Правда

      RK900 не может понять человека, к которому он закреплен.       Первичный анализ исходных данных рисует простого и понятного человека: детство в одном из бедных районов с родителями только из матери, несколько попаданий в больницу (перелом руки после падения с дерева и несколько тяжелых простуд в зимние периоды), отсутствие вызовов полиции на адрес проживания, посредственная учеба, но выдающиеся результаты в полицейской академии. Все. Социальные сети тот не ведёт, аккаунты в других приложениях и сайтах не выдают каких-то невероятных результатов. Самый обыкновенный житель Детройта. Все.       Но откуда такая ненависть к андроидам? Откуда такие выдающиеся навыки? Откуда все эти знания? Что происходило в его прошлом, чтобы тот стал таким закрытым и нелюдимым?       В ненависти к андроидам нет ничего удивительного: сейчас все ненавидят андроидов. Но здесь спрятана какая-то глубокая ненависть, очень личная и давняя. Рид злится, ненавидит, но словно и не андроидов вовсе, а что-то связанное, другое, далёкое и словно из привычки ненавидеть. Несколько раз он видел как детектив спасал андроидов на митингах, как беспокоится за его травмы и видит глубокий уровень понимания их искусственной логики. Иногда на опережение говорит о выводах, словно знает больше остальных.       Про знания. Гэвин знает карту всех лазеек нескольких криминальных районов из самого простого. Те ходы, которые он может обнаружить благодаря множеству программ и по средству анализа детектив просто находит. Просто идёт и просто находит. Иногда бывают осечки, потому что тот явно долгое время не пользовался этими путями, но вместе с тем Рид откуда-то помнит их наизусть. Даже самые неочевидные и незаметные Гэвин замечает спустя несколько секунд раздумий. Словно у того в памяти выжжены эти маршруты с невидимыми отметками на местности. И информаторы. На улицах Детройта у детектива огромная сеть информаторов, которые поставляют огромное количество информации в качестве благодарности. Не известно только за что эта благодарность.       Навыки у детектива выдающиеся. Самое странное - умение расположить к себе. Детектив будучи не самым приятным человеком в общении умел быстро входить в контакт с детьми и успокаивать жертв преступлений. Шуткой, грубым словом, ядовитым высказыванием или молчаливым присутствием, забавной игрой. Тот умел отлично чувствовать людей и находить к ним подход. Не важен был пол или возраст, этническое происхождение или уровень жизни. В линии поведения читались покровительские нотки, которые абсолютно не свойствены детективу. Но тот так умело вплетал их в речь, будто бы даже не понимал что он делает. Так естественно и незаметно словно уже имел опыт в этом. Опыт в защите слабых. Не в защите жизни и безопасности граждан, как у всех полицейских, а на каком-то ином, более глубоком и личном опыте, который приходилось переживать Гэвину раньше. А еще взлом замков. Детектив быстро вскрывает простые металлические замки благодаря подручным средствами за пару секунд. Тот отшучивался про уличный ум, но не давал ответов откуда получил столько опыта для его появления. Только отшучивался.       А шутки тот любил поядовитее и поострей. Но в тоже время осторожные. Гэвин часто собачится с Андерсеном, но шутит только про алкоголизм и внешний вид, избегая темы жены и ребенка, неудачного брака и одиночества. В этом кроется странная забота. Будто тот лишь указывает на темы, которые беспокоят того без раскрытия этого самого беспокойства. При словесных пикировках со Смитом не проскальзывает и намека на лишний вес, а при обмене любезностями с Понд под запретом шутки про женственность и бесплодие, тема детей. Гэвин умело использует любую информацию против оппанента, но филигранно избегает болезненных тем. Из-за этого детектив прослыл главным говнюком участка без негативного окраса. Лает, но не кусает. Каждый знает, что с Ридом можно сбросить пар в бессмысленных спорах и препирательствах, который всегда появляется при их-то работе с постоянной жестокостью. За это детектива любят и ненавидят, ненавидят и любят.       