожидая реакции. В комнате царила тишина, только тихий стук колес поезда был слышен за окном. — Так что, планируешь делать со своей вертихвосткой лесбиянкой? — ехидно произнёс Вару, его глаза сверкали озорной искоркой. Ромео поджал губы, чувствуя, как злость начинает расползаться по венам. Он хотел ответить, но вдруг понял, что слишком устал от всего этого. От разговоров, от шуточек, от самого положения вещей. — Ты слишком много болтаешь, Вару, — тихо сказал он, скрестив руки на груди. — И да, это не твоё дело. Но Вару не смутился. Он даже слегка хихикнул, откинув голову назад, как будто получая удовольствие от того, что цепляет Ромео. — О, я же просто уточняю, — продолжил Вару, бросив на Ромео взгляд, полный того самого ехидного любопытства. — Ты, конечно, не скажешь, что тебе не плевать, что она делала с кем-то, но... Мне интересно, как ты собираешься выкручиваться из этого. Ромео молчал, его лицо стало серьёзным, словно решая внутри себя что-то важное. Он знал, что Вару всегда будет шутить, но, возможно, эта шутка была на грани. Ромео снова взглянул в окно, на снег, что лежал вдоль пути, и вдруг ощутил, как в груди что-то ёкнуло. Он не знал, что именно его беспокоило больше — сама ситуация с девушкой, или то, как легко Вару умудрялся вскрывать такие личные раны. — Ты точно хочешь это обсуждать? — наконец, сдержанно произнёс он, поворачиваясь к Вару. Тот, словно не услышав всей серьёзности, с улыбкой откинулся на спинку сиденья. — А что? Ты боишься потерять своего идеала? Или тебе жалко её? — продолжал Вару, будто не понимая, что за словами скрывается нечто большее. — Ну так и скажи. Я, конечно, понимаю, что ты, как всегда, не хочешь, чтобы кто-то лез в твою жизнь, но, может, хватит отказываться от того, что на самом деле тебе нужно? Ромео не отвечал сразу. В голове всё перемешалось — чувства, разочарования, недосказанные слова. Он хотел уйти от этой темы, просто развернуться и выйти, но что-то внутри не позволяло. Может, именно потому, что в какой-то момент он начал сомневаться в том, что стоял за всем этим. В том, что чувствовал. Вару заметил молчание и, наконец, мягче произнёс: — Слушай, ты эт, не дуйся. Я просто... ну, ты же знаешь. Всегда шучу. Ромео тяжело вздохнул, но внутренне успокоился. На какое-то мгновение в этом непроницаемом мире, полном шума и безумия, он почувствовал, что хоть кто-то из этих людей всё ещё понимает, что такое быть искренним. Даже если это выражается в грубых словах. — Я знаю, Вару, — сказал он наконец, оглядываясь на своего друга. — Просто иногда мне кажется, что ты слишком много знаешь обо мне. Ромео говорил что-то, его слова тонули в шуме поезда, но Вару в тот момент был не до того. Он не слышал ни одного звука, потому что взгляд его был прикован к дальнему проходу в коридоре. Там стоял Зонтик, его фигура слегка сгибалась, когда он тихо обнимал Габриэля, который, казалось, отчаянно нуждался в этом тепле. Их тени тянулись вдоль вагона, и всё вокруг будто замедлилось, как в замкнутом пространстве. Габриэль, склонив голову, сдержанно, почти неслышно, произнёс: — Вы меня ненавидите? Зонтик, не отрывая взгляда от его лица, ответил тихо, но с такой уверенностью, что Габриэль сразу же успокоился. — Нет, что ты, — сказал Зонтик, его рука всё ещё мягко гладила каштановые волосы Габриэля, словно он пытался успокоить не только его, но и самого себя. — Мы просто... иногда устаём. И иногда ведём себя глупо, понимаешь? Габриэль замер. В его глазах появилось что-то такое, что трудно было назвать одним словом. Это было не совсем облегчение, не совсем понимание. Это было что-то большее — осознание того, что в этот момент ему не нужно искать в себе причины, почему всё оказалось таким