Close or Not Close THAT is the question.

— Если бы мы поцеловались, мы бы, наверное, стали ближе, да?  … За столом сидят шесть человек, но не слышно ни единого звука, кроме пьяной икоты Суа. Все взгляды обращаются на Луку, который, похоже, вот-вот потеряет сознание. Иван на мгновение задумывается, зачем ему столько пить, если он знает, что его переносимость алкоголя практически нулевая, но это даже не главная причина его усиливающегося румянца. Как и алкоголь, который он только что выпил сам. Он не настолько пьян. По крайней мере, достаточно, чтобы знать о своем окружении и понять, что Лука только что сказал то, что ему не положено говорить. То, как Тилл поворачивается к нему с алыми щеками, несмотря на то, что он не был пьян всего секунду назад, как все они. — Эй, о чем он говорит? Он оглядывается, и в нем зарождается паника. Конечно, он мог говорить с Лукой о своих тайных отношениях с Тиллем. Много раз. Несмотря на отсутствие интереса с его стороны. Просто потому, что Лука ему ближе всех, а Иван не знает, как держать рот на замке, не выплескивая свою любовь к сонбэ. Так что, возможно, Лука думал, что он мог бы стать ближе к Хёне, если бы они сделали то же самое. Ну, он не уверен, но, по крайней мере, Тилл не выглядит злым. Просто взволнованным и немного смущенным. Это выглядит мило. Нет. Сфокусируйся. Иван на мгновение оглядывается. Тот факт, что Лука практически признался Хёне, беспокоит его меньше всего. Слева от него Суа опирается на Мизи, она, кажется, не заботится о том, что происходит вокруг нее. Тем временем Мизи пытается удержать вес Суа, но ее широко распахнутые глаза все еще прикованы к Луке. Хёна, с другой стороны, смотрит с прямым удивлением. Не можем винить бедную девочку. А Лука... Иван почему-то сомневается, что он осознает, что он только что сделал. В попытке исправить недоразумение он выдавливает улыбку. Чувствуя, как пот струится по его виску. — А, проект? Наша сцена поцелуя? Глаза Тилля мгновенно расширяются, прежде чем он также поворачивается к остальным и подыгрывает. — А, это, в сценарии, хах. Никого это не волнует. Хёна смеётся, всё её внимание приковано к едва сидящему Луке, когда она кладёт руку ему на плечо. — Мы и так близки, не так ли? Ошеломленный и совершенно ничего не понимающий, Лука только моргает. — …о чем мы вообще говорим? На этой фразе его голова падает вперед. — Ты уснул? Серьезно? Сейчас? — голос Хёны растворяется в фоновом шуме, как и голос Мизи, когда она борется со всем мертвым грузом Суа на себе. Непринужденная атмосфера их корпоративного ужина исчезает и заменяется хаотичной и неловкой. Рядом с ним Тилл со вздохом отворачивается, этот очаровательный румянец все еще на его лице. Иван чувствует, как начинает дымиться от стресса, зная, что его парень, должно быть, чувствует себя истощенным внезапными событиями. Наклонившись немного ближе, он спрашивает более тихим тоном. — Пойдем подышим свежим воздухом? Тилл фыркает, а затем протяжно вздыхает. — Да… Остальные даже не обращают на них внимания, когда они встают. Они выскальзывают через заднюю дверь бара. К счастью, в переулке темно и пусто. Внутри сегодня тоже было спокойно, по какой-то причине вокруг не так много людей. Наверное, потому что это будний день. Свежий весенний ветерок встречает их, когда дверь за ними закрывается. Иван вздыхает с облегчением, поскольку прохладный воздух творит чудеса с его перегретой кожей, как от алкоголя, так и от смущения. Тилл, похоже, чувствует тоже самое. Прислонившись спиной к кирпичной стене здания, он закрыл лицо обеими руками. Очевидно, он все еще взволнован, когда издает стон. — Боже, зачем я это сказал? Иван понимает, что посмеивается. Его сонбэ такой милый. Он никогда не видел его таким взволнованным раньше. Краснеющим? Конечно. Но настолько взволнованным, чтобы прикрыть лицо? Не совсем. Это мило. Но Тилл, похоже, не разделяет его чувства. Сквозь раздвинутые пальцы он смотрит на Ивана. Это довольно слабо по сравнению с теми действительно страшными взглядами, которые он может кидать, но более чем достаточно, чтобы Иван держал рот на замке. — Ты... Ты серьезно рассказал Луке о нас? — Я... возможно, — пойманный с поличным, Иван отводит глаза. Кирпичи на стене вдруг стали такими интересными. Прохладный воздух теряет свое предназначение, когда лицо начинает теплеть. — Не очень.  Тилл бросает на него неодобрительный взгляд, но, по крайней мере, он не выглядит сердитым. Просто разочарованным. — О чем конкретно мы говорим? — Э…немного, — это звучит неубедительно даже для него самого. — Иван. — Он мой лучший друг, — пытается он защитить себя, слегка надув губы, смотря на Тилля и наблюдая, как тот опускает руки, его лицо все еще немного красное под слабым светом. — Я не думал, что он действительно слушает, он никогда не проявляет интереса.  На мгновение наступает тишина, а затем Тилл фыркает, качая головой. — Я думаю, это не его вина. Я немного запаниковал, что сделало это более очевидным, если этого и так было недостаточно.  — Это было мило, — Иван позволяет этому выскользнуть, не успев вовремя остановиться. Хотя в его улыбке, которая следует за этим, нет никакого сожаления, даже когда Тилл хмурится в ответ. Алкоголь в его венах заставляет его быть немного смелее обычного. Он делает шаг вперед. — Ты все еще краснеешь.  Теперь, когда он приблизился, он видит, как напрягаются плечи Тилля. — Заткнись.  Иван не собирается этого делать. Он делает еще один шаг, просто вторгнувшись в чужое личное пространство. Как бы он ни старался выглядеть милым, чтобы выпутаться из этого, сейчас он этого делать не хочет. Подразнить Тилля звучит гораздо веселее. — Лука, возможно, прав. Ты так не думаешь, хён? Он наблюдает за тем, как Тилл сглатывает. Вспоминая, как вел себя его сонбэ, во время начала съемок несколько месяцев назад, и наблюдать это нервное отношение сейчас — это огромная перемена. То, чего он даже не мог себе представить в первые пару месяцев их знакомства. Или даже не осмелился бы подумать об этом выражении лица Тилля, которое он может выразить вне актерской игры. Тилл такой собранный и серьезный, когда работает. Он следит за тем, чтобы идеально передать каждую сцену, никогда не упускает возможности передать отчаяние, которое испытывает его персонаж в шоу. Он превосходный актер. Кумир Ивана еще до того, как он сам стал частью киноиндустрии. И он все еще чувствует себя таким счастливым, что может сниматься с ним в этом проекте. Даже в качестве любовного интереса.  