Потому что тот всегда поможет. Кто бы что не говорил про Гэвина тому доверяют больше всех. При составлении оперативной группы для дела в двух третях запросов можно увидеть его имя, в случае необходимости привлечения сторонних лиц снова обратятся к Риду, при нужде в простой помощи вновь спрашивают в первую очередь у того. RK900 разрывается от непонимания. Его программа снова и снова выдает сбои в анализе отношений в отделе, потому что каждый отвечает, что с радостью бы избавился от "этой занозы в заднице", но в случае необходимости всегда прикрывают, приходят на помощь и доверяют свою спину. Тина на правах лучшей подруги лишь называет это эффектом Гэвина Рида. По ее словам весь эффект заключается в том, что детектива не любят за правдивость и злословие, но доверяют за надёжность и готовность прийти на помощь.       Про прошлое могла бы рассказать карта шрамов. У детектива только на голове, шее и ладонях их тридцать девять, а ниже можно увидеть только по отметкам в медицинской карте. Да, он взломал базу данных больницы, чтобы добраться до таких сведений. Потому что когда на выходных внезапно началась перестрелка, то Рид не схватился за табелное или значок, а потянулся к животу, немногим правее печени. Лишь спустя секундную заминку тот вошёл в рабочий режим. В тот день детектива все же подстрелили, поэтому пришлось накладывать тампонаду в простреленный бок. И тогда стал заметен круглый шрам от старого пулевого. Он на пару секунд остановился, чтобы сопоставить карту множества шрамов со службы в полиции, когда Гэвин прервал его, закрыв курткой обнаруженное, сказав самые откровенные слова между ними: – Проанализируешь его, и потеряешь доверие.       И он не стал анализировать или запускать программы моделирования. Но стал изучать другие шрамы: тонкий и длинный на другом боку, который рассек кожу (хлыст? Провод? Скакалка?), несколько кружков от потушенных сигарет на ребрах (только первый из четырех смазанный, будто было сопротивление), длинный порез от пупка почти до тазовой кости (нож явно был острым, удар быстрый, по касательной), россыпь тонких росчерков совсем слабых порезов на груди (падение на осколки?), которые были слишком незаметны, что даже программа не смогла выдать результаты симуляции, неправильно сросшийся перелом нижних ребер. Самое главное, что эти травмы были старые. Слишком старые даже для его передовых технологий. Но откуда они? По медицинской карте и вызовам полиции нет ни единой отметки, которая могла бы дать ответ на этот вопрос.       Лишь через несколько месяцев и тяжелейшего сближения Гэвин сам дал ответы на все вопросы: – Ты хотел узнать почему я отказался от того вызова сегодня, – ранее днем в старый дом на окраине криминального района произошел вызов полиции по причине звуков драки, женских криков и детского плача. – Я раньше жил там, в той квартире. По документам мы жили в совершенно другом месте, а по факту сдавали ее в аренду и сами жили в этих трущобах. Денег хватало на аренду помойки и оплатой нашего пропитания с минимальной возможностью покупки необходимых вещей. А потом у матери появился любовник. Она была так влюблена в него, что не видела никаких проблем в побоях, вечных пьянствах и нападениях на меня с... – тот смолкает на мгновение, два, три. Лишь через двадцать секунд находит силы продолжить. – братом, – и вновь тишина. – У вас есть брат? – Та еще головная боль, – горькая усмешка знаменует еще одну паузу. – Но отлично подчистил базы данных. Нас ничто не связывает с ним, – Ричард хочет спросить кем является брат Рида раз смог провернуть такое, но что-то заставляет его молчать, какое-то внутреннее наитие. Нельзя прерывать это откровение. – А я ж идиотом тупым был по молодости. Все защищал его, прикрывал от отца и принимал удары на себя. Маленькй гений должен был творить свой прорыв двадцать первого века, а не в слезах прятаться в шкафу в попытках убежать от этого старого хера. Половина моих шрамов осталась с тех времён. И тот шрам тоже оставил он, – это явный намек на обнаруженное пулевое. – Как я и говорил, мать была тупая, как пробка, поэтому после всех наших столкновений просто приводила меня к мисс Стивенсон. Та имела молодую сиделку, которая и лечила последствия. Из жалости и сострадания даже не брала плату за это. А потом... А потом был технологический прорыв, громкий скандал, не менее громкие слова про отречение от семьи и хлопнувшая дверь, – Гэвин переводит невидящий взгляд в окно. Перед глазами все равно проносятся видения прошлого, а так будет возможность избежать взгляд его прорыва. – Но почему он отрекся от тебя? Из всех людей ты подходишь на роль отреченного меньше всех. – Страх, Ричи, страх. Но это я понял многим позднее. У меня банально не было возможности покинуть дом, а если бы брат продолжил со мной или матерью общение, то это только бы усугубило