Oh I sit and wait around

Январь Первая посылка пришла холодным серым днем и без лишних слов была доставлена в офис капитана Джона Прайса. Это была всего лишь бутылка его любимого виски — такого, какого он не видел уже несколько месяцев. Ни записки, ни названия, просто знакомая янтарная жидкость, стоящая и ждущая его. Он повертел бутылку в руках, внимательно осматривая ее. Неужели он заказал это и забыл? Это не исключено — у него было достаточно забот, чтобы забыть о случайной доставке. И все же что-то в этом казалось другим, почти намеренным. Даже продуманность. На мгновение Прайс задумался о том, что кто-то мог прислать его специально. Но тут же отбросил эту мысль. Зачем кому-то понадобилось посылать ему подарок? Его прошлые отношения, когда они случались, всегда были мимолетными — слишком короткими и слишком напряженными из-за требований его работы, чтобы обеспечить какую-то настоящую связь. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то дарил ему что-то просто потому, что ему это было небезразлично. Наливая себе стакан в тот вечер, и тепло виски оседало в его костях, Прайс позволил себе редкий момент размышлений. Он так долго был один, так долго ничего ни от кого не ждал, что даже не мог представить, каково это — быть на стороне получателя чьей-то доброты. Бутылка стояла на месте, оставаясь маленькой загадкой. И как бы он ни старался отмахнуться от нее, мысль не покидала его. Февраль Наступил февраль, холодный и неумолимый. Командировки не прекращались, и Прайс обнаружил, что сам измотан, что груз командования давит на него сильнее, чем обычно. Поэтому, когда на его столе появился второй пакет — коробка элитных сигар, — он чуть не рассмеялся. Как будто кто-то знал, что именно ему нужно, и именно тогда, когда ему это было нужно. И все же никакой записки. Ни имени. — Что это, Кэп? — дразнящий голос Соупа прорвался сквозь его мысли, когда он вошел в офис, скрестив руки на груди. — У тебя появился тайный поклонник, не так ли? Прайс нахмурился, хотя на самом деле в нем не было злобы. — Не начинай. Соуп наклонился, рассматривая сигары с преувеличенным любопытством. — Второй подарок за два месяца, да? Кто-то приложил немало усилий для тебя. Именно это больше всего беспокоило Прайса — старание. Он не привык к этому, не в таком смысле. По пальцам одной руки можно было пересчитать количество случаев, когда кто-то искренне старался ради него. Его отношения всегда были натянутыми, люди отдалялись из-за требований его работы. Длительные командировки, пропущенные звонки и постоянная угроза смерти — все это не способствовало романтическим отношениям. Кто будет заботиться о том, чтобы посылать эти подарки из месяца в месяц? И, что еще важнее, зачем? Голос Соупа прервал его размышления. — Кто бы они ни были, у них хороший вкус. Лучше, чем у большинства здешних парней. Прайс усмехнулся, но мысли его вернулись к прошлому. Никто никогда не тратил времени на то, чтобы узнать его вкусы и предпочтения, не то что сейчас. Он всегда был тем, кто прилагал усилия, пытаясь заставить все работать. Но в итоге никто не оставался. Почему же в этот раз все будет иначе? Март К марту Прайс уже начал предвкушать ежемесячное прибытие этих загадочных подарков. На этот раз был дневник в кожаном переплете, обложка гладкая и потертая, такая, что казалось, будто она принадлежит человеку, которому есть что рассказать. Прайс не любил вести дневники, но когда он держал книгу в руках, его осенила мысль: кто-то знает меня. Это осознание было тревожным. Прайс всегда держал людей на расстоянии, но не потому, что ему этого хотелось, а потому, что так было проще. Меньше мороки. Менее болезненно, когда они неизбежно уходили. Но кто бы ни стоял за этими подарками, он явно знал его так, как никто другой никогда не удосуживался. И это заставляло его задуматься. Сидя как-то вечером в одиночестве в своем кабинете с журналом перед глазами, Прайс позволил своим мыслям плыть по течению. Он знал Ника уже много лет, достаточно долго, чтобы понять глубину их