Даже так, по большей части у них было не так много совместных сцен. Поскольку шоу в основном фокусировалось на воспоминаниях, вместо них всегда были дети-актеры. Поэтому, как он мог видеть издалека, Тиллю не нравилось много общаться. Обычно он сидел в своем углу, в наушниках, либо пил кофе и репетировал сценарий, либо пытался вздремнуть. Иван вспоминает, что в какой-то момент он, Лука и Мизи спорили, стоит ли к нему подходить или нет, потому что тогда он казался таким недоступным. Вскоре начались съемки 6 раунда. Все было не так плохо, как он думал. Оказалось, его сонбэ не такой уж холодный, каким он себя выдает. На самом деле с ним легко взаимодействовать. Эмоции были почти реальными, когда они находились перед камерами. Единственное, что заставило Ивана нервничать, — это знаменитая сцена поцелуя. Нет, он не сомневался в себе. Нет. Несмотря на то, что это был его первый поцелуй, он знал, что это не так уж важно. Но каким-то образом с Тиллем все было по-другому. Осознание того, что он получит свой первый поцелуй, перед камерами и с самым обожаемым человеком на земле... Все это ударило по Ивану прямо перед съемками. Что закончилось бесчисленными ошибками с его стороны. Он случайно укусил губу Тилля, наступил ему на ногу, так увлекся поцелуем, что забыл ту часть, где он должен был его душить. Каждый раз, когда он вспоминает это, он считает, что ему повезло, что Тилл не возненавидел его за это. Нет, совсем наоборот, на самом деле. Тогда Тилл решил помочь ему, подбодрить. У Ивана забилось сердце, но в этот раз им наконец удалось снять это без проблем.  За исключением того, что после этого Тилл стал вести себя немного иначе. Это не было очевидным изменением. Иван понял это только потому, что это произошло внезапно, но Тилл начал избегать его сразу после окончания съемок. В то время он не возражал, думая, что Тилл просто хотел отдохнуть, потому что Иван задержал их на съемочной площадке дольше, чем предполагалось. Однако позже он получил от него сообщение, в котором говорилось, что ему нужно что-то обсудить. Наедине. Оказалось, что на самом деле у них не было тем для разговоров, потому что прежде, чем он смог понять, что происходит, Тилл оказался у него на коленях, и они задыхались друг в друге, пока сонбэ продолжал тереться их эрекциями. Воспоминание о Тилле с той ночи, скулящем и стонавшем его имя снова и снова, теперь навсегда запечатлелось в его мозгу. Он будет лелеять это каждый день до самой смерти.  Конечно, это был не конец. Они приобрели привычку прятаться в местах на съемочной площадке, где их не могли найти некоторое время. Хотя они не заходили дальше едва сдерживаемых поцелуев, и, может быть, быстрых дрочек. Между тем, ночи, когда они могли провести время вместе, были другой историей. — Что ты имеешь ввиду? — спрашивает Тилл. Ему приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на Ивана, потому что, прислонившись к стене, он кажется ниже, чем есть на самом деле. Как мило. Иван улыбается, немного наклоняясь вперед, так что Тиллю легче удерживать зрительный контакт. Но он все еще недостаточно близко. Он никогда не может быть достаточно близко.  Ах, алкоголь слишком опасен, чтобы употреблять его в общественных местах. — Мы стали ближе благодаря поцелую, не так ли? Тилл отводит взгляд в сторону, избегая, пока Иван наблюдает, как его кадык слегка покачивается. Вид его шеи, ничем не прикрытой, заставляет его хотеть оставить еще один след на этой мягкой, чувствительной коже. В последний раз, когда он это сделал, Тилл был не слишком доволен. Пришлось заклеить его, сказав людям, что это просто укус комара... Хотя Ивану это вроде как понравилось. Наверное, больше, чем следовало бы. — Ты пьян, — небрежно бросает обвинения он. — Едва ли, — бормочет Иван в ответ, его взгляд скользит от шеи к подбородку и останавливается на розовых, приоткрытых губах. На мгновение он задумывается о том, что произойдет, если он просто сделает это. Не слышно никаких звуков, кроме автомобильных гудков на улице перед зданием и смеха, доносящегося изнутри, который подозрительно похож на смех Хёны. Переулок темный, пустой, и, насколько он проверял, никаких камер видеонаблюдения не обнаружено. Так что же может случиться? Он так и не узнает, потому что в следующий момент Тилл отталкивает его рукой в ​​плечо. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы остановить. — Идиот, не здесь.  Иван отступает, надувшись, но воспринимает слова как обещание. К тому времени, как они возвращаются, они обнаруживают, что Лука и Суа уже спят. Суа кладет голову на плечо Мизи, а Лука полностью отключился, разложив руки на столе. Иван чувствует нетерпение, поэтому он слегка дергает Тилля за рукав, слушая, как его сонбэ извиняется и спрашивает, не нужно ли их подвезти. Он чувствует облегчение, когда Хёна говорит, что уже позвонила Хёнву, чтобы тот их отвез. Тилл отвозит их обратно в свою квартиру. Его дом не очень далеко. Плюс минус десять минут езды.Но этого более чем достаточно, чтобы Иван успел заскучать на пассажирском сиденье. На третьей минуте он уже положил руку на бедро Тилля, ухмыляясь, когда мышцы под ним напрягаются от прикосновения. Сначала Тилл не воспринимает этого. Он не отрывает взгляда от дороги, выражение лица не меняется. Однако ничто не может ускользнуть от всепоглощающего взгляда Ивана. Он видит, как пальцы Тилля сжимают руль, как драгоценный румянец возвращается на его лицо. Алый цвет, обжигающий его ухо, заставляет Ивана хрипло усмехнуться. Ему всегда нравился этот контраст. Тилл может вести себя спокойно и невозмутимо, как хочет, но Иван знает, как легко заставить его решимость рухнуть. И как отчаянно Тилл впадает в это состояние, когда это происходит. Итак, чтобы сделать ему хуже, он медленно ласкает бедро. Пока ничего слишком большого. Просто небольшие движения, потирая ткань брюк. Почти небрежно в некотором смысле. Тем временем внутри он пытается понять, это Тилл слишком худой, или его руки слишком большие. Потому что вид его пальцев, покрывающих бедро, пробуждает ту его часть, заставляющая рот пересыхать. Очень красочные фантазии того, что он может с ними сделать, мелькают перед его глазами, хотя у них нет резкой разницы в росте, их разницы в размерах более чем достаточно, чтобы свести его с ума от желания. Его опьянение все ухудшает, заставляя его член заинтересованно подергиваться. Кажется, он не может контролировать это, когда его пальцы скользят к внутренней части, немного выше того места, с которого он начал. Он проводит ногтями по ткани. Достаточно сильно, чтобы убедиться, что Тилл чувствует это, потому что Иван знает, что он там чувствителен. Ответная реакция — подергивание и попытка Тилля сжать бедра, что невозможно, потому что он за рулем, и делать такие резкие движения опасно. Тем не менее, попытка есть. Ухмылка Ивана становится шире. Скользя пальцами по всей длине бедра, он поднимает взгляд. Глаза Тилля все еще смотрят на дорогу, но костяшки пальцев побелели от того, как сильно он сжимает руль. На его лице также появляется легкая хмурость, создающая контраст с прекрасным румянцем, который его покрывает. Но так как Тилл все еще не отчитал его, Иван считает, что у него еще есть место для дальнейшего. — Хён, — слово вырывается протяжно, чуть ниже обычного тона, когда он наклоняется ближе. Тилл резко вздыхает через нос. — Ты ужасно тихий. Он поднимает руку выше, так близко, но не касаясь того места, которое Тиллю может понравится больше всего, получая легкий толчок. — Ты хочешь, чтобы мы разбились? Сжимая плоть, Иван улыбается. — Ты ведь не допустишь этого, правда? Я знаю, что ты можешь делать несколько дел одновременно. — Иван, это опасно.  — Тогда я буду осторожен. Обещаю, — прижавшись губами к челюсти Тилля, он чувствует, как тот напрягается на секунду, прежде чем испустить побежденный вздох. Иван воспринимает это как знак продолжать.

