Изменения

      Командующий Уолтерс считал Роботника весьма выгодной картой, которую можно разыграть лишь в редкие моменты реальной опасности. Это был не припрятанный туз в рукаве, который может перевернуть ход игры без последствий, а чёртов дьявол, который работает только на условиях выгодной для себя сделки. Ценой могла быть информация, ресурсы, нервные клетки и прочее, но со своей стороны Айво всегда выкладывался на все сто десять процентов, не переворачивая ход игры, а уничтожая все метафорическое игровое поле и противников. Невероятная огневая мощь.       Но неуправляемый.       Дьявол никогда не будет работать на условиях человека, поэтому попытки найти управу на гения было частой головной болью Уолтерса. За тем нужен постоянный присмотр, небольшая группа мальчиков на побегушках, которые будут выполнять множество мелких поручений и, желательно, смерительная рубашка с намордником. На всякий случай. Но своих "тупоголовых надзирателей без единого грамма серого вещества в черепной коробке" Роботник доводил с завидной регулярностью. Айво не был стабилен, поэтому мог взорваться от неправильного вздоха или взгляда, а в купе с рукоприкладством, хоть и не радикальным, потоком оскорблений вместо речи и отсутствием понятия личное пространство это становилось большой проблемой. Просто огромной. Новички, опытные агенты, "старички" Пентагона и Г.О.Н, безразличные наемники и много кто еще не могли справиться с этим дьяволом. Среди сотрудников ходили слухи, что если от человека хотят избавиться без прямого убийства, то посылают работать с Роботником. Отчасти это была правда, потому что некоторых агентов они действительно смещали с постов благодаря приклеплению к доктору, но это была совсем уж малая часть той вереницы людей, которая сменялась на посту личного помощника Айво. Тот спустя совсем короткий промежуток времени сводил людей с ума, заставляя принять предложенное понижение, отправку в горячую точку или длительный отпуск. Все что угодно. Только бы подальше от Роботника.       Поэтому когда на глаза попалось досье Абана Стоуна, то командующий сомневался. Агент был одним из немногих элитных бойцов, которые были универсальным инструментом для Пентагона и Г.О.Н, с зарплатой нередко выше зарплаты половины руководителей. Такими драгоценными кадрами нельзя раскидываться и поручать такую неблагодарную работу, но уровень навыков и психологической подготовки должен будет помочь Стоуну продержаться на этой должности как можно дольше и при этом не сойти с ума.       После беседы с прямым руководством агента осталось странное послевкусие сомнений. Эрнест честно сказал, что не хочет отдавать Стоуна безумцу Роботнику, но также признавал необходимость такого решения. Тот пояснил, что агент четко делил работу и жизнь, превращаясь в сосредоточенную машину для убийств на миссии, чтобы следом превратиться в очаровательного молодого человека после окончания задания. Это интриговало. Уолтерс просмотрел несколько видео с заданий, чтобы убедиться в этом лично. Картина действительно была разительна: холодный, насмешливый, далёкий. Агент вел себя как человек, который имел звание намного выше любого из присутствующих, который насмехался над неудачами других и не проявлял и капли интереса. Но таким был при посторонних, во время переговоров или при взаимодействии с неприятными личностями. При разговоре со своими подчинёнными или коллегами тот много улыбался, шутил и смеялся, предлагал кофе, который любил варить. Разительный контраст. Такое должно подойти для работы с дьяволом.       Поэтому спустя неделю был направлен приказ о назначении агента в помощники Роботника. Стоун воспринял это спокойно, даже с легким интересом после ознакомления с представленной информацией. Это уже было странно. Обычно после прочтения приложенных материалов агенты сомневались, кто-то сразу же отказывался, а кто-то начинал заваливать уточняющими вопросами. В ответ была лишь тишина, которая потом нарушилось коротким: – Выглядит интересно. Я согласен.       После официального перевода в подчиненные доктора Уолтерс следил некоторое время за развитием событий. Роботник был не очень доволен очередной "нянькой", раздражался даже с присутствия Стоуна в помещении и один раз специально ударил в живот. И это только за один день. Но агента это не отпугнуло. Наоборот. Тот лишь сменил тактику поведения. Вместо молчаливого присутствия за спиной начал заниматься отчетами, почтой и звонками, сменил отстраненный интерес к технике на игнорирование, взял на себя все социальное взаимодействие людей с Роботником. Он соврет, если скажет, что наблюдать за этим было не интересно. Спустя неделю на почту не пришло очередное заявление на увольнение, отпуск, больничный или просьба о переводе, поэтому командующий перестал присматривать за этой парочкой как прежде.       Это было ошибкой.       