связи. Они выполняли задания, смеялись и не раз выпивали. Между ними всегда было что-то невысказанное, связь, выкованная огнем и войной. Но Прайс никогда не смел надеяться на что-то большее. Да и с чего бы? Ник был… ну, Ником. Уверенный в себе, обаятельный, всегда окруженный людьми. Зачем кому-то подобному смотреть на него, старого, закаленного в боях солдата, у которого больше шрамов, чем улыбок? Прайс тряхнул головой, прогоняя эту мысль. Это не мог быть Ник. Это было бы просто выдачей желаемого за действительное. А Прайс был не из тех, кто поддаётся фантазиям. И все же, когда он открыл дневник на первой странице, мысль о Нике задержалась — всего на мгновение. Апрель Апрель принес еще один сюрприз — на этот раз флакон одеколона старой марки, который Прайс не носил уже много лет. Аромат был знакомым, даже успокаивающим, и он пробудил воспоминания, которых он не касался уже очень давно. Он напомнил ему о более молодой версии самого себя, когда он еще верил, что сможет совмещать личную жизнь с работой. Когда он думал, что после окончания миссий его может ждать кто-то.Но никто не ждал. Его роль всегда требовала слишком многого. Все отношения, которые он пытался поддерживать, сходили на нет, расстояние и опасность были слишком непреодолимы. Люди уходили. Так было всегда. Так почему же кто-то — этот таинственный отправитель — был так настойчив? Зачем прилагать усилия, если сам Прайс отказался от мысли, что кому-то есть до него дело? Он заметил, как Соуп бросил на него знающий взгляд с другого конца базы. — Еще один, да? Джонни ухмыльнулся, его дразнилка была бесконечной. — Кто бы это ни был, у него есть твой номер. Прайс отмахнулся от него, но какая-то часть его души задалась вопросом: почему именно он? В тот вечер, когда он распылил одеколон и позволил аромату улечься вокруг себя, Прайс не мог избавиться от ощущения, что тот, кто посылает эти подарки, не просто играет в игру. Это было нечто большее. Что-то… личное. И впервые он позволил себе признать то, что пытался игнорировать уже несколько месяцев: он хотел, чтобы это был Ник. Он хотел, чтобы это был Ник. Но ведь это всего лишь выдача желаемого за действительное, верно? Май Пятый подарок прибыл в мае — элегантный перочинный ножик, лезвие острое и точное, явно тщательно выбирали. Прайс проверил его вес в руке, восхищаясь мастерством исполнения. Кто бы ни стоял за этим, он хорошо его знал. Слишком хорошо. Он сидел в своем кабинете, глядя на нож, и на него вдруг навалилась тяжесть всего происходящего. В его жизни не было никого, кто бы так старался ради него. Никто из тех, кто уделил бы время, чтобы узнать его таким образом. В тишине этого момента Прайс не мог не почувствовать острый укол сомнения в себе. Зачем кому-то понадобилось так стараться? Ради него самого? Он был старым солдатом, у которого больше призраков, чем друзей, больше плохих воспоминаний, чем хороших. Он вспоминал свои неудачные отношения, людей, которые устали ждать его возвращения домой, которые перестали отвечать на его звонки, когда он месяцами находился в командировке. Люди, которые недвусмысленно говорили ему, что он не тот, с кем они могли бы построить жизнь. Так почему же сейчас? Почему после стольких лет кто-то решил, что он стоит усилий? Прайс вздохнул, проведя рукой по лицу. Он не мог отделаться от ощущения, что это какой-то продуманный розыгрыш. Может быть, команда в этом замешана. Может, они проверяли его, пытаясь узнать, сколько времени потребуется, чтобы он сломался. Но в глубине души он знал, что это не так. Более того, он хотел, чтобы все это было настоящим. Он хотел верить, что кто-то видит его, что кто-то заботится о нем настолько, что посылает эти подарки. Он хотел, чтобы это был Ник. Июнь Июнь был жарким, в воздухе витало обещание лета. Шестая посылка пришла тихо, как обычно. На этот раз это была редкая, вышедшая из печати книга по военной истории — то, что Прайс бросил искать много лет назад. При виде этой книги он потерял дар речи. Он медленно, с благоговением перелистывал