***

Тилл знал, что их раскроют раньше, чем они думали. Он думал об этом и недавно пришел к выводу, что его это устраивает. И да, он встречается со своим коллегой по проекту, ну и что? Не то чтобы это было чем-то совершенно неслыханным в индустрии. Это просто то, чего он никогда раньше не делал, конечно. Тем не менее, это нормально. Сначала Тилл думал, что ему все равно, узнает ли кто-нибудь. То есть, пока Лука, совершенно неожиданно, не упоминает о поцелуе. Он до сих пор не знает, что заставило его подумать, что Лука говорил о них. Он просто нес чушь, насколько он понял, будучи в то время пьяным. Тем не менее, словно по инстинкту, Тилл не мог сдержать румянца, который разлился по его лицу в те несколько секунд, когда все остальные были слишком шокированы, чтобы что-либо сказать. И что еще хуже, ему пришлось присоединиться к жалкой попытке Ивана оправдаться. Он не помнит, чтобы когда-либо еще так сильно смущался. В этот момент он просто считает себя счастливчиком, что двое людей, которые определенно заметили эту оплошность, были пьяны в стельку, а двое других были достаточно любезны, чтобы ничего не сказать. И теперь, в машине, ему приходится сжимать руль как можно сильнее и задерживать дыхание, чтобы как-то сосредоточиться на дороге. Умереть из-за похоти было бы неподходящим концом для его карьеры. Совсем. Еще несколько минут, постоянно напоминает он себе, но прикосновения Ивана неумолимы. Его рука все еще на бедре. Так близко, что Тиллю хочется схватить ее и как следует прижать к своей промежности, сказать ему, чтобы он перестал дразниться или что-то в этом роде. По крайней мере, он получает немного облегчения от влажных поцелуев, которые покрывают всю его шею, линию подбородка, место соединение шеи и плеча... Везде, куда Иван может дотянуться, на самом деле. Он едва сдерживает дрожь. Иван, его милый, легко смущающийся хубэ, обычно не такой. Конечно, как только они доходят до дела, он теряет весь свой стыд, но обычно именно Тилл является инициатором. Не всегда, так как Ивану иногда удается победить свою собственную тревожность. Тем не менее, он никогда не бывает таким напористым и прямолинейным. Ему никогда не хватает смелости трогать и дразнить Тилля, словно это обыденность. Тилл думает, что это вина алкоголя, что он теперь ведет себя смелее. На самом деле, он считает это довольно возбуждающим. И, что ж, было бы ложью сказать, что он жалуется на это, если бы это не было так отвлекающе. Светофор впереди загорается красным, и Тилл нажимает на тормоза. Машина останавливается, но прежде чем он наконец успевает отвести взгляд от дороги, Иван решает, что это прекрасная возможность облизнуть полоску от основания шеи до подбородка. Его тело предательски дрожит от теплого ощущения и быстро остывающей слюны. Жар скапливается внизу живота. Еще пара минут. — Иван, — имя произносится сразу после резкого выдоха через нос. Как-то не получается передать тот предупредительный тон, который он изначально намеревался передать. Не отрываясь от него, Иван мычит. Хотя Тилл совершенно уверен, что он вообще не слушает. Ну, по крайней мере, окна тонированы. Прежде чем Тилл может продолжить, Иван немного отстраняется. Голос тихий, когда он хрипло бормочет во влажную кожу. В его голосе легко услышать улыбку. — Хён, я хочу оставить еще один след.  — Даже не думай об этом, — Иван, оттолкнувшись локтем, с усмешкой отстраняется, чтобы избежать удара. — В прошлый раз было больно его прятать. Краем глаза он видит, как Иван надувает губы. Явно фальшиво, но, по крайней мере, он больше не пытается атаковать его шею. В следующие секунды загорается зеленый свет, и вскоре они снова движутся. Тилл не доверяет этой внезапной тишине. Он не настолько наивен, чтобы думать, что он наконец-то сможет дышать и вести машину, не отвлекаясь на Ивана. Он готовится к любым трюкам, которые тот может выкинуть. Но когда рука на его бедре перемещается и располагается прямо между его ног, а основание ладони плотно прижимается к его уже наполовину твердому члену, ему приходится собрать все силы, чтобы не согнуться. — Иван… — он почти задыхается. Жар в глубине его живота становится сильнее, когда Иван начинает тереть медленными, размеренными движениями. На секунду его зрение затуманивается от удовольствия, которое расцветает внутри. Он хочет покачать бедрами на встречу этой теплой руке, чтобы получить больше этого восхитительного давления, но должен сосредоточиться на том, чтобы сначала сделать эти последние несколько поворотов. Боже, он убьет Ивана, как только они прибудут. Где-то по пути губы возвращаются на свое место на его шее. Хотя на этот раз он не просто оставляет мокрые, открытые поцелуи. Поцелуи, посасывания, покусывание и затем облизывание кожи в качестве неуклюжего извинения. Ни одно из них не достаточно сильное, чтобы оставить следы. Или Тилл надеется, что это так, потому что довольно трудно уследить, когда рука Ивана продолжает сдавливать его бедный, пульсирующий член через ткань. Чудо, что ему удается пригнать машину на стоянку, не говоря уже о том, чтобы припарковать ее. Уже чувствуя себя подавленным, Тилл глушит двигатель. Его дыхание становится тяжелым, прерывистым, когда он наконец может свободно тереться об руку. На что Иван одобрительно мычит в ответ. И этот звук такой горячий, такой сладкий у его уха, что Тилл обнаруживает себя повторяющим действие. В то же время он расстегивает ремень безопасности дрожащей рукой. Все выговоры, которые он планировал в своей голове за то, что вел себя так не по правилам на дороге, давно забываются, когда из него вырывается хриплый всхлип. Теперь, свободный двигаться так, как хочет, он скользит рукой в эти волнистые темные локоны, дергая и заставляя Ивана оторвать губы от своей измученной шеи. Ублюдок, конечно, не отстраняется, не укусив сначала. Немного сильнее, чем предыдущие, так что Тилл ругается себе под нос с содроганием, прежде чем взглянуть на эту дерзкую ухмылку на лице Ивана. Он щелкает языком в знак неодобрения, но все равно встречает его на полпути для поцелуя, которого они оба жаждали с тех