Леопарды в естественной среде обитания

Феликс дышал прохладным парижским воздухом, листая ленту новостей в своем телефоне. Все новостные каналы пестрели его фотографиями с показа, восхищенными комментариями, короткими видео, рекламными роликами и различными подборками. Но ему было грустно и одиноко в этот чудесный весенний вечер на закрытой вечеринке LV. Потому что рядом не было Джи. Мало кто обратил внимания на его бледность во время дефиле, считая ее частью образа, но на самом деле, он просто плохо спал без тёплого дыхания в затылок. Феликсу нравилось происходящее вокруг, но не нравилось происходящее внутри. Он скучал и чувствовал себя до слез одиноким, потому что Париж… Это был их город, их совместная мечта — вернуться сюда вместе и вновь насладиться уютными завтраками в машине по дороге в музей, долгими обедами в ресторанчике, где подают конфи из утки и лимонный пирог, ночными прогулками перед сном, которые лишь усиливают аппетит, чтобы не спать до рассвета в нежных объятиях друг друга. Феликс выключил телефон, чтобы не расстраиваться ещё больше, потому что в ближайшие несколько часов он не сможет написать Джи, и не сможет дождаться ответа. В Сеуле ещё ночь, а у Хёнджина ранее расписание. Он может лишь ещё раз вздохнуть и вернуться к обществу высокой моды. — Вот ты где, — с облегчением выдохнул Николя, обнаружив свою музу на балконе. Он держал в руке два бокала с игристым напитком, протянув один парню, — все хорошо? — Да, мой друг, я слегка освежился. — Идём, я познакомлю тебя кое с кем. Феликс умел мгновенно перевоплощаться и включаться в работу. Его улыбка украсила лицо, и он вернулся в зал, наполненный музыкой и ритмично двигающимися гостями, в обнимку с креативным директором женской линии дома LV. Николя был щедр на похвалу и комплименты, он представлял Феликса своим гостям, как своего вдохновителя и друга. Парень одаривал окружающих своей добротой и ангельским сиянием, невольно заставляя людей вокруг испытывать перед ним благоговейный трепет и возвышаться в собственных глазах от прикосновения к «божеству». Феликс обладал такой мощной аурой, что уверовали бы даже самые стойкие атеисты. И от всего этого приторного восхищения он чувствовал, как в нем зарождается тьма. Он ощущал, как звереет внутри от этих поплывших лиц, от пьяных комплиментов и несдержанных попыток приблизиться к нему и обнять или хотя бы прижаться. И злился от того, что все эти люди, бесконечно прекрасные и известные, все равно — не Он. И хотелось кричать в весеннюю ночь, как сильно он скучает по Нему. Прошёл ещё почти целый час, прежде чем, по негласному регламенту, можно было покинуть вечеринку, не оскорбив ее хозяина. Уйти первым Феликсу не позволила душевная доброта и совесть и ещё множество причин, поэтому он дождался, когда уйдёт кто-то из амбассадоров. После чего и он намекнул менеджеру, что пора валить. К счастью, менеджер только этого и ждал, ему вообще не хотелось никуда выходить из отеля из-за той ситуации с паспортом. Он знал, что жутко накосячил и чувствовал свою вину перед Феликсом и всем миром, ощущая нелёгкую атмосферу всей этой поездки с самого начала, поэтому готов был выполнить любой его каприз, лишь бы хоть немного реабилитироваться в его глазах. Феликс вновь прошёл круг почёта по залу, теперь уже прощаясь с теми, с кем ему ещё предстоит долгое сотрудничество и с новыми знакомыми. Долго благодарил Николя за приглашение и возможность быть частью семьи LV и, обняв на прощание, извинился, что покидает мероприятие. Николя с пониманием отнёсся к Феликсу и проводил до машины сопровождения, пожелав доброй ночи и выразив надежду, что им посчастливится увидеться утром до отлета на родину. Всю дорогу до отеля, Феликс смотрел в окна автомобиля на огни ночной столицы центра мировой моды, провожая взглядом знакомые места и улочки, едва не плача. Он держал за руку сам себя, наивно обманываясь и представляя, что это пальцы Джинни сплетаются с его. Едва за ним закрылась дверь номера и он оказался внутри в одиночестве и темноте, он отпустил себя и спрятал лицо в ладонях, усевшись на пол. Спустя минуту он начал шмыгать носом, беспокоя тишину, а еще через минуту, вытянул ноги, скинул кроссовки и выдохнул. Идти до кровати было лень, и он просто встал на четвереньки и пополз вглубь номера. Оказавшись возле широкой кровати, он поднял глаза и тихо рассмеялся, представив, как забавно все это выглядит со стороны и если бы Хёнджин был рядом, он бы в такой же позе стоял на кровати и, глядя в родные глаза, тихо порыкивал. Подумав о нем, Феликс снова достал телефон и увидел уведомление о сообщении. Парень взял себя в руки и, прежде чем открыть его, заставил себя раздеться и залезть под одеяло. «Привет, мой ангел. Ты был сказочно красив. Малыш, у тебя все хорошо? Мне показалось, что ты был бледный. Надеюсь, рука тебя не беспокоила. Мы так мало времени провели вместе. Я очень скучаю». Дочитать до конца было сложно из-за слез, застилавших глаза, но он и так