тяжёлым. — Я просто... не хочу вас терять, — прошептал Габриэль, его голос немного дрожал, как если бы он снова переживал этот момент, когда чувствовал себя ненужным. Зонтик не ответил, только крепче обнял его, прижимая к себе, как будто, таким образом, хотел сказать: Ты не один. И в этом молчании было больше поддержки, чем во всех словах. Вару и Зонтик встретились взглядом, и на мгновение мир вокруг них будто замер. В окулярах Вару читалась смесь удивления и понимания, но ни одно слово не прорвалось через его губы. Он знал, что в этот момент слова были лишними. Зонтик, в свою очередь, не отвёл взгляда, его глаза мягко изучали Вару, как если бы он искал ответы в том, что тот пытался скрыть. Но, как всегда, между ними оставалась тишина. Тишина, которая была обычно полностью лишена взаимного понимания. Вару чуть наклонил голову, почти невидимо кивнув, и, без лишних слов, вернулся к Ромео . Зонтик лишь тихо выдохнул, его рука всё так же оставалась на плече Габриэля, как невидимая связь, которая говорила больше, чем любые слова. Всё остальное, казалось, стало неважным. Ромео приподнял бровь, следя за тем, как Вару снова отвёл взгляд, будто что-то пытался скрыть. Тишина в купе была настойчива, а глаза Вару, казалось, были сосредоточены на чём-то за пределами этого маленького пространства. — Что там? — спросил Ромео, его голос был спокойным, но в нём проскользнуло любопытство. Вару слегка вздрогнул, словно его мысль вернулась к реальности, и, с лёгким вздохом, ответил, избегая прямого взгляда: — Ничего, показалось, что Федя идёт. Ромео не сказал ничего, но его взгляд стал немного напряжённым. Он понял, что Вару что-то скрывает, но, видимо, не был готов дальше настаивать на объяснениях. Они оба вернулись в свои собственные размышления, оглушённые затмением ночи и молчанием, которое заполняло пространство между ними. Вдруг, словно по воле судьбы, мимо них прошёл сам Фёдор. Он был потрёпан жизнью, словно её буря не щадила — его лицо было усталым, а взгляд затуманенным, как будто несколько дней назад он потерял всякое представление о времени. Его походка была вальяжной, а ноги будто волочились по полу, как если бы сам тяжёлый груз существования навалился на его плечи. Он говорил что-то невнятное, бессвязное, словно в трансе, и его слова не складывались в смысл. Может, он обращался к кому-то, может, просто высказывал свои мысли вслух, но Фёдор, похоже, не замечал никого вокруг. Он не осознавал, что мимо проходят его товарищи, и лишь случайный взгляд на их реакцию заставил его слегка приподнять голову, словно на мгновение вспомнив о том, что ещё существуют другие люди. Вару и Ромео обменялись взглядами, но никто не сказал ни слова. Всё происходящее казалось странным, почти абсурдным, и в этой пустоте только тихие шаги Фёдора нарушали тишину поезда. Аж вы окоянные, — послышался старческий голос из-за двери. Все замерли, не понимая, кто это мог быть. В следующее мгновение в купе появился пожилой мужчина с длинной седой бородой и непонимающим взглядом. — Э, что за безобразие, а? — продолжил он, оглядывая всех взглядом, полным недоумения и раздражения. — Поезда с вами не ездят, только пыль и хаос оставляют. Фёдор, до сих пор стоявший в коридоре, повернулся к незнакомцу с растерянным видом. — Простите, я... случайно, — попытался оправдаться он. Старик не слушал, махнув рукой. — Да что вы все такое! — буркнул он, взглянув на тормоза и покачав головой. — Вечно вы, молодёжь, что-то не то сделаете, а потом всем и объяснять надо. Ромео, с недовольным выражением лица, развернулся к Фёдору. — Вот видишь? Ещё один пострадавший, — сказал он, пытаясь сдержать улыбку, когда старик продолжал недовольно кричать на всех