пор, как поговорили в переулке. У Тилла не хватает терпения на медленные поцелуи. Как и у Ивана, судя по всему, потому что в ту секунду, когда их губы встречаются, рука, которая была у него на промежности, исчезает и скользит под свитер. Она добирается до его талии, остается там на долю секунды, прежде чем его притягивают ближе. Его вздох поглощается языком Ивана, скользящим между его губ, теперь вынужденным подвинуться и сесть к нему на колени в тесном пространстве. Тилл не может ничего сделать, кроме как согласиться, хотя им, вероятно, следует войти внутрь. Поцелуй беспорядочный, небрежный, отчаянный, словно они были разлучены месяцами. Руки Ивана беспощадны в том, как они продолжают касаться его голой кожи под свитером, пальцы хватают и впиваются ему в кожу. Его хватка почему-то кажется более собственнической, чем обычно, поскольку Тилл почти уверен, что на его боках и талии еще какое-то время будут отпечатки его пальцев. Мысль об этом кажется заманчивой. Вероятно, более, чем следовало бы. Прервать этот глубокий поцелуй нелегко. Его тело, кажется, особенно хочет большего. Когда Иван притягивает его еще ближе и облизывает его нёбо, он может выдавить лишь слабый всхлип. Он уже чувствует головокружение от желания, и на мгновение задумывается, не передается ли ему пьяное состояние Ивана. Когда ему наконец удается разорвать поцелуй, он заставляет себя отстраниться с таким усилием, что его голова ударяется о крышу машины. Тем не менее, держа руку на груди Ивана, чтобы удержать его подальше, он тяжело дышит, чтобы восстановить способность дышать. Их груди вздымаются. Тилл обнаруживает, что его очки запотели от жары между ними, только когда открывает глаза. — Давай... зайдем внутрь.  — Слишком далеко, — почти хнычет Иван, затем снова притягивает его к себе, чтобы прислонить лоб к ключице. Его горячее, затрудненное дыхание чувствуется сквозь ткань свитера. Его руки не перестают сжимать Тилля, пока он не обхватывает его талию обеими руками, чтобы надежно его удержать. Это не что-то из обычного липучего поведения, но что-то в этом на этот раз кажется почти жалким. Не то чтобы Иван никогда таким не был. Но все же все по другому.  Теперь, когда его дыхание выравнивается, Тилл ерошит ему волосы. Почти как извинение за то, что он схватил их слишком сильно. Он не может сдержать ласковой улыбки, появляющейся на его лице. — Ты пьян.  — В стельку, — спустя несколько секунд, поправляет его Иван. Тилл усмехается. Иван поднимает голову, чтобы посмотреть на него, слегка нахмурившись. Конечно, Иван иногда может быть таким очаровательным. Большие темные глаза, пушистые волосы, щенячье поведение, этот кривой зуб, который всегда кусает его нижнюю губу или выглядывает, когда его рот приоткрыт... Все в нем просто очень милое. Очень интригующе. Даже когда они впервые встретились, Тилл нисколько не удивился, узнав, что он был айдолом до прихода в этот проект. У него идеальное лицо, идеальные манеры, которые, кажется, нравятся девушкам.  Так же, бывают моменты, когда он не очарователен. Например, когда он играет. Это почти похоже на взаимодействие с совершенно другим человеком, и не поймите его неправильно, Тилл в индустрии с тех пор, как был младенцем. Он знает, что так и должно быть. Знает лучше, чем кто-либо другой, что персонажи, которых они изображают, совершенно не похожи на тех, кто они есть. Конечно, это было бы по-другому, ощущение того, что перед ним не Иван, а кто-то совсем другой будет присутствовать. В этом и есть вся цель актерства, не так ли? Это просто доказательство того, насколько хорош Иван как актер. И все же, это взгляд в глазах Ивана. Это кажется слишком. Не игра, в его взгляде словно есть что-то реальное. Всегда такой напряженный, когда он полностью сосредоточен. Тилл и близко не чувствует тревоги из-за того, что на него смотрят. На самом деле, на него смотрят всю его жизнь. Но взгляд Ивана — первый, которого он чувствовал необходимость избегать, и также должен был постоянно чувствовать его на себе. Это сложно.  Даже сейчас, когда он смотрит на Тилля с легким нахмуриванием, Тилл не может не смотреть в ответ. Он помнит, как думал, насколько необычны глаза Ивана, в самый первый раз, когда он увидел их так близко. На нынешнем этапе их отношений он думает, что это — самая красивая пара глаз, которую он когда-либо видел. Момент нехарактерно мягкий для страсти, которая у них была всего пару минут назад. У Тилля все еще каменный стояк, все благодаря тяжелой работе Ивана, и он может чувствовать, что Иван не слишком отличается от него самого, расположившись своим членом прямо под его задницей. Если бы он был подлецом, он бы просто потерся об него ради шутки и смеха, но он не может заставить себя сломать этот хрупкий момент. Пока Иван не решит открыть рот. — Хён, — говорит он мягким и таким милым низким голосом. Его естественный голос, который слишком хорошо успокаивает — Тилл не знает, почему он предпочитает говорить немного более высоким тоном, когда он с кем-то другим. Большие темные глаза смотрят на него невинно, словно это не он ласкал Тилля несколько минут назад. Затем, будучи золотистым ретривером, он просто утыкается носом в его ключицу. Тилл уверен, что если бы у него был хвост, он бы сейчас вилял за его спиной. — Я хочу быть ближе к тебе.  Первый инстинкт Тилля — фыркнуть. Но что-то в тоне Ивана подсказывает ему, что он обидится, если он так сделает. Поэтому он просто решает спросить. — Все еще думаешь о том, что сказал Лука? Кивок — это все, что он получает в ответ. Остальное следует после того, как Иван молчит несколько секунд, чтобы подумать. Просто чтобы повторить свое предыдущее заявление. — Я хочу быть рядом с тобой.  — Мы уже близки, — говорит Тилл, нежно проводя пальцами по темным локонам, играя с ними. Ты был внутри меня. Много раз, — остается несказанным. Иван качает головой, достаточно сильно, чтобы дать понять свой ответ, и осторожно, чтобы не помешать пальцам Тилля в его волосах. — Этого недостаточно. Но Тилл все равно замолкает, не в силах сразу придумать ответ. Потому что это смешно. Если то, что у них есть, недостаточно прямо сейчас, то что? Иван, наверное, просто несет пьяную чушь. Поэтому Тилл и меняет тему.  — Пойдем домой. Отпустить руки вокруг него оказалось легче, чем он думал. Он соскальзывает с колен Ивана, усаживается обратно на водительское сиденье, прежде чем выйти из машины. Чувствуя благодарность за то, что его свитер достаточно длинный, чтобы скрыть, насколько он на самом деле возбужден, он наблюдает, как Иван тоже выходит. Однако, в тот момент, когда они входят в здание и направляются к лифту, его снова обхватывают руки. На этот раз сзади. Тилл оглядывается через плечо, только чтобы встретиться с черными волосами, когда Иван решает положить лоб ему на плечо в то же время, прижать свою грудь к спине. Щекотно, и Тилл вынужден снова посмотреть вперед, накрывая одной рукой руку Ивана, пока они продолжают идти. Довольно трудно идти так, но он не собирается жаловаться. Их путь в любом случае будет коротким, можно позволить Ивану быть прилипчивым, сколько он хочет. Между ними царит мирная тишина, пока они не заходят в лифт. Тилл мог бы подумать, что Иван уснул, если бы не тот факт, что он продолжал идти позади него. Однако в тот момент, когда двери лифта закрываются, когда они уже внутри, под его свитер скользит хитрая рука. Тилл вздрагивает от удивления. Хотя он, вероятно, должен был этого ожидать. Но на этот раз его хитрые пальцы не сразу ложатся на его талию. Они исследуют. Плоский живот, гладкость кожи, двигаясь дальше и задирая свитер вверх своими движениями... И все это без единого слова. Тилл хочет что-то сказать. Спросить, что он делает, когда они все еще на публике, и они могут быть не единственными, кто хочет воспользоваться лифтом. Но прежде чем он успевает решить, что сказать, большой палец Ивана щипает его сосок. Небольшой вздох вырывается, когда его тело неосознанно выгибается к прикосновению, потому что он все еще чувствителен от всей этой стимуляции в машине. — Иван… — Тише… Тихий голос Ивана у самого уха. Затем он продолжает скользить и другой рукой. Щелкая, пощипывая и скручивая оба соска. Играя с ними, когда он прижимается к нему сзади. Тилл может только глубоко дышать, пытаясь заглушить звуки, которые грозят вырваться наружу, пока он извивается в его объятиях. Он надеется, что никто не решит воспользоваться лифтом, пока они не достигнут своего этажа. Вид, который они, должно быть, представляют, должен быть чем-то, что он даже не смеет себе представить. — Хён, — выдыхает он и особенно сильно дергает один из них. Тилл сглатывает стон, который грозит закипеть у него в горле. Его голова откидывается на плечо Ивана, но глаза остаются на экране, отображающем этаж, на котором они сейчас находятся. Еще всего три этажа. Его член снова начинает пульсировать от желания, молния на его брюках невероятно неудобна. Проходит десять секунд, прежде чем лифт со звоном останавливается. И Иван просто отпускает его. Полностью. … Подонок. Внезапное исчезновение удовольствия вызывает у Тилля новую волну раздражения. Он поворачивается, нахмурившись, берет Ивана за руку и тянет его за собой, когда идет по коридору. Ивану никак не удастся уйти от ответственности после того, как он так много времени водил его за нос. Найти ключ и справится с ним, открывая дверь, требует больше времени, чем он ожидал, его трясущиеся руки тоже не помогают. Хотя, в конце концов, он справляется. Все еще тянет Ивана за руку и закрывает за собой дверь. Он успевает лишь мельком увидеть ухмылку на лице Ивана, прежде чем толкает его к стене. Рука сжимает воротник его толстовки, когда Тилл прижимается губами к его губам. Он больше не чувствует нежности, просто жаждет облегчения и сделает все, чтобы получить его. Иван стонет ему в рот. Звук получается приглушенным, но достаточным для того, чтобы он прижался ближе. Они даже не включили свет. Единственный источник света в квартире — уличные фонари, просачивающиеся через окна. Тишина нарушается, как только они входят; шорох, причмокивание губами, а теперь и звуки их тяжелого дыхания и случайные стоны — единственное, что можно услышать в пустой квартире. Все это еще больше заводит Тилля. Он стонет, когда Иван просовывает внутрь свой язык, а его руки хватают его за бедра. Он притягивает его ближе. Это действие заставляет их забытые эрекции тереться друг о друга. Тиллю приходится прервать поцелуй, чтобы зашипеть от этого ощущения. Обе его руки лежат на плечах Ивана, когда он впивается ногтями в ткань его толстовки. Он хочет снять ее. Быстрее. Как только Тилл разъединяет их губы, Иван наклоняется, пробираясь вниз по подбородку к шее. Затем снова поднимается к челюсти, ведя выше, пока не начинает покусывать пирсинг Тилля, его острый клык время от времени задевает чувствительную кожу уха. Тилл крепче держится, обхватив рукой его шею. Его грудь вздымается от неровных вдохов. — Хён, — горячее дыхание Ивана, Тилл покачивает бедрами, надеясь снова получить то прежнее трение. Когда Иван сжимает его бедра, он скулит. То, как его хубэ называет его так, особенно этим гребаным голосом, для него слишком. — Мне нужно быть внутри тебя... Пожалуйста. Он даже не дает Тиллю шанса ответить, когда снова набрасывается на его шею. Руки поднимают свитер достаточно высоко, чтобы скользнуть на спину, и просунуться под пояс брюк. Тилл слегка вздрагивает, но не делает ничего, чтобы остановить его, умудряясь только слегка кивнуть. Он чувствует, как Иван на секунду замирает, прежде чем весь его мир переворачивается. Стон, который слетает с его губ, когда его спина касается стены, непроизвольный. Теперь, зажатый между стеной и Иваном, он запрокидывает голову назад, когда губы Ивана движутся дальше вниз. Его свободная рука хватает подол свитера Тилля, прежде чем поднять его, и Тилл не знает, хочет ли он, чтобы он держал его так, или полностью снял. Не требуется много времени, чтобы решить, что последнее — лучшая идея. Вскоре он дрожит, когда его голая спина касается стены. Но он слишком занят, чтобы беспокоиться об этом, поскольку Иван пользуется открытой кожей и двигается вниз к его груди, смыкая рот вокруг соска, а его глаза смотрят вверх сквозь ресницы. Во-первых, учитывая его возраст, который сейчас немного старше тридцати пяти, Тилл думал, что у него будут проблемы с тем, чтобы угнаться за Иваном. Потому что Иван молод, ему едва за двадцать. От него ожидают большей энергии, большей... полноты жизни. И он действительно такой. В целом, также признано, что Тиллу иногда трудно угнаться за ним. Хотя в такие ночи он чувствует себя особенно измотанным, потому что Иван, каким-то образом, всегда оставляет его желать, жаждать большего. Так же, как он делает это прямо сейчас, потому что ему хочется умолять. Когда Иван пытается оказать с другой стороны такое же действие, Тилл хочет умолять и сказать ему, чтобы он уже прекратил это делать. Что если он хочет его трахнуть, то должен это сделать.  