знал, что там написано. Они всегда разделяли чувства на двоих, даже через расстояние. Чуть успокоившись, Феликс промокнул одеялом глаза и все же дочитал, а потом написал ответ. «Мне очень тебя не хватает. Думаю о тебе каждую секунду. Хочу домой, к тебе. Скучаю» «Плачешь?» «Чуть-чуть» «Знаю я… Не смей, а то я тоже буду» «Тебе нельзя, у тебя съёмка» «Тогда не плачь» «Не буду» «Забыл предупредить, Ликс, сегодня выйдет выпуск «сокровища» и чтобы ты не надумал лишнего, напомню, что я никогда никого кроме тебя не целовал. И в этот раз я чмокнул свой палец, а не чужую лысину». Слезы на лице Феликса мгновенно просохли, усталость развеялась над парижскими улицами и он дважды перечитал последнее сообщение. Он, конечно, всецело верил и доверял своему парню, но ревновать — внутреннему зверю никто не мог запретить. Длительное молчание заставило Хёнджина занервничать. И когда телефон в руке завибрировал, он едва не уронил его себе на лицо. — Ёнбок? — Ты ожидал услышать кого-то другого? От его спокойного голоса и глубокого тембра по телу пронеслась волна возбуждения и Хван шумно выдохнул в трубку. А Феликс продолжил. — О чем ещё ты забыл меня предупредить? — Ох, малыш… у меня на затылке мурашки от твоего голоса. Феликс довольно улыбнулся, он знал, как действует на Хвана его строгость: он больше думать ни о чем не сможет в ближайшие несколько минут. А Хёнджин готов поклясться, что в глазах блондина сейчас полыхает огонь, который способен сжечь дотла всю Европу. — Расстегни пижаму, — скомандовал Феликс тоном, не допускающим возражений, и сам потянулся свободной рукой к паху. Прикрыв глаза, он услышал в трубке шуршание и сбивчивое дыхание, — проведи ладонью от шеи вниз. Медленно. — Да… Феликс накрыл ладонью собственный стояк и несильно сжал, глухо простонав. Услышав это, Хван облизал губы и развёл ноги в стороны. — Джинни, когда я вернусь, и на тебе будет одежда… я порву ее в клочья. — Тогда я надену для тебя леопардовую рубашку, — Хван просунул руку под резинку пижамных брюк и обхватил пальцами влажную головку, тихо застонав. — И всё, — велел блондин. — И всё, — подтвердил Джи, тихо всхлипнув. Феликс стянул с себя белье и выбравшись из-под одеяла, включил громкую связь, бросив сотовый на подушку, и встал на колени, опираясь одной рукой в изголовье. — Хочу кусать тебя в загривок, пока буду натягивать на свой ствол… Хёнджин отозвался протяжным стоном, представив, как Феликс потом будет зализывать место укуса и начал водить рукой по члену, содрогаясь от возбуждающих фантазий. Он тоже включил громкую и оставил телефон у себя на груди. Его губы быстро высыхали от горячего дыхания и он облизывал их и кусал, поскуливая от боли и удовольствия, совсем позабыв, что за соседней стенкой спит Чанбин. Феликс слушал его скулёж и стоны и, закрыв глаза, тоже предался фантазиям о том, с каким наслаждением он будет брать его прямо в прихожей, когда вернётся домой. Как Джинни будет рычать, словно хищный кот, пойманный в ловушку, а он, пытаясь его приручить, будет гладить его мягкую шёрстку на затылке. Он даже улыбнулся, вспомнив о нескольких флаконах тональной краски разного цвета, которую он приобрёл сегодня, уже зная, как можно выкрасить короткие волосы на голове Хёнджина, чтобы устроить настоящее сафари. — Феликс… — Хёнджин дышал часто и громко, что предвещало скорую разрядку и он зажмурился, думая о своем любимом звере, о его крепких руках на своих бёдрах, о жадных поцелуях где-то в области шеи, о глубоких толчках в его попке и он сжал колечко мышц, предвкушая саднящий жар, воспламеняющий яркий оргазм. — Я близко, — зашептал Ликс и, толкаясь членом в свою руку, закрыл глаза. — Я с тобой… — Хёнджин задрожал всем телом и, приподняв бёдра, остервенело задвигал рукой по напрягшейся плоти. Феликс слышал, как всхлипывает Хван, проваливаясь в блаженство, и протяжно мычит, закрыв ладонью лицо. Он последовал за ним с громким стоном, сделав напоследок несколько медленных плавных движений по члену. Спустя несколько секунд, когда звуки пробились сквозь вакуумную тишину, Феликс посмотрел вниз и тихо хмыкнул. Вся подушка была осквернена его спермой. Но на кровати было ещё несколько и он просто скинул эту на пол, взяв в руки телефон. Хёнджин отдышавшись тоже прижался ухом к гаджету. — Я люблю тебя, малыш. Возвращайся скорее. Приятных снов. — Хорошего дня, родной. Первым самолётом к тебе. Люблю. Глаза Феликса уже привыкли к темноте и, прежде чем закрыть их и отдаться во власть сновидений, скользнул взглядом по костюму, приготовленному для завтрашнего появления в аэропорту и улыбнулся, решив сменить голубые джинсы на леопардовые, потому что на Джинни будет только верх, а на нем останется только низ, когда они встретятся спустя сутки. *** Феликс успел только бросить рюкзак на софу и снять толстовку, когда его взгляд уловил осторожное движение возле зашторенного окна его комнаты. На него, сквозь раздвинутые ветки гетеропанакса, хищным взглядом смотрел Хёнджин в пятнистой рубашке…