подряд. — Может, мы просто попросим вас извиниться перед машиной, а? — предложил Вару, подавляя смех. Но старик не услышал их. Его внимание было полностью поглощено Фёдором и его неудачным манёвром. Поезд резко затормозил, и всё вокруг будто застыло. Из 10-го купе послышался оглушительный звук падения, а затем истошный крик. Это был Куро, который, как комета, падал с верхней полки, а вслед за ним и Пик. Они оба, словно два тяжёлых предмета, врезались в пол, поднимая облако пыли и шума. Через секунду, как только поезд снова начал крениться, Пик и Куро вылетели из купе в коридор. Пик зацепился за свою ногу и с глухим ударом приземлился на пол, зацепив краем плеча стену. — Что у вас тут произошло?! — воскликнули они одновременно, глядя на всех с удивлением, как будто не веря в происходящее. Их глаза метались, пытаясь понять, что могло вызвать такой катастрофический эффект. — Кто остановил поезд? — продолжил Пик, с трудом вставая, и косо смотря на всех. Все одновременно повернулись к Фёдору, который стоял в коридоре, похоже, ничего не понимая в ситуации, но с ним были все ответы. Он просто стоял, словно не заметив, как из-за него чуть не произошла катастрофа. Все взгляды обрушились на него. И хотя в глазах некоторых из них читалась смесь удивления и злости, остальные молча уставились, не зная, что сказать. Фёдор, немного опешив, пожал плечами и с виду невинно ответил: — Ну... я... случайно. Вдруг со стороны улицы послышался звук открывающейся двери. На пороге появился Данте, неторопливо шагая с шаурмой в руке, как будто совершенно не переживал о том, что поезд, возможно, двинул без него. Его шаги были уверены, а лицо спокойным, несмотря на всё, что происходило вокруг. — Что ты там забыл? — с усмешкой спросил Феликс, появившийся рядом как-то совершенно неожиданно. Данте, не особо обращая внимания на вопросы, продолжал жевать, едва поднимая взгляд. — Покупал шаурму, — ответил он, словно это была самая очевидная причина для отсутствия. — А если бы поезд уехал без тебя? Что бы ты делал? — вмешался Зонтик, с некоторым страхом в голосе. В его глазах читалась паника, как будто сама мысль о том, что поезд может уехать без кого-то, была слишком уж ужасной. Данте не прерывая своей еды, ответил с абсолютным спокойствием: — Пошёл бы пешком. Данте продолжал спокойно жевать шаурму, пока остальные стояли, недоумевая, как он мог так спокойно относиться к ситуации. Он был словно камень посреди водоворота, в то время как вокруг всех охватывал хаос. — Ты серьёзно? — спросил Феликс, пытаясь осознать, как можно быть таким беззаботным в такой момент. Данте откусил ещё один кусок, не удосужившийся ответить сразу, только посмотрев на них с той самой флегматичной улыбкой, которая всегда будоражила окружающих. — Конечно, — произнёс он с ухмылкой, отряхивая крошки с руки. — Если поезд уедет без меня, я просто пойду. Ничего страшного. — Пошёл пешком? — воскликнул Вару с ярким выражением недоумения. — Ты даже не представляешь, как далеко мы находимся от следующей станции! Ты что, серьёзно думаешь, что сможешь идти, не потеряв все силы ещё до того, как доберёшься до места? — У меня нет других вариантов, — ответил Данте, не испытывая ни малейшего беспокойства. — А шаурма, как видите, в порядке. — Он сделал театральный жест, демонстрируя остатки еды, и снова укусил её. Зонтик, посмотрев на этот акт невозмутимости, тихо выдохнул, а Феликс покачал головой, усмехнувшись. — В любом случае, не так уж плохо, что ты вернулся. Мы все ещё в игре, — сказал Феликс, глядя на ребят. Ромео, который до этого молча стоял в стороне, подошёл ближе к Данте. — Ну, тебе вообще повезло, что тебя не оставили здесь одного. Но как бы то ни было, если ещё раз возникнет