Но ничего не выходит, кроме хриплых стонов, которые вырываются из его губ. Это превращается в стон, как только Иван отпускает его сосок с последним, нежным укусом, а затем он движется еще ниже. Целуя и облизывая кожу его живота, пока не достигает пояса его брюк. Тилл делает судорожный вдох. Предвкушение клокочет в его груди, когда горячее дыхание Ивана касается его голой кожи, вызывая мурашки по всему телу. К счастью, на этот раз Иван не заставляет его долго ждать, потому что умелые руки расстегивают его ремень, и его брюки и боксеры стягиваются вниз одним плавным движением. Они падают на пол вокруг его лодыжек. Тилл чуть ли не всхлипывает от облегчения, когда его член освобождается от ограничений, уже истекая на кончике. Его затуманенный разум едва замечает, как Иван облизывает губы, когда пальцы обхватывают его плоть. Контакт кожа к коже настолько хорош, что бедра Тилля работают быстрее, чем его разум, пытаясь толкнуться в захват. Несколько толчков достаточно, чтобы он простонал имя Ивана, откинув голову назад к стене, с трепещущими ресницами. — И-Иван, пожалуйста... Иван смотрит вверх с полуухмылкой, его рука продолжает работать с эрекцией Тилля, делая не слишком быстрые и не слишком медленные движения. Достаточно, чтобы доставить ему удовольствие, но не удовлетворить полностью, заставляя его извиваться, а бедра отчаянно двигаться. Но Иван не позволяет ему. Его свободная рука поднимается, чтобы зафиксировать его бедра на месте. С легким поцелуем в истекающий кончик, он спрашивает. Полуприкрытые глаза смотрят вверх, чтобы встретиться с его взглядом. — Пожалуйста, что, хён? Я не смогу помочь тебе, если ты не скажешь мне, что тебе нужно.  — Блять, — ругаясь себе под нос, Тилл заставляет свой мозг работать. Он знает, чего хочет: почувствовать этот рот вокруг себя, почувствовать тепло, найти облегчение от этого невыносимого жара внутри себя. Но он не может сформулировать это в предложение, только жалко пытается качнуть бедрами навстречу обжигающему прикосновению с громким скулежом. — Просто... Просто сделай что-нибудь. Ива-ах! Имя на языке перерастает в громкий стон, и его челюсть виснет от внезапного влажного тепла вокруг его члена. Слезы уже щиплют его глаза от сильного удовольствия, когда он слабо дергает темные волосы между пальцами. Когда он смотрит вниз, он видит, что Иван полностью засунул член в рот, без рвотных позывов или какой-либо другой реакции, кроме закрытых глаз, явно наслаждаясь актом. Его нос прижат к лобку, и Тилл чувствует, как он делает глубокий вдох через нос. Гребанный извращенец. Прежде чем дать Ивану пошевелиться, Тилл усмехается. Внимательно следя за лицом парня, он перемещает свою ногу между ног Ивана. Затем он надавливает вниз. Аккуратно. Это вызывает у него громкий стон. Вибрации, которую он вызывает вокруг его члена, достаточно, чтобы заставить Тилля снова всхлипнуть, но ему все равно удается ухмыльнуться, когда Иван открывает глаза, чтобы посмотреть на него, даже увеличивая давление своей ноги. Конечно, будучи бесстыдным существом, которым он становится всякий раз, когда они занимаются сексом, Иван отстраняется с хлопком, затем он продолжает проводить языком по чувствительному кончику, нажимая языком на уздечку, что заставляет Тилля слегка вздрагивать всем телом. В то же время он двигает бедрами вверх, нежно давя своей ногой, стонет, когда Иван задевает вену, находившееся под его членом, по всей длине вниз и обратно к кончику. Затем внезапно Тилл снова оказывается у него во рту, на этот раз он качает головой, не переставая издавать вибрации стонами. Это приятно. Так приятно. Просто невероятно, что Тилл не может удержаться от того, чтобы не потянуть за волосы немного сильнее и не вонзиться во влажное тепло. Иван позволяет ему, разжимая челюсть и обеими руками удерживая его за бедра. Он даже втягивает щеки, помогая пальцами. Он пока не двигается, так как это будет сухо, но массирует область.  Тилл сейчас сойдет с ума. Жар, скапливающийся в его животе, ощущается как нить, которая готова порваться в любой момент. Он задыхается, извивается, пытаясь получить больше ощущений вокруг себя, но в то же время пытается уйти от них. Когда его бедра пытаются сцепиться вместе, он чувствует, как Иван быстро просовывает одну из своих рук под его бедро, затем поднимает ее, чтобы положить на свое плечо. Новое положение оставляет Тилля слишком открытым, и вместе с окружающим его жаром он чувствует, что напрягается. Его мышцы начинают подергиваться, движения запинаться, а громкость голоса повышаться. — Ах, Черт... Блять, Иван... Я... Я кончаю... Блять!  Он даже не успевает предупредить, как его тело яростно содрогается. Волны удовольствия пробегают по нему, заставляя его видеть белые звезды, когда его глаза закатываются. Иван продолжает высасывать его, пока он находится в эйфории. Помогая ему переждать это и придти в себя. Его горло сжимается вокруг его истощенного члена, чтобы проглотить сперму, не теряя ни капли, и Тилл скулит от чрезмерной стимуляции, его пальцы слишком слабо дергают Ивана за волосы, пытаясь оторвать его от своего члена. Тем не менее, Иван не отстраняется, не лизнув в последний раз сверхчувствительный кончик, заставляя его вздрогнуть, прежде чем Тилл обмякнет у стены позади него. Его ноги дрожат так сильно, что он еле держится, чувствуя себя уже полностью выебанным. — Ты такой вкусный, хён, — бормочет Иван, поднимаясь с пола. Подняв бедро, которое было на его плече, рукой прижимая к своей ноге. Пальцы ласкают кожу. Наступает момент тишины и напряженного зрительного контакта, прежде чем он наклоняется, захватывая губы Тилля в жадном поцелуе. Тилл стонет от вкуса самого себя на языке. Его руки обвивают шею Ивана, а тот тянется свободной рукой к другой ноге. Мгновение спустя Тилля поднимают, словно он ничего не весит. Он только одобрительно мычит в поцелуй, обхватывая ногами талию Ивана. В конце концов, Иван отодвигает их от стены, направляясь в спальню. Или это то, что Тилл предполагает сквозь закрытые глаза. Его тело все еще жаждет больше его прикосновений, член уже снова твердеет, поскольку движения заставляют его тереться о живот Ивана через толстовку. Эта дурацкая толстовка, которая все еще не снята с него. Несправедливо, что Тилл здесь единственный нагой. После нескольких случайных ударов о мебель вокруг, Иван наклоняется, чтобы положить Тилля на кровать. Тут же забирается за ним и устраивается между ног. Тилл вздыхает, когда он наконец ложится. Стоять в коридоре во время интенсивного минета, который он только что получил, высосало всю его энергию. Теперь он просто хочет лечь и позволить Ивану делать с ним все, что тот захочет. Слишком устал, чтобы отплатить ему той же монетой. Иван, вероятно, тоже это знает, так что все в порядке. Он ленивым взглядом следит, как Иван наклоняется к тумбочке рядом с кроватью, роясь в ящике в поисках смазки и презервативов. Проходит несколько секунд, прежде чем он кладет их на кровать, все еще раздражающе одетый. Тилл не может не дернуть за край толстовки с капюшоном, нахмурившись. — Сними ее уже. — О, мы сегодня нетерпеливы, да? — Иван усмехается, по-прежнему не делая никаких движений, чтобы подразнить его еще больше, и в конце концов, снимает толстовку. Затем ее кидают куда-то в глубь комнаты. Тилл не обращает на это особого внимания. Не то чтобы он мог, когда отвлекался на вид, который ему действительно нравится. Он уже прошел ту черту, где он ведет себя так, будто не