В гостях

Я в гостях, я в гостях,

думаем о сексе,

говорим о новостях.

Дайте танк (!) – В гостях

      Этот день мог быть прекрасным. Саша проснулся бы без будильника часов в 11, ещё часа три пролежал бы в кровати, листая ТикТок, а затем заварил бы пельмени и съел их под рандомный сериал. Ну, может быть, почитал бы Булгакова, когда телефон разрядится. Но жизнь сурова, а родная мать – тем более. – Саша, просыпайся! – мама бесцеремонно ворвалась в комнату подростка. – Саша! К нам вот-вот придут гости, а ты всё ещё дрыхнешь. – Вот-вот? – Александр открыл один глаз, продолжая лежать в кровати. – Через четыре часа, – сказала женщина таким тоном, будто "вот-вот" и "через четыре часа" – это одно и то же. Парень не стал спорить, просто сел на кровать, пытаясь проснуться окончательно. Всё-таки не стоило сидеть в телефоне до двух часов ночи.  – Короче, даю тебе час на твои дела, а дальше будешь нарезать салаты. – Хорошо.

***

      Первой в квартиру Бенкендорфов на удивительно огромных каблуках зашла статная женщина средних лет, увешанная золотыми украшениями. Сразу за ней проследовал её муж – высокий мужчина с гордой осанкой и плавностью в движениях. Мать Александра в этот момент покосилась на своего мужа в джинсах. Александр же не очень запомнил внешний вид друзей родителей, его гораздо больше заинтересовал их сын – высокий парень с длинными (как минимум, для мальчика – вьющиеся волосы закрывали уши) русыми волосами, тёмными глазами, острыми скулами и невероятно узкой талией. На удивление, одет он был абсолютно обычно: толстовка, джинсы, кроссовки. Почти как и сам Саша: футболка и джинсы.  – Это наш сын, Коля, – начала статная женщина и вдруг вперила взгляд в Сашу, будто сравнивала с сыном. – А сколько вашему? – Семнадцать, – отчего-то вдруг охрипшим голосом ответил Александр. – Коле шестнадцать. Почти ровесники, должны подружиться, – женщина похлопала сына по плечу, как будто намекала, что это обязательное условие сегодняшней встречи. – Подружатся, – добродушно уверила Сашина мать. Отцы напряжённо молчали, прикидывая, кто из них что пьёт и что курит. 