шанс побегать за шаурмой, думаю, ты заслуживаешь медаль за выдержку. Данте лишь слегка поднял бровь и ещё раз откусил от шаурмы, глядя на всех с тем же спокойным выражением лица, будто ничего особенного не происходило. — Шаурма, как ни странно, спасает. Фёдор, по-прежнему стоящий у двери с пустым взглядом, не сразу осознал, к чему его подталкивает Вару. Он медленно повернул голову, чтобы посмотреть на стоп-кран, который он случайно дернул, и его лицо сделалось ещё более растерянным. — Ты вовремя, конечно, газанул, — сказал Вару с тонкой ироничной усмешкой, кидая взгляд на стоп-кран. — Если бы мы поехали в 9-ом, вернулись бы без одного. Фёдор, кажется, только сейчас осознал последствия своего действия, потому что его плечи слегка напряглись, а глаза стали немного шире, будто он сам не ожидал, что всё обернётся так резко. — Я… не знал, что это так работает, — пробормотал он, отчётливо смущённый. — Не хотел, честно. Вару выдохнул, как будто извинение Фёдора не было настолько важным, чтобы его нужно было воспринимать всерьёз. — Да ничего страшного, — сказал он, поглаживая свою грудь, будто сбрасывая с себя накопившееся напряжение. — Просто в следующий раз, когда будешь рвануть за стоп-кран, проверяй, чтобы это не совпало с моментом, когда мы в полном составе на верхней полке. Фёдор снова огляделся и, кажется, он пытался понять, что произошло, и как теперь всё будет. Рядом с ним, в купе, Пик и Куро, всё ещё ошарашенные внезапной остановкой, стояли в растерянности, но уже не так серьёзно. Время не останавливалось, и продолжение их пути всё равно ожидало. ————— На следующий день, когда солнце ещё не встало, Вару решил взяться за свою миссию — разбудить всех в своём купе. Он тихо прокрался к каждому, стараясь не разбудить их слишком резко. В руках у него была маленькая кастрюля, которую он еле как надел на голову Куромаку. Крохотная ложка была в другой руке, и Вару замахнулся, готовясь к своему великолепному удару. Но как только он поднял ложку, Куромаку открыл один глаз и спокойно произнёс: — Что бы разбудить, нужна большая кастрюля, иначе звук будет маленький. Вару замер на секунду, глядя на Куромаку с досадой. Он опустил ложку и, махнув рукой, прошептал: — Да блин... В комнате повисла тишина, прерываемая только еле слышным хрустом ложки в руках Вару. Он задумался, а затем решительно положил кастрюлю на стол и сдался. — Ладно, не так уж и важно, — буркнул он, — поехали будить их по старинке. Он вздохнул и отступил, обдумывая новый план на будущее. Вару, решив, что пора действовать, начал трясти Пика. Он хватал его за плечи и пытался вытряхнуть хоть какие-то признаки жизни из его сонного тела. Пик, как будто был опущен на подушку в поисках вечного сна, не реагировал. — Пик, просыпайся! — кричал Вару, но Пик лишь ворочался на своей подушке, как если бы пытался спрятаться от звуков будильника. — У нас утреннее собрание! Время встать! Пик открывает один глаз, но его взгляд был настолько пустым, что Вару почувствовал, как его попытки разбудить почти что уплывают в бездну. Он снова затряс его, но Пик продолжал лежать, как древний скала в центре моря. — Эй! — Вару слегка повысил голос, решив, что если уж не пробудить, то хотя бы испугать . — Время вставать! Бежим! Пик открыл один глаз, оценивающе посмотрел на Вару, потом вздохнул и сказал с полной серьёзностью: — Что, опять катастрофа или ты просто хочешь почувствовать себя будильником с картинами из старого кино? Вару задыхался от собственной раздражённости, но не мог скрыть лёгкую улыбку. Ну да, не каждый день будишь его, как слона. Однако всё-таки он был решителен: — Ты не понимаешь! Нам всем нужно встать! Ты же не хочешь, чтобы мы все проехали Омск, да? Пик, сделав