страницы, и сердце его колотилось в груди. Это был не просто подарок. Это было… что-то другое. Что-то значимое. Сидя и держа в руках книгу, Прайс испытывал странную смесь эмоций. Благодарность, да. Но также глубокое, ноющее чувство тоски. Он много лет держал людей на расстоянии, убежденный, что его жизнь не способна вместить такие вещи, как любовь, связь или счастье. Он смирился с этим давным-давно. Но теперь, когда эти подарки прибывали месяц за месяцем, стена, которую он возвел вокруг себя, начала давать трещины. И в тишине своего кабинета, с книгой в руках, Прайс наконец позволил себе признать правду. Он хотел, чтобы это был Ник. Ему нужно было, чтобы это был Ник. Он потратил годы на то, чтобы загнать эти чувства вглубь, спрятать их за слоями долга и профессионализма. Но он больше не мог игнорировать это. Он тосковал по Нику уже много лет — гораздо дольше, чем сам осознавал. Но каковы были шансы, что Ник чувствовал то же самое? Каковы шансы, что человек, для которого всегда был недосягаем, тоже что-то к нему почувствует? Прайс вздохнул, откинувшись в кресле. Он не мог позволить себе надеяться на слишком многое. Но это не мешало ему надеяться в любом случае. Июль Июль принес неожиданное затишье в хаосе. Миссии замедлились, команда взяла редкую передышку между заданиями. У Прайса было больше свободного времени, чем он знал, что делать, и это давало ему больше пространства для размышлений. Когда пришла седьмая посылка — наручные часы тонкой работы, изящные и сдержанные, — показалась ему слишком… Слишком личным. Такой подарок дарят, когда потратили годы на то, чтобы понять получателя, изучить его привычки и предпочтения. Прайс повертел часы в руках, наблюдая, как свет отражается от полированного металла. Он больше не мог игнорировать их значение. Время, усилия, вдумчивое отношение к каждому подарку… Тот, кто их посылал, знал его досконально. Более близко, чем ему хотелось бы признать. Сидя в одиночестве в своей каюте, Прайс снова вернулся мыслями к Нику. В последнее время он постоянно думал о том, что за подарками стоит Ник. Он пытался похоронить эту надежду, убедить себя, что она нелепа. Но как бы он ни старался, он не мог избавиться от этой мысли. Он так сильно хотел, чтобы это был Ник. Раньше он никогда не позволял себе даже думать этом, не смел надеяться, что кто-то вроде Ника может испытывать к такому человеку, как он, нечто большее, чем товарищество. Но эти подарки что-то всколыхнули в нем. Они заставили его осознать, как сильно он жаждет такой связи с Ником. Он никогда никому не говорил о своих чувствах. Даже команде, которая за эти годы стала его близким другом. Прайс всегда был слишком осторожен, чтобы позволить кому-либо увидеть эту сторону его самого. И вот теперь, спустя столько времени, он засомневался, не совершил ли он ошибку. Что, если Ник чувствует то же самое? Что, если все это время Ник ждал, когда он сделает шаг? Прайс покачал головой, отгоняя эту мысль. Он не мог позволить себе надеяться на это. Он не мог позволить себе разочароваться, если окажется неправ. Но часы тихонько тикали в его руке, постоянно напоминая, что кому-то не все равно. Может быть, это был не Ник. Может быть, это был кто-то другой. Но кто бы это ни был, они становились все ближе. Август К августу ожидание ежемесячной посылки стало привычным ритмом в жизни Прайса. Он обнаружил, что с нетерпением ждет ее, хотя и говорил себе, что не должен этого делать. Он был слишком стар для таких вещей — слишком закостенел в своих взглядах, чтобы поддаться волнению тайного поклонника. И все же он проверял свой стол чаще обычного, как будто надеялся, что посылка придет раньше. В этом месяце это был сшитый вручную шерстяной шарф — простой, но хорошо сделанный, такой практичный подарок, который Прайс ценил. Он провел пальцами по мягкой ткани, представляя себе холодные ночи на поле, закутанные в тепло, которое кто-то выбрал специально для него. Это было… трогательно. Слишком трогательно. И от этого в душу снова закрались сомнения. Почему именно