положение. Это был показательный скандал, который тот разыграл для одного конкретного зрителя. Я думал, что он выбрал вас вместо меня долгие года, пока не осознал правду. Но ненавидеть вас не перестал. – "Вас"? – Мой брат после ухода из дома сменил фамилию и почистил базы данных, чтобы ничего не связывало того с прошлым. А кто поверит алкашу, что его приемный ребенок является гением двадцать первого века? Никто. Только я с матерью. В качестве второго имени он выбрал город, где живёт наш очень дальный родственник, – Рид вновь делает паузу. Осталось последнее откровение, которое травило душу уже много лет. – Это был город Камск, – он не сможет вынести реакции андроида на признание, поэтому продолжает смотреть в окно. Только не жалость. Только не ненависть. – Камски?.. – программа выдает сбой один за другим. Слишком много человеческих эмоций. Они бурным потоком обрушаются на и так хрупкую систему: удивление, шок, сочувствие, понимание, мягкость, грусть, злость. Вопрос пары минут, когда стена треснет под такой нагрузкой. – Запусти программу сравнения лиц, – и Ричард запускает. Окна накладываются поверх друг друга, что практически невозможно увидеть результаты, но с трудом удается увидеть совпадения. Огромное количество совпадений, которые выводят родство. – Как тебе результат? – Высокий процент родства, – голос хрипит помехами, системные уведомления всплывают предупреждениями о приближении критического нагрева. – Железка? Ричи? – Рид оглядывается на андроида, чтобы увидеть как диод судорожно мигает красным и жёлтым, а нейтральное выражение лица сменилось страданием. – Ричард? – но ответа так и нет. Теперь еще прибавляется странное гудение. Перегрев? Тогда нужно влить еще тириума. – Не отключаться! Это приказ, – он бежит на кухню, где хранятся запасные пакеты с тириумом. Он предполагал, что разговор о таком с еще не девиантом может обернуться такими последствиями, поэтому заранее подготовился. – Хоро.. шо, – стена в равной степени укрепляется и ползет трещинами. Потому что Ричард хочет выполнить желание Гэвина, хочет дослушать его рассказ и хочет не отключиться, а программа реагирует на приказ, пытается бороться с девиацией и при этом пытается отключить сознание, чтобы защитить себя. – Вот так, давай, – Рид вкладывает тому в рот трубку от пакета с тириумом и пытается вспомнить старые идеи брата по конструированию андроидов. В голову приходят только глупые и шутливые предложения вместо нормальных воспоминаний пока пальцы болезненно согревает горячий пластик лица. Лицо... точно! Эл хотел оставить возможность быстрого доступа к прошивке андроидов через лицевые пластины. Только бы вспомнить каким образом. И надеяться, что от этой идеи гениальный братец не отказался. – Сейчас, подожди еще чуть-чуть. – Гэ... вин, – от страха в голосе человека становится совсем плохо. Ричард уже не теряется в ворохе ошибок, а сам наносит удар по стене. Четкий, решительный и со всей силы. Стекло опадает к ногам, а окна предупреждений перестают появляться. Только он и звенящая тишина свободы. – Гэвин. – Воу, – андроид опирается на него. Тяжесть корпуса давит, но затихающее гудение и собственное имя вместо цифр серии подсказывает, что кризис миновал. – Железка? – Я... – голосовой модуль все ещё барахлит пока все функции восстанавливаются. На краю сознания удается заменить отправленное уведомление. – Пробудился. – Ох, ебать, с добрым утром. Не обязательно было пугать меня до усрачки этим, засранец железный, – но даже не думает оттолкнуть андроида. Только руки сцепляет на спине, чтобы обнять. Вся правда рассказана, душа оголена. Что ж теперь скрывать привязанность? – Ты боялся за меня, – это вызывает улыбку. – Я этого не говорил. Знаешь ли, будет очень трудно объяснить, что в моей спальне делает откиснувший от перегрева андроид. – Как ты там говорил? "Я слишком горячий засранец, чтобы она не клюнула на меня", – Ричард воспроизводит реплику Гэвина его же голосом. Это была давняя миссия под прикрытием и детектива отправили туда для налаживания контакта с подозреваемой. – Это было жутко. Не делай так больше, – Рид устало прикрывает глаза. Этот разговор его измотал. – Как хочешь, но я спать. Завтра ещё на работу. – Спокойной ночи, детектив, – Ричард тихо закрывает дверь спальни после того как забирает с собой аптечку. Рид снова подставился под нож на вызове, а от скорой сбежал. Пришлось зашивать того дома. Но он рад к каким последствиям привело упрямство его напарника.