ещё пару беспорядочных движений, лениво поднялся, потёр глаза и хрипло буркнул: — Пожалуйста, больше никогда не буди меня таким образом, если хочешь, чтобы ты остался живым и не сгинул где-нибудь в подушке. Вару удовлетворённо кивнул, и, пока Пик ещё пытался осознать, что случилось, он уже был готов к следующему этапу — разбудить остальных. В голове Вару пронеслась мысль: «Пора давать мастер-классы по будильникам в следующем сезоне». Пик, чувствуя, что его терпение на исходе, взял инициативу в свои руки. Он резко ударил по кровати сверху, как если бы пытался пробудить вулкан, и с громким стуком разбудил Ромео. Весь купе наполнился звуком, похожим на звук молота, обрушившегося на старую деревянную доску. Ромео вздрогнул, открыл глаза и уставился на Пика с таким выражением лица, будто его только что вытащили из состояния замороженной комы. — Что? — Произнес он сквозь сон, переворачиваясь на бок. — Ты что, с ума сошел? Где мне найти мир и покой, если ты не можешь оставить меня в покое? Пик, не отступая, спокойно сказал: — Время вставать, Ромео, день не ждёт. Если ты ещё немного полежишь, то мы все проедем Омск, а это совсем не то, что нам нужно. Ромео тяжело вздохнул и, всё ещё не до конца проснувшись, пополз в сторону краешка кровати. — Ты точно не любишь утро, не так ли? — усмехнулся он, пытаясь снова устроиться поудобнее. — Вряд ли, но мне нужно быть живым, чтобы пережить следующий день, а это можно сделать только при одном условии — встать и не спать до вечера. — Какое глубокое философское объяснение. Всё, я встаю! Только скажи, где мои носки? — Ромео опять начал шарить по кровати, словно в поисках потерянного сокровища. Пик вошёл в купе 11 и сразу заметил картину, которую можно было бы назвать "Спящий хаос". Данте, как всегда, расположился в самой неудобной позе, вытянув ноги так, что его колени практически висели в воздухе, а голова была наклонена в угол. Однако выражение его лица говорило о том, что он, похоже, переживал самые сладкие и безмятежные сны, забыв обо всём на свете. Рядом с ним, на нижней полке, как это всегда происходило, уютно устроился Фёдор. Но не просто устроился — он выглядел, как человек, который, наконец, нашёл идеальное место для ночлега. Он спал так, будто специально выбрал это место, чтобы доставить неудобства себе и всем остальным. Пик стоял, смотря на них с лёгким удивлением. Данте мог бы просто лечь на полку поудобнее, но нет, ему почему-то нужно было спать, запрокинув голову в угол. А Фёдор... ну, Фёдор всегда был загадкой. Он спал с таким видом, будто был счастлив, лежа рядом с Данте, в том самом месте, которое все старались бы избегать. — Ну, красавцы... — Пик тихо пробормотал, наблюдая за ними с легким недоумением. Он прошёл по купе, пытаясь не потревожить их слишком сильно. Взгляд Пика упал на их тела, которые казались так связанными с самими неудобными, но уютными позами, что Пик не мог удержаться от смеха. Пик подошёл к Феликсу, который, казалось, спал спокойно и беззаботно. Он уже знал, что разбудить Феликса — это почти целая наука. Не стоит сразу терять терпение и бросаться на него с кулаками, иначе последствия могут быть неприятными. Он решил начать с осторожности. — Эй, Феликс, — начал Пик, протягивая руку, чтобы слегка тронуть его за плечо. — Время вставать, у нас тут собрание, как всегда. Феликс не двинулся, и Пик снова сжался в кулак. Он понял, что так просто не получится. Тогда он решился на более радикальные меры. — Феликс! — крикнул он, когда убедился, что деликатно разбудить его не выйдет. — Вставай, или тебе не поздоровится ! Феликс открывает один глаз, который моментально наполнился выражением, как у человека, который, возможно, подумал, что