он? Он не мог заставить себя не думать о прошлом, о тех случаях, когда люди уходили, уставая ждать его возвращения с задания или звонка поздно ночью. Люди говорили ему, что он слишком отстранен, слишком сосредоточен на работе, чтобы завязать настоящие отношения. Почему в этот раз все будет по-другому? Почему кто-то выберет его, зная, какую жизнь он прожил? Его мысли неизбежно вернулись к Нику. Нику, который всегда был рядом, стабильный и надежный. Ник, который знал, на что похожа эта жизнь, который лучше других понимал долгие молчания и постоянную опасность. Они через многое прошли вместе, создали связь крепче, чем все, что Прайс когда-либо знал. Но почему Ник заинтересовался им? Почему такой человек, как Ник — обаятельный, уверенный в себе, и всегда окруженный поклонницами, — выбрал его из всех людей? Это не имело смысла. Но когда Прайс обматывал шарф вокруг шеи в тот вечер, он не мог не желать, как никогда раньше, чтобы это имело смысл. Что каким-то чудом за этими подарками скрывался именно Ник. Это была опасная надежда, которая могла сломить его, если он ошибется. Но Прайс провел столько лет в сражениях, встречая смерть лицом к лицу. Может быть, это был риск, на который стоило пойти. Сентябрь Сентябрь выдался не по сезону теплым, но девятый подарок пришел точно по расписанию. На этот раз это была фотография в рамке — старый черно-белый снимок разрушенного войной города, который Прайс узнал по одной из своих самых ранних командировок. Снимок был призрачно красив, напоминая о том, откуда он родом и как далеко он ушел с тех пор. В тот вечер Прайс долго смотрел на фотографию, погрузившись в раздумья. Он не знал, как, кто бы ни присылал эти подарки, заполучил эту фотографию, но тот факт, что они приложили столько усилий… он чувствовал себя почти подавляющим. Это был кто-то, кто знал его историю, его жизнь. Кто-то, кто нашел время, чтобы понять не только того, кем он был сейчас, но и того, кем он был раньше. И это заставляло Прайса чувствовать себя… уязвимым. Он не привык к такому. Не привык к тому, что кто-то так заботится о нем, так много знает о нем, не требуя ничего взамен. Это заставляло его чувствовать себя незащищенным так, как он не чувствовал уже лет. Инстинкты подсказывали ему, что нужно отступить, отступить, поставить стены, которые он так тщательно возводил на протяжении многих лет. Но он не хотел отступать. Больше не хотел. Его мысли, как и всегда, вернулись к Нику. Он уже давно перестал пытаться подавить чувства. Правда была неоспорима: Прайс тосковал по Нику уже много лет, наверное, с того самого момента, когда они впервые работали вместе. Но он всегда держал эту часть под замком, убежденный, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но теперь? Теперь он не был так уверен. Эти подарки… они открыли что-то внутри него. Они заставили его осознать, как сильно он хотел быть замеченным, быть известным кому-то. И не просто кто-то. Он хотел, нет, нуждался в том, чтобы это был Ник. И когда он смотрел на фотографию той ночью, на него давил груз прошлого, Прайс принял решение. Он должен был знать. Октябрь Десятая посылка пришла в первый день октября. На этот раз это был не предмет, а рукописное письмо. Сердце Прайса заколотилось, когда он увидел его. Аккуратный почерк, то, как тщательно был запечатан конверт, — все было по-другому. Как-то по-особенному. Он сидел за своим столом и смотрел на письмо, казалось, несколько часов, прежде чем наконец открыл его. Руки были твердыми, но сердце бешено колотилось, когда он разворачивал бумагу внутри. Слова были простыми, но они поразили его сильнее, чем любое задание, сильнее, чем любая битва, которую он когда-либо вел: Джон, Я слишком долго ждал, чтобы сказать это, но я больше не могу держать это в себе. Надеюсь, эти подарки показали тебе, что ты значишь для меня больше, чем просто товарищ или друг. Я так давно хотел тебе сказать, но не знал как. Сегодня вечером я буду ждать тебя на нашем обычном месте. Если ты чувствуешь то же самое, встретимся там.

Ник.