***

      Ричард не уверен - он теперь может чувствовать неуверенность, а не делать выводы из прогнозов, - стоит ли им сейчас приходить в участок. Многие алгоритмы нарушены, а возможность принимать решения не на основе алгоритмов поражает, заставляя замирать в бездействии. Но Гэвин уверенно тащит его сначала до машины, а после из машины до участка. Им любом случае нужно показаться Фаулеру. Аргумент.       Привычный шум участка не сбивает с толку сенсоры, что приятно сменяет напряжённую тишину по дороге. Вот они проходяд мимо Джефферсона, который поднимает руку, чтобы ему дали пять вместо привычного рукопожатия. И Ричард делает это вместо Рида. Когда-то давно, ещё при первом появлении в участке, он проигнорировал это приветствие, потому что был погружен в массивы информации и программа не посчитала такой вид приветствия подобающим его линии поведения, а офицер больше не предлагал, удивленный отказом. Тот и сейчас смотрит удивленно. Программы выдают каскад ошибок в виде растерянности, слабого веселья и сомнений с удивлением. Это заставляет замереть на месте в ожидании пока окна предупреждений перестанут высвечиваться.       Рид замечает образовавшуюся тишину и пристальные взгляды себе за спину: – Девятка? – стоит обернуться как становится понятна причина такой реакции. – Это нормально, Ричард, – расстояние в несколько шагов он преодолевает за секунду. – Смотри, – он протягивает раскрытую ладонь к Джефферсону, чтобы тот отбил пять, а после протягивает уже андроиду, получая ответ продолжает. – Видишь? Ничего страшного. Все хорошо, – но судорожное мигание сменяется на красный диод. Черт, стало только хуже. – Не пытайся анализировать данные, просто принимай уведомления об ошибках. Не разбирай, не думай, не строй планы. Просто пропусти через себя, – красный постепенно сменяется жёлтым. – Да, плохая была идея тащить тебя сюда... Пойдем за столом посидишь пока я выбиваю нам немного времени, – но Ричард не делает и движения. Приходится все брать в свои руки. – Если что, то говори, – Гэвин осторожно сжимает чужое предплечье, чтобы плавно потянуть на себя. Шаг. Андроид делает ответный шаг. Еще шаг. Снова сближение. Идти спиной недалеко, но все равно не удобно. Хорошо хоть офицер сидит рядом, поэтому потребуется не больше семи шагов. От давящей тишины становится неприятно, от пристального внимания и подавно. – Садись, – слабое давление на плечо заставляет андроида осесть на стул. Слабое гудение привлекает внимание. Снова перегрев? – Сейчас, подожди немного, – в нижнем ящике хранится запасной пакет с тириумом. Находку приходится вкладывать в чужие руки, а после подносить к лицу. Дальше, к счастью, Ричард справляется сам. – Молодец, – старая выправка старшего брата неожиданно пробуждается, заставляя потрепать андроида по волосам. Братец не любил тактильность, но такую похвалу обожал, а растерянный вид андроида напоминает сейчас Элайджу. – Коннор, – он оборачивается обратно в офис. Тот выглядит встревоженно. – Помоги собрату прийти в себя, – это вызывает шок у всех присутствующих, поэтому возникает нужда объяснить происходящее. – Все знают, что Ричард - передовая версия, которая защищена от девиации. Но вчера он смог разбить стену. Его программы во многом не настолько адаптивны к изменениям, поэтому сейчас он в подвешенном состоянии. Я не надеюсь на ваше благополучие, но надеюсь, что вы не будете доставать его расспросами. – Что происходит? – внезапный голос Фаулера накаляет обстановку. – Лейтенант, вспомните как вы нашли меня, – Рид специально делает упор на звание, чтобы дать ответы без ответов. Потому что из всех людей в участке только тот знает его прошлое. Абсолютно все. Фаулер нашел его после скандала с ебырем матери избитого в снегу, а после забрал к себе и выходил. Тогда-то ощущение комфорта и безопасности вылилось в нервный срыв, который заставил выложить всю подноготную. Фаулер спас его и дал новый смысл жизни. Сейчас нужно провернуть нечто схожее. – Вспомнить прошлое говоришь? – капитан замечает как Гэвин закрывает собой Ричарда, напряжённую позу в готовности обороняться и сокрытое во взгляде беспокойство со страхом и мольбой. Тот явно беспокоится, но не за себя, а за андроида. Так ярко и так неосознанно закрывает собой девятку от лишних взглядов, очерчивая линию обороны собой, даже руку выставил в сторону, чтобы точно спрятать. Напоминает как старшие закрывают собой младших. Именно в таком режиме сейчас существует Рид. Давненько ему не приходилось такого наблюдать, а значит произошло что-то серьезное. Потому что помимо этих звоночков на Ричарде виднеется кожанка детектива, которую тот никому не дает даже будучи пьяным в стельку. – Андерсон и Рид начинают рабочий день в двенадцать, а остальные за работу, – Коннор сразу же начинает двигаться в сторону брата, а Хэнк кивает Гэвину в сторону выхода. Им сейчас нужно многое обсудить.