чувствует к Ивану ничего. Тело Ивана прекрасно. Даже слишком прекрасно. Мышцы не слишком рельефные, но и не слишком худые. Приятно для глаз. С таким идеальным количеством мышечной массы это и вправду выглядит так, будто он регулярно тренируется. Было бы ложью сказать, что Тилл не завидует. Сколько бы раз он ни пытался в прошлом, он не мог набрать такие мышцы. Никогда. Поэтому в конце концов он просто сдался. Теперь он тренируется только для того, чтобы поддерживать себя в форме. Нет смысла прилагать усилия ради того, что не произойдет. По крайней мере, теперь он может наслаждаться прикосновением к телу Ивана. Далее, снимает штаны. Хотя Иван и в боксерах, они не слишком помогают скрыть эту массивную штуку под ними. Тилл чувствует сухость во рту, а потом его рот наполняется слюной. Он глотает. В следующий раз. Его внимание возвращается к лицу Ивана только тогда, когда он слышит тихий щелчок бутылки со смазкой. Следя за тем, как он трет пальцы, чтобы согреть их, и вскоре палец медленно нажимает на его колечко мышц. До сегодняшнего дня они делали это бесчисленное количество раз, но каждый раз Тилл шипит от ощущений. В этот раз все так же. Нежное шиканье раздается со стороны Ивана. Темные глаза смотрят вниз, наблюдая, как его палец медленно скользит внутрь. Тем временем его свободная рука лежит на задней стороне колена Тилля. — Расслабься, — бормочет он мягким тоном. И когда Иван смотрит на лицо Тилля, он на мгновение замирает. Тилл хмурится, когда видит, как тот усмехается. Чего? Он что, теперь издевается над ним?  — Твои очки... О... Теперь понятно, почему Тилл так хорошо видит. Немного повозившись с пальцем внутри себя, Тилл снимает очки и слепо кладет их на тумбочку. Или, скорее, бросает их, потому что его разум слишком занят на ощущении этого единственного пальца, чтобы тот двигался правильно. После этого все будет размыто, но это не так уж важно. Его глаза в любом случае будут закрыты большую часть времени. Пальцы Ивана всегда глубоки, заставляя Тилля брать все, что он дает. И Тилл берет. Ему это нравится. Может быть, ему немного слишком много. Это лучший тип боли, через который можно пройти. И теперь он снова извивается на простынях, пока фаланга Ивана исследует его внутренности, скользя внутрь и наружу в мучительно медленном темпе. Тилл хотел бы, чтобы тот немного ускорился. Но прежде чем он успевает выразить свое желание словами, внутри появляется еще один палец, давящий на него. Он становится рядом с первым, из-за чего чувствуется растяжение, и руки Тилля сжимают простыни под стоны.  — Хён, — глаза Ивана снова опущены, заворожённы, словно он впервые видит это зрелище. Слабый выдох слетает с его губ, прежде чем он продолжает. — Ты так хорошо принимаешь меня, хён. — А... — еще один толчок заставляет его зашипеть. — Заткнись и продолжай. Ивану требуется заметное усилие, чтобы отвести взгляд от того, как Тилл всасывает его пальцы. Затем он наклоняется, накрывая тело Тилля своим, прежде чем соединить их губы резким поцелуем. Прикосновение вызывает непроизвольный звук у Тилля, сила толчков его пальцев также значительно увеличивается. Тилл стонет, когда одна из его рук поднимается и вонзает ногти в плеча Ивана. Вскоре Иван сгибает пальцы внутрь, глубоко входя и ища это место. Все, что нужно, это несколько попыток, чтобы найти его, потому что, конечно, Иван знает, где именно находится его простата. Тилл напрягается и драматично задыхается от интенсивного ощущения, громкий стон проглатывается Иваном, даже не имея возможности вырваться. Тилл чувствует, как тот улыбается в поцелуй прямо перед тем, как начать давить конкретно на эту область, пальцы пробираются внутрь и выходят вместе с громким хлюпаньем смазки при каждом движении. Становится трудно дышать. И справляться с этим сладким, сладким удовольствием, и одновременно пытаться поддерживать неряшливый поцелуй, который больше похож на вздохи и стоны в рот Ивана, чем на настоящий поцелуй. Разум Тилля снова затуманивается от удовольствия. Его грудь покалывает от недостатка кислорода, в то время как его спина болит от постоянного выгибания. Как в бреду, Тилл тянет Ивана за волосы, направляя его губы вниз, чтобы дать себе передышку. Иван подчиняется почти сразу, поскольку начинает уделять внимание его шее. Пальцы теперь легко входят, без какого-либо сопротивления на своем пути. Его член, снова полностью твердый, беспомощно покачивается в такт движениям. Иван не заставляет его ждать слишком долго, прежде чем добавить третий палец. Честно говоря, даже удивительно, что он так внимателен и терпелив. Теперь растяжка становится болезненной. Но с тем, как Иван постоянно оказывает давление на простату, это становится неважным. Боль только усиливает удовольствие, которое проходит через его тело. Тилл чувствует себя максимально отчаянным. Хочется по настоящему как можно скорее. — Б-быстрее... Единственным признаком того, что его слова были приняты во внимание, является низкий, задыхающийся стон, который он слышит в ответ. Затем Иван набирает темп, и Тилл скулит, держась за него еще сильнее, оставляя полумесяцы на коже Ивана. Он уже чувствует, как снова хочет кончить, в этот раз без рук, его мышцы напрягаются с каждой секундой. Не прошло и пары секунд, как чувство наполненности исчезает вместе с пальцами Ивана, когда он вытаскивает их. Разочарование, которое он чувствует, слишком велико, слишком внезапно, и он дает об этом знать разочарованным хныканьем, бедра тянутся за пальцами так сильно, как только можно. Его анус сжимается вокруг пустоты, практически умоляя о большем, чтобы получить то облегчение, которого он жаждет. Но Иван, это невинно-выглядящее-существо-которое-превращается-в-монстра-в-постели, только посмеивается над его жалкими попытками вернуть его. Сев на колени и сидя прямо между ногами Тилля, он выглядит таким домашним, словно это его естественная среда обитания. Может быть, так оно и есть, в данный момент. Наверняка. Его глаза, прежде смотревшие на Ивана с хмурым видом, не могут не следить за тем, как он тянется вниз, чтобы снять боксеры. Он выглядит горячим и тяжелым, с истекающим кончиком, из-за того, насколько он возбужден. Честно говоря, Тилл видел его много раз раньше, он был внутри него больше, чем он может сосчитать, пробовал его, держал его во время многих дрочек, которые он делал ему. И все же, это зрелище всегда пугает его поначалу, заставляя его нервно сглатывать. Потому что, честно говоря, почему он такой... большой? В этом нет смысла. Ублюдок просто родился везунчиком. Освободившись от тисков, Иван вздыхает, затем тянется за смазкой и презервативами. Тилл наблюдает за этим. То, как он открывает упаковку, легко наматывая латекс на свой член. Затем следует смазка, он использует ее, чтобы смазать себя медленными, преднамеренными движениями — вероятно, потому что он кончит, если будет двигаться быстрее — затем в его поле зрения появляется другая рука. Она скользит вверх от бедренной кости Тилля к его груди, подушечка большого пальца обводит сосок, и Тилл отвлекается на небольшую стимуляцию. — Хен… — Назовешь меня хёном ещё раз, и я оставлю тебя здесь, вот так.  