он продолжает спать. — Да что тебе нужно, Пик? — сквозь сон выдохнул Феликс. — Ты что, с ума сошел? — Ну, если ты не встанешь, я тебя так и оставлю спать, — ответил Пик, не скрывая раздражения. — А мы между прочим все тут еле живы. — Ладно, ладно, я понял! Только не надо этих угроз! — пробормотал Феликс, наконец сев на кровати, держа голову обеими руками, как будто Пик только что попытался заставить его решить математическую задачу с закрытыми глазами. Пик отступил, удовлетворённый, но, несмотря на это, всё равно подумал про себя, что следующего, кого ему нужно будет разбудить, будет гораздо сложнее. Пик подошёл к Зонтику. Он немного подождал, посмотрел на его мирно спящую фигуру, и не выдержал. — Землетрясение! — крикнул Пик прямо в ухо Зонтику, как будто решив, что если уж будить, то с размахом. Зонтик мгновенно вскочил, глаза распахнулись от паники, и он стал осматриваться, как будто не понимая, что происходит. Его дыхание участилось, а руки замелькали в поисках чего-то твёрдого, чтобы зацепиться. — Что? Где?! — в его голосе было столько отчаяния, что Пик не удержался и, смеясь, отпустил свою шутку. — Я шучу, — произнёс Пик, опуская руки и чуть не катаясь от смеха. Зонтик, однако, не разделил его веселья. Он сел, потёр лицо, и тихо произнёс: — Пик, не шути так, пожалуйста… Ты же знаешь… у меня потом сильно сердце болит… Его голос был настолько мягким и беспомощным, что Пик сразу почувствовал, как лёгкое веселье быстро растворилось. Зонтик выглядел так, словно вот-вот заплачет, и Пик почувствовал, как его смеяться было уже не очень удобно. — Ладно, извини. Ты там жив? — спросил Пик, решив взять на себя ответственность за свою неудачную шутку. Зонтик, немного успокоившись, тихо кивнул, но взгляд его всё ещё был немного затуманен, как у человека, который после такого пробуждения вряд ли хотел бы начинать утро с ярких эмоций. Пик подошёл к Габриэлю, который, казалось, вообще не собирался просыпаться. Он был весь завернут в одеяло, и его лицо было скрыто под кучей подушек. Пик посмотрел на него и вздохнул. Весь процесс пробуждения начался с лёгкого покачивания Габриэля за плечо. — Эй, Габриэль, просыпайся! — сказал Пик, явно настроенный на мирный подход. Но Габриэль продолжал лежать, не шевелясь, только изредка посапывая в ответ. Пик снова покачал его. — Габриэль! — повторил Пик, теперь уже громче, но без особого энтузиазма. Его терпение постепенно подходило к концу. Никакой реакции. — Пик, ты уже всё? — тихо пробормотал Габриэль, даже не открывая глаз, и его голос был полон того самого полусонного недовольства, которое можно услышать от людей, решивших, что они не хотят просыпаться. Пик приподнял брови. — Ну, ладно, ты просто живёшь в своём мире, да? Ты же знаешь, что если не встанешь, тебе будет неудобно потом, — сказал Пик с легким сарказмом, но с улыбкой. Габриэль, наконец, открыл глаза, слегка смутился и лишь кивнул. — Ну ты даешь… — Пик чуть усмехнулся и отпустил его, не став особо напирать. Иногда Габриэль был как сонный зверёк — главное, не мешать. Фёдор, как всегда, проснулся без проблем. Он открыл глаза, потянулся и, довольный, мгновенно оказался на ногах. Его утренний ритуал был настолько естественным, что даже не потребовалось никаких усилий, чтобы подняться. Словно бы у него была встроенная функция "будильник", и он просто не мог не проснуться вовремя. Он оделся, взял свою сумку и тихо покинул купе, не нарушая утреннего покоя. Но вот Данте — это была совсем другая история. Он спал так глубоко, что его не могли разбудить ни Пик с его шуточками, ни даже сам громкий звук стоп-крана, когда поезд чуть не врезался в ближайшее дерево. Данте был словно убитый. Его лицо было спокойно, почти