Прайс чувствовал себя так, словно земля ушла у него из-под ног. Он перечитал письмо еще и еще раз, чтобы убедиться, что ему ничего не привиделось. Ник. Это все время был Ник. Человек, о котором он так мечтал, человек, которого он убедил в том, что никогда не посмотрит на него таким образом, — именно он стоял за подарками. Он был тем, кто провел все эти месяцы, все это время, показывая Прайсу единственным известным ему способом, что ему не все равно. Руки Прайса дрожали, когда он складывал письмо и аккуратно клал его на стол. Его сердце колотилось в груди громче, чем во время любой перестрелки, любой миссии. Это было по-настоящему. И впервые за много лет Прайс позволил себе почувствовать надежду, волнение, радость, которые росли в нем все эти месяцы. Сегодня вечером он встретится с Ником. Прайс давно так не нервничал. С наступлением вечера он стал расхаживать по тесному кабинету, надежно спрятав в карман письмо от Ника. Он перечитывал его уже столько раз, что слова были выгравированы его памяти, но тяжесть письма все еще не улеглась. Ник. Это был Ник. Все эти месяцы тайных подарков, все эти маленькие, заботливые жесты — все это был он. И Прайс должен был встретиться с ним. Сегодня вечером. Его мысли метались в непредсказуемой смеси предвкушения и сомнений. Может, он слишком многого ожидает? Что, если он неправильно понял намерения Ника? В письме все было ясно, но все же маленькая, упрямая часть Прайса отказывалась верить, что кто-то вроде Ника мог испытывать к нему такие чувства. Не после всех этих лет. Не после всего. Прайс сделал паузу, провел рукой по бороде, пытаясь успокоиться. Не было никакого способа узнать, пока он не увидит Ника. Он просто должен был появиться. Он сотни раз сталкивался со смертью — это, это должно быть легко. Но это было не так. И конечно, как раз когда он собирался уходить, в комнату вошел Соуп. — Кэп! — голос Соупа был слишком веселым для нынешнего состояния Прайса, и он внутренне поморщился. — Слышал, ты сегодня вел себя немного… рассеянно. У тебя что-то на уме? Прайс бросил на него взгляд, но Мыло не успокоился и прислонился к дверному косяку со своей фирменной ухмылкой. — Не сейчас, МакТавиш, — проворчал Прайс, хватая пиджак со спинки стула. — Мне нужно быть кое-где. Соуп приподняло бровь, явно заинтригованное. — Да? В каком-то важном месте, как я понимаю? Не похоже на, чтобы ты так торопился. Прайс почувствовал на себе взгляд Соупа и понял, что сейчас произойдет, еще до того, как слова покинули рот сержанта. — Подожди… — ухмылка Соупа расширилась. — Это ведь сегодня, не так ли? Твоя таинственная поклонница наконец-то раскроет себя? Прайс напрягся. Он ничего не ответил, но молчание было достаточным ответом. Глаза Соупа практически загорелись, и он издал низкий свист. — Черт возьми, кэп, — усмехнулся Соуп. — Значит, это кто-то с базы. Я говорил Газу, что так и должно быть! Ты скрытничал об этом несколько месяцев. Прайс вздохнул, натягивая куртку и бросая на Соупа острый взгляд. — Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, сержант, ты не будешь совать свой нос в это дело. Соуп поднял руки в знак капитуляции, но ухмылка не сходила с его лица. — Да, да. У парней с этим будет полный порядок, я просто говорю. Это самая горячая тема для разговоров. — Не моя проблема. — пробормотал Прайс, чувствуя, как по его лицу поднимается жар. Джонни хихикнул, но в его голосе прозвучала удивительная нотка искренности, когда он добавил: — Удачи, Кэп. Надеюсь, все получится так, как вы хотите. Прайс быстро кивнул ему и, повернувшись на пятках, оставил Соупа позади и вышел на улицу в прохладный вечерний воздух. Сердце его колотилось, нервы сдавали, но пути назад уже не было. Ник ждал его.

***

Местом встречи было тихое местечко за пределами базы — старая наблюдательная вышка, которую иногда использовали, чтобы получить лучший обзор во время учений. За прошедшие годы это место стало чем-то вроде, где Прайс и Ник регулярно встречались — только вдвоем, выпивали по стаканчику и смотрели на мир. Но сегодня все было по-другому. Все было по-другому. Прайс пришел первым, и вечерний воздух хрустел на его коже, когда он прислонился к старой каменной стене башни. Он взглянул на часы, отметив, что уже наступили сумерки. Он пришёл немного раньше, отчасти потому, что хотел привести себя в порядок, а отчасти потому, что мысль о том, что увидит Ника, взволновала его больше, чем он хотел бы признать. Ждать пришлось недолго. Ник появился из тени, его силуэт был безошибочно узнаваем, он двигался с той легкой