Потому что со временем интерес пересилил, и Стоун все дольше и дольше задерживал взгляд на чертежах, прототипах или самих изобретениях. Оказаться так близко к технологическим прорывам современности казалось даром с небес для агента. Он не был гением, чтобы понимать все тонкости, плюсы и особенности устройств, но был достаточно умен, чтобы признать их потенциал. Любое творение доктора вызывало восхищение. Глупые чертежи, которыми тот звал свои неудачи, находили свое место на полке после того как тонкую бумагу скомкают и выбросят, "бесполезные железки" были осторожно собраны и разложены на столе после вспышек злости на неудовлетворительный результат, "убогие вещи" оказывались убраны на полку для запчастей и прототипов. Стоун бережно собирал труды Роботника, чтобы сохранить каждый этап работы очередного гениального изобретения. Да, не все получалось у доктора с первого раза, но ни у кого в мире не получится создать такое же устройство даже с тысячной попытки. Это было невероятно.       Поэтому не удивительно, что со временем он стал больше вставать на сторону Роботника даже при его отсутствии рядом. Он видел сколько труда, сил и времени вложено в каждое изображение, в каждый чертеж и каждый план, чтобы не защищать гения. Не каждый человек будет так вкладываться в свое детище на протяжении стольких лет. Это вызывало... восхищение.       Потому что со временем отсутствие понятия личного пространства у Роботника перестало нервировать. Тот мог в любой момент наклониться совсем уж низко, чтобы разъяренной коброй шипеть в лицо оскорбления, мог едва ли не лечь на спину, чтобы заглянуть за плечо и мог много чего еще. Внезапные удары были болезненны, врать он не будет, но даже они перестали вызывать старые рефлексы. Вне присутствия доктора любой резкий жест в его сторону заставлял напрягать тело в ожидании атаки, а про внезапные нападения и говорить нечего. Но с доктором... ему было комфортно. Все нутро говорило, что с ним безопасно. Абсолютный абсурд, который строился на нескольких случайностях. Они тогда были на выездной миссии по зачистке от террористов, когда Роботник пожертвовал своим драгоценным дроном, чтобы спасти его от пули. "Не хочу терпеть другого имбицила на время твоего восстановления". Ха. А случаи когда тот вклинивался в разговор, чтобы унизить собеседника, потому что тот решил не проявлять уважение к нему? Не к доктору, не к его изобретениям, не бог знает к чему еще, а именно к нему. Было странно и при этом приятно чувствовать поддержку от такого человека. Чувствовать защищённость, хоть это и походило на "это мой агент, только я могу его оскорблять". Потому что он был его агентом. Личным. Тем, кому Роботник доверял больше кого угодно в Г.О.Н и Пентагоне, во всем мире.       Таких мелочей со временем скопилось слишком уж много. Каждый заинтересованный взгляд, каждое прикосновение и каждое хорошее слово сохранялось в разуме на отдельной полочке, чтобы потом иметь возможность вернуться к этим теплым воспоминаниям. Потому что это были действительно приятные воспоминания. То как доктор без секунды сомнений принимал только его протянутую руку для помощи, как без проверок брал предложенную еду и кофе, как со временем перестал запирать двери передвижной лаборатории, куда никого не пускал и много еще "как".       Поэтому не удивительно, что со временем простое уважение сменилось ярким восхищением и тихой любовью. Даже внезапные вызовы в час ночи и странные просьбы вне его юрисдикции перестали вызывать и кроху раздражения. Только интерес. Что же на этот раз попросит доктор? Снова заказать очки? Разобрать отчеты? Принести кофе? Чаще всего это, конечно, кофе. Именно латте было основополагающей их взаимоотношений. Он любил варить кофе, любил радовать им окружающих и любил доктора. Тихо и глубоко в себе, но с громким восхищением. Потому что не восхищаться этим невероятным человеком было невозможно.       Окружающие считали доктора психом, безумцем, неподконтрольным, но он считал его невероятным. Даже с трёхдневной щетиной, взлохмаченными волосами и рабочей одежде в разводах масла и прожженостях от сварки, концентрированной желчью вместо речи Роботник оставался для него невероятным. Наверное, глупо так восхищаться другим человеком, но он ничего не мог с собой поделать.       И это было слишком очевидно.       До него долетали тихие обсуждения его взаимодействия с доктором, когда люди думали, что он не слышит или его нет рядом. Коллеги высказывали предположения, что он сошел с ума раз так возится с безумцем, что тот его как-то шантажирует или что он влюблен в Роботника. Сначала было непонимание откуда взялся последний пункт, но потом он увидел на одной из записей очередной презентации изобретения какими глазами он смотрит на доктора, как меняется мимика и язык тела при взаимодействии с другими людьми и насколько часто он тянется к тому. "Влюбленная нищенка". А ведь те были правы. Но в нем еще теплится надежда, что кроме редких обсуждений это никуда не выльется. Это же не слишком очевидно?       Все было слишком очевидно для окружающих, когда холодный и сдержанный агент расцветал в улыбке и становился мягче только в присутствии Роботника.