***

– Миленько у вас, – заключил Николай, когда они с Александром решили уйти от взрослых в другую комнату. Оказалось, это комната младшего Бенкендорфа. Коля сел на кровать и стал разглядывать местность: книги на полках, банка дешёвого энергетика, староватый ноутбук на столе, кактус, фигурка из новой нашумевшей игры, наушники, сборники подготовки к экзамену по математике. – Рад, что Вам у нас нравится, – без какой-либо эмоции сказал Саша, смотря на гостя сверху вниз. – Вам? – Романов наконец посмотрел на хозяина комнаты. Оценивающе, даже с тоном некой наглости и интереса. Почти чёрные глаза, чёлка русых волос, синяки под глазами и не самая здоровая кожа, тёмная оверсайз одежда.  – Вы пили шампанское, оттопырив мизинец, и айфон у Вас последней модели, – всё так же абсолютно спокойно перечислил старший. Внешний вид его и его родителей он решил не упоминать. – Вы аристократ. – Завидуете? – "аристократ" тоже решил перейти на уважительный тон. После этого вопроса Бенкендорф помолчал, мысленно прикидывая все плюсы и минусы. Он старался никогда не врать, поэтому и теперь решил высказать своё реальное мнение. – У Вас просто абсолютно другая жизнь, которая мне не доступна. Вы получите хорошее образование, обучаясь платно в каком-либо элитном университете. Вам можно не работать в студенческие годы, потому что родители смогут купить квартиру практически где угодно. У Ваших родителей имеются связи, поэтому Вас возьмут на какую-нибудь хорошую работу и будут платить хорошие деньги. Жениться на Вас готова почти любая, хотя бы из-за тех же денег, – Саша грустно взглянул на сборники для подготовки к экзаменам. Коля с каждым словом становился всё мрачнее и мрачнее. Теперь он смотрел на собственные ноги. – Я не прав? – Не совсем, – сжал губы Романов.  Он всё решался что-то сделать, но никак не мог. Саша чувствовал это, обратил внимание на потускневшие глаза собеседника, но не мог ничего сделать, поэтому просто сел рядом, терпеливо ожидая. Наконец Николай поднял голову и посмотрел прямо в глаза Бенкендорфа. – Может быть, я об этом пожалею, но это будет потом, поэтому плевать. Возможно, я слишком много выпил, – Коля резко опустил рукав толстовки. По всей левой руке шли небольшие редкие побелевшие шрамы, нанесённые каким-то режущим предметом. – Резал себя, когда мне было 13-14. Безответно влюбился и не знал, что делать. Родители всегда твердили, твердят и будут твердить одно:"Занимайся учёбой, ни на что не отвлекайся, поступишь в хороший университет – обеспечишь себе хорошее будущее". Какому вообще подростку есть дело до этого вашего "будущего"? Жить здесь и сейчас! Вот я и пытался… Принять себя.  Александр не очень удивлённо смотрел на шрамы, в интернете это сейчас популярно.  – Ты не куришь? – вдруг переменился Николай, будто у него открылось второе дыхание. Видимо, он не собирался ждать какой-либо реакции на исповедь. Александр отрицательно покачал головой, пытаясь переварить услышанное. – А я курю. Если покурю на балконе, родители в зале не почувствуют запах? – Если закрыть дверь, не почувствуют. Я с тобой. Романов достал сигарету из пачки так быстро, что Бенкендорф не успел заметить название. Закурил. Старший стоял рядом, будто боялся, что Коля может куда-то сбежать. На самом деле Александру очень нравился запах табака. – Принять себя? – вдруг прервал тишину Саша. – М? – Вы сказали, что пытались принять себя. Если любовь была к девушке, то принимать себя не сложно, – Романов повернулся и обречённо посмотрел в глаза собеседника, будто спрашивая:"Ты итак всё понял, неужели тебе важно, чтобы я это озвучил?" У того был непоколебимый вид, отвечающий утвердительно. Младший тяжело вздохнул. – Любовь была к парню.  Николай отвернулся к открытому окну, продолжил курить. Скорее всего это значило:"Я итак сказал тебе слишком многое. Про свою однополую любовь рассказывать не собираюсь". После выкуренной сигареты парни вернулись в комнату. Романов заметно просветлел и начал улыбаться, хотя Бенкендорф не сказал ни слова. – Значит, Александр Христофорович. Почему вообще у Вас такое отчество и такая фамилия? – Немецкие корни, Николай Павлович, – Саша не понял, почему они перешли на имена и отчества, но ему эта игра понравилась.  – Знаете немецкий? – Коля не заметил на полке ни одной книги на немецком языке. – Знаю. – Продемонстрируете? – Verpiss dich, Majestät, – улыбнулся Бенкендорф. – Звучит красиво. Надеюсь, Вы меня не послали. Немец загадочно промолчал с лёгкой улыбкой на лице и продолжил наблюдать за новым знакомым, сидя на кровати. – Любите Пушкина? – Романов взял в руки "Евгения Онегина" и начал листать. В книге было много клеящихся стикеров и заметок, написанных карандашом. Одну из заметок он прочитал:"Очень мило!" Написано было рядом с письмом Онегина Татьяне, рядом нарисовано сердечко. – Хорошо пишет, – сдержанно ответил хозяин комнаты. – Не думал, что Вы фанат поэзии, – Коля озадаченно глянул на сборники по математике. – Человек должен быть развит разносторонне. В ответ Николай закрыл книгу и положил её на место. После этого он подошёл к Александру, с улыбкой смотря на него сверху вниз. Александр сглотнул, выбрасывая из головы неправильные мысли. В комнате стало жарко. – Александр Христофорович, я делаю вывод, что Вы задрот, – ровным голосом, будто говорит обычный факт из жизни, высказал Романов.  – Может быть. Кто же тогда Вы? – с улыбкой спросил Бенкендорф. Из-за взгляда на собеседника снизу вверх он вдруг почувствовал себя собакой.  – Даю право решать это Вам. Глупый подросток, курильщик, нетакуся, потерянное поколение… – начал перечислять парень. – Император, – вдруг высказал Александр, будто пробуя это слово на вкус. Оно действительно прекрасно подходило Николаю. – Только Вы не хотели им быть, Николай Павлович, Вам пришлось. – Спасибо, – тихо, почти шёпотом, ответил Романов. Ему искренне стало приятно от таких слов о нём. Наконец-то кто-то понял его по-настоящему.  Коля улыбнулся своим мыслям и вдруг сел на бёдра Саши, лицом к лицу. От неожиданности Бенкендорф склонился к стене, касаясь её лопатками. Романов чуть навис над ним, держась за чужие плечи. Оба чувствовали дыхание друг друга на лице. – К сожалению, историю я не учил и плохо знаю государственные чины, но если бы я был императором, Вас я бы сделал ближайшим к себе работником, – после этих слов Коля начал целовать Сашу, сразу углубившись, сначала медленно-медленно, но постепенно ускоряясь. Тот на секунду открыл глаза, чтобы проверить, закрыта ли дверь в комнату (родители продолжали праздновать, время от времени из зала слышались выкрики), а потом закрыл и начал гладить Николая по спине.  Вдруг они оторвались друг от друга. Александр смотрел на парня напротив с готовностью к чему угодно. – Обещаешь быть тихим? – спросил Романов с наглой улыбкой на лице. Эта улыбка сводила Бенкендорфа с ума.  – Да, – и пути назад уже не было. – Тогда раздевайтесь, Александр Христофорович, – ровным самоуверенным голосом приказал Николай. Старший от этого тона, не требующего отлагательств, был готов скулить, в штанах стало теснее. Парни встали, раздеваясь максимально быстро. Каждый мельком наблюдал за другим, залипая на открывающиеся участки голого тела. Когда оба разделись, Коля плавно подошёл к Саше и толкнул того обратно на кровать, а сам залез сверху.  – Ваша талия сводит меня с ума, Николай Павлович. Вы вообще едите? – взгляд глаза в глаза. – Теннисом занимаюсь в свободное время, – обворожительная улыбка. – Сыграем когда-нибудь? – Обязательно, Александр Христофорович. Романов начал целовать шею Бенкендорфа, тем самым безошибочно определив его слабую зону: Александр с удовольствием откинул голову, дав больше пространства. Затем младший переместился на ключицы, стал чуть покусывать их и сразу облизывать.  – У Вас это первый раз, верно?  – Да, – приглушённо выдохнул старший.  – Приятно быть первым. После этих слов Николай неожиданно переместился гораздо ниже и взял в рот чужой член так резко, что Саша чуть не вскрикнул.  – Тихо, родной мой Александр Христофорович, тихо, – сказал Романов так добродушно, будто готовил блинчики, а не собирался делать минет. Бенкендорф привстал на кровати, опираясь на локти. Тяжело вздохнул. – Продолжайте, прошу Вас. Романов решил быть спокойнее. Он посмотрел на партнёра, почти с мольбой смотрящего в ответ затуманенными тёмными глазами, окинул взглядом его подтянутое, сейчас чуть подрагивающее тело с нежной бледной кожей. Лаком тот явно не пользовался, поэтому его волосы слиплись и чёлка соблазнительно упала на лоб, почти касаясь левой брови. Оставшиеся после Коли засосы ближайшее время придётся прятать под одеждой.  Николай налюбовался вдоволь и начал аккуратно облизывать головку чужого члена. После стал понемногу брать его в рот, будто примерялся. Бенкендорф одной рукой сжимал простыню, пытаясь не стонать или хотя бы стонать негромко, а вторую руку положил на голову Романова, мягко направляя. Ему тоже открывалась прекрасная картина: аристократичный юноша старался во всю. Казалось, о его скулы можно порезать палец. Русые волосы, переливавшиеся в рыжий на вечернем свету из окна, и медовые глаза контрастировали со светлой кожей. Слегка видневшийся пресс, тонкие руки  и бёдра выдавали явно не одно занятие спортом.  Коля брал член старательно, глубоко, по самую глотку, а сам наблюдал за реакцией Саши. Второй максимально пытался не издавать никаких звуков, казалось, даже забывал дышать, откинув голову назад.  Первым кончил Бенкендорф, как-то стыдливо посмотрев на партнёра. Романов с нескрываемым удовольствием проглотил всё до единой капли и, излившись в ответ, потянулся за салфетками. Вытерев всё, лёг рядом с тяжело дышавшим Александром. Долгое время лежали в тишине, слушая биение сердец друг друга. – Люблю тебя. Ну, вдруг ты решил, что я по доброте душевной… – не успел договорить Николай, как его перебили. – Я тоже тебя люблю, – парни повернулись друг к другу лицами и поцеловались.

***

      Выходить к родителям было неловко. Ещё более неловким было утверждать, что они нашли общий язык и всё это время просто болтали в комнате, смотря в глаза мамам. Взрослые, конечно, ничего не заподозрили, поэтому спокойно попрощались и разошлись.