умиротворённо, и только лёгкое храпение нарушало тишину. Пик подошёл к нему с решимостью. Он помнил, как Данте всегда легко игнорировал все попытки разбудить его, и, казалось, даже сама идея попытки будить его превращалась в неудачную затею. Но Пик не был готов сдаться. — Эй, Данте! Вставай! — крикнул он прямо ему в ухо. Данте лишь глубоко вздохнул, но даже не пошевелился. Пик засмотрелся на него и начал разглядывать, как его подушка и одеяло были словно поглощены его телом. Пик решил, что может попробовать более грубые методы. — Данте! — теперь он потряс его за плечо. — Вставай, ты не в своём гробу, а в поезде, понял?! И только после этого Данте наконец-то открыл глаза, посмотрел на Пика с выражением лица, как будто только что пробудился от тысячелетнего сна. — Что? — его голос был настолько сонным, что казалось, он собирается снова уснуть прямо на месте. — В чём дело? Пик с облегчением отступил, зная, что в конце концов он смог победить сон Данте, хотя и не без усилий. — Мы скоро доедим , — ответил Пик, — ты что, с ума сошел, хочешь опять испытать судьбу ? Данте, всё ещё в состоянии полусна, пожал плечами и снова закрыл глаза, но не стал продолжать своё утреннее путешествие в мир снов. ————— Через тридцать минут, когда поезд плавно замедлил ход и принялся приближаться к следующей остановке, атмосфера в купе изменилась. Все постепенно начали собираться, готовясь покинуть вагон. Куро был первым, кто выскочил из своего купе, как обычно уверенно и спокойно, словно вся эта поездка была для него очередным будним делом. Он встал, аккуратно расправил одежду, и, не сказав ни слова, направился к двери. Вару в это время осматривался, напоминая себе, что пора одеваться. Он принялся собирать свои вещи, не забывая при этом бросать взгляды на тех, кто уже был на ногах. Пик, стоя в проходе, что-то бормотал себе под нос, но через несколько секунд понял, что опоздал на все этапы подготовки. — Вару, ты куда? — спросил его Ромео, с удивлением, глядя, как тот несильно спешит к выходу. — Чего? Да я просто думаю, что если мы не поспешим, Фёдор опять нас всех обгонит, — ответил Вару, с мрачным видом откидывая волосы назад. Габриэль, пытаясь успокоиться после долгого утреннего волнения, подошёл к ним с небольшой сумочкой, аккуратно держа её обеими руками. — Вы все уверены, что ничего не забыли? — спросил он, но никто не ответил. Зонтик, всё ещё немного сонный, расстегивал свою куртку и проверял наличие всех личных вещей. Он был осторожен, как всегда, не доверяя случайности. Феликс уже был в дверях, с легкой усмешкой, готовый шагнуть в коридор, чтобы встретиться с новыми приключениями. — Всё готово! — сказал Данте, шагнув к выходу, уже в полной боевой готовности, с шаурмой в одной руке, которая всё ещё слегка хрустела от свежести, но никто не знал откуда она у него, как минимум, поезд второй раз не останавливался. Когда они вышли в коридор, звуки за окном стали отчетливо слышны. Поезд окончательно остановился. Ветер шумел, а сквозь оконные стекла видно было, как морозный воздух налипает на стекло. Они вышли на перрон, кутаясь в шарфы и прижимая сумки к себе. Холод пробирал до костей, но их это не останавливало. — Ну, вот и всё, — вздохнул Фёдор, устало зевая. — Как будто с войны вернулись, — хмыкнул Вару, оглядывая сонную компанию. — Главное, все живы, — добавил Зонтик, потирая виски. Ромео молча посмотрел в сторону уходящего поезда, пока Пик хлопнул его по плечу: — Ладно, герой-любовник, пошли. Федя оглядел всех, убедился, что никто не потерялся, и первым шагнул вперёд. Остальные последовали за ним, оставляя позади поезд, бессонную ночь и одно большое приключение, которое теперь станет ещё одной историей для вечеров у телевизора.