уверенностью, которая всегда заставляла Прайса сжимать грудь. Когда он шагнул на свет, Прайс увидел, как знакомая ухмылка дернулась в уголках его губ. — Добрый вечер, Джон, — сказал Ник, его голос был теплым, насыщенным весельем, когда он сократил расстояние между ними. — Не думал, что ты действительно встретишь меня. Прайс хмыкнул, но, несмотря на это, на его губах заиграл намек на улыбку. — Не мог же я проигнорировать такое приглашение, верно? Ухмылка Ника расширилась, и на мгновение они просто замерли, а между ними воцарилось молчание с невысказанными словами. Легкое подшучивание, которое обычно возникало между ними, казалось, затихло, оба они оказались в плену серьезности момента. Прайс первым нарушил молчание, его голос был низким, почти нерешительным. — Это был ты, не так ли? Все эти месяцы... подарки. Это был ты. Улыбка Ника смягчилась, в его глазах мелькнуло что-то более уязвимое, когда он кивнул. — Я думал, что это уже очевидно. Думал, ты догадаешься, прежде чем мне придется объяснять тебе это. Прайс выдохнул, не понимая, что держит в себе, и покачал головой. — Не позволял себе в это поверить. Думал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ник сделал шаг ближе, его взгляд остановился на Прайсе. — А теперь? — А сейчас… — Прайс колебался всего секунду, прежде чем продолжить, его голос стал тише. — Теперь я не знаю, что сказать. Ник негромко рассмеялся, и его голос зазвенел в прохладном воздухе. — Тебе не нужно ничего говорить, Джонатан. Ты и так никогда не был любителем слов. Прежде чем Прайс успел ответить, Ник сократил последнее расстояние между ними и потянулся, чтобы нежно провести рукой по лицу Прайса. Его прикосновение было теплым и успокаивающим, и сердце Прайса заколотилось в груди. — Хоть раз, — пробормотал Ник низким голосом. — Просто позволь себе почувствовать. И Прайс так и сделал. Он склонился к прикосновению Ника, чувствуя, как напряжение, которое так туго свернулось внутри него, наконец-то разматывается. Он не был уверен, кто двинулся первым, но внезапно они начали целоваться — медленно, мягко, и наполняясь тяжестью всего, что они не сказали. Они не торопились, не спешили. Это было терпеливо, как будто у них было столько времени в мире. И в этот момент казалось, что так оно и есть. Когда они вернулись на базу, Прайс ожидал, что все пройдет гладко и спокойно. Он ошибся. Как только они вернулись в дом, в коридоре их ждал Соуп, небрежно прислонившийся к стене, который явно ждал их возвращения. — Так-так-так, — промурлыкал Соуп, и его ухмылку невозможно было не заметить. — Смотрите, что кошка притащила. Прайс бросил на него яростный взгляд, но МакТавиш не успокоился. Более того, он выглядел еще более довольным собой. — Итак, — продолжил он, скрестив руки. — Как все прошло, Кэп? Наконец-то поцеловал этого парня? Ник, как всегда дьявол, ухмыльнулся, не обращая внимания на поддразнивания Соупа. — Позвольте мне сказать, что это стоило ожидания. Прайс застонал, чувствуя, как по шее ползет румянец. — Клянусь Богом, Ник… — О, расслабься, кэп. Ты слишком прост, — рассмеялся Соуп, похлопав его по плечу. — Просто рад, что ты наконец-то что-то предпринял. Мы все уже устали ждать. — Мы? — Прайс изогнул бровь. — Кто именно «мы»? Как по заказу, в коридоре появились Газ и Гоуст, обменявшись знающими взглядами. Газ ухмыльнулся, увидев их, и слегка кивнул в знак одобрения. — Долго же вы ждали, капитан. Мы все уже начали думать, что этого никогда не случится. Гоуст, хотя и молчал, наклонил голову так, что стало ясно: он точно знает, что произошло. Его глаза перебегали с Прайса на Ника, и на мгновение за балаклавой показался веселый блеск. Прайс вздохнул, проведя рукой по лицу. — Господи. Вы, ребята, ничего не упускаете, да? — Ни черта, кэп, — с ухмылкой ответил Газ. — И поверь мне, мы рады за вас обоих. — Да, — добавил Соуп, его ухмылка смягчилась и стала более искренней. — Вы заслужили это, кэп. Вы оба. Ник бросил на Прайса косой взгляд, его ухмылка была теплой и полной привязанности. — Похоже, твои мальчики это одобряют. Прайс закатил глаза, но не смог сдержать улыбку, растянувшую его губы. — Да, но не жди, что я поблагодарю их за это. Но на самом деле, как бы ни были безжалостны эти поддразнивания, Прайс чувствовал под ними что-то еще — тихое одобрение, чувство удовлетворения, поселившееся в его груди. Его команда была больше, чем просто солдаты; они были его семьей. Прайс позволил себе поверить, что, возможно, он сможет получить все это. Ник. Команда. Будущее. Это больше не было просто мечтой. Это было реальностью.