Сквозь тяжелое дыхание Иван усмехается. Затем он немного меняет позу, рука, лежащая на груди Тилля, оттягивается назад, чтобы схватить его за верхнюю часть ног обеими руками. Тилля тянут вниз, бедра поднимаются вверх, поддерживаемые тазовыми костями Ивана под ним. Головка его члена упирается в кольцо мышц, и Тилл не может не покачиваться в ответ.  — Тилл, — выдыхает Иван, глядя вниз и выпрямляясь, прежде чем наконец толкнуться внутрь. Они стонут в унисон. Поскольку Иван так далеко от него, Тиллю не за что держаться. Поэтому его пальцы сжимают простыни, чувствуя каждую венку, пока Иван скользит внутрь, а его костяшки белеют от напряжения. Это растяжение — не что иное, как сладкое жжение, к которому он привык.  Когда он приходит в себя настолько, чтобы открыть глаза, Иван оказывается над ним, нахмурив брови и плотно сжав губы, концентрируясь, словно он бы просто вошел по самое основание, если бы не Тилл. Он может сделать глубокий вдох только тогда, когда Тилл опускается до самого низа. Он смотрит на Тилля словно побитый щенок и ждет, когда тот даст ему разрешение двигаться. Что ж, вполне естественно, что это нелегко, когда в твои внутренности проникает огромный член. По крайней мере, Иван это понимает. Он терпеливо ждет, не умоляя об этом, как обычно делал. И поэтому Тилл тоже старается изо всех сил в ответ, глубоко дыша, заставляя себя расслабиться, словно внутри него нет члена, сжигающего его насквозь и пытающегося обосноваться там. Когда ему наконец удается нетерпеливо подвигать бедрами, глаза Ивана загораются. Первый экспериментальный толчок терпим. Он вызывает у Тилля тихий всхлип, но в остальном все в порядке. Затем Иван вытаскивает член, пока не остается только кончик. Толчок обратно так восхитительно резок, что зрение Тилля на мгновение темнеет, а глаза закатываются. Его спина выгибается от ощущения, приносящее боль и удовольствие одновременно. Он обхватывает Ивана ногами, надавливая на его поясницу пятками, чтобы побудить к действиям. — Быстрее... Иван, вечно желающий угодить, только наклоняется вперед, чтобы прижать руки к простыням. Следующее движение оказывается сильнее предыдущего. Тилл тихонько вскрикивает, не имея иного выбора, кроме как смотреть на напряженный взгляд Ивана горящими глазами. После этого Иван задает темп настолько неумолимый, что на глазах Тилля выступают слезы. Звук шлепков кожи о кожу наполняет комнату вместе с его долгими, протяжными стонами. Если раньше интенсивность взгляда Ивана заставляла его чувствовать себя неуверенно, то он даже не помнит этого, потому что это так, так хорошо. Его внутренности переворачиваются. Каждый толчок так глубок в нем, что он в этом уверен. Разрушен для кого-либо другого, только для того, чтобы Иван смог взять это... Он знает это с того момента, как они впервые занялись сексом. Возможно, даже до этого. Но напоминать об этом тоже неплохо. Эта мысль приносит глубокое удовлетворение каждый раз, когда он думает об этом. Потому что, как бы он ни старался не выразить это вслух, есть что-то такое горячее в том, что Иван теряет самообладание с ним. И он чувствует то же самое. Потому что взамен Тилл позаботится о том, чтобы никто не увидел эту его сторону. Никто не увидит, как он умоляет о большем. Умоляет со слезами, текущими по его лицу. Умоляет, отчаянно пытаясь удержать свои мысли в порядке. Умоляет, чтобы он прикоснулся к нему, поцеловал его. Никто никогда этого не увидит. Только для Ивана. Только Иван. Потребовалось до обидного короткое время, чтобы жар в нем усилился до точки кипения. Теперь он не может сдержать никаких звуков, только громко стонет с каждым точным попаданием по простате. Все его тело ощущает слабость. Его ноги, руки... Он даже не может держать веки открытыми как следует. Слова, которые он пытается произнести, выходят как неразборчивый лепет, когда он пытается предупредить Ивана, что он близко. Очень, очень близко. Какая-то далекая часть его разума отмечает, как бедра Ивана начинают дергаться. Этот пылающий член внутри него содрогается, пульсируя от потребности. Он также говорит что-то прямо ему на ухо, но Тилл не чувствует себя достаточно в сознании, чтобы разобрать каждое слово. Его мозг способен понимать только контекст; похвалы, мольбы, признание в любви снова и снова выливаются из этих губ ему в ухо. Их тела теперь так тесно прижаты друг к другу, что его собственный стекающий член зажат между ними. Хотя трения для него более чем достаточно. Оргазм приближается, и он наконец закидывает голову после особенно сильного толчка. Он кончает с безмолвным стоном, мышцы спазмируются, когда он держится за Ивана, словно от этого зависит его жизнь. В то время как белые струи спермы окрашивают их животы.  Интенсивность его оргазма заставляет Тилля сжиматься так сильно, что Иван кончает за ним. Громкий стон прямо возле его уха, когда он также опустошает себя в презерватив, добивая друг друга неглубокими толчками, пока он, наконец, не останавливается. Тело Тилля продолжает трястись от ощущений еще некоторое время. После этого в комнате слышны только звуки их тяжелого дыхания. Иван падает прямо на него и обнимает за плечи. Ему нужно несколько минут, чтобы собраться, поэтому, прикрыв веки, он делает рваные вдохи через нос, чтобы успокоить свое прерывистое дыхание. В конце концов, вес Ивана на нем начинает казаться слишком тяжелым. Тилл слабо толкает его за плечо. — Подвинься. — Извини, — фыркает Иван, приподнимаясь на руках. Затем он выскальзывает из объятий, чтобы выйти из него. Тилл шипит от потери, получая очень быстрый поцелуй в губы в качестве извинения.  Он чувствует себя слишком уставшим. Слишком изнуренным, чтобы делать что-то, кроме как продолжать лежать вот так. Бескостным и неподвижным. Поэтому, когда Иван встает с кровати, он может только провожать его взглядом. — Ванна? — вставая, спрашивает Иван. — Слишком устал. Послышался тихий смешок. — Понял. И так Иван исчезает в коридоре, прежде чем вернуться с мокрым полотенцем, чтобы вытереть Тилля. Он даже приносит им свежие пары нижнего белья из шкафа. Помогая Тиллю надеть его и одеваясь сам. Только после этого он снова присоединяется к Тиллю на кровати, устраиваясь рядом с ним, крепко обнимая за талию и положив свой лоб на его плечо. Тилл чувствует, как его согревает привязанность, которую он испытывает к этому человеку. — Ну что, мы уже достаточно близки? — вспоминая разговор в машине, спрашивает он тихим от сна голосом. Иван качает головой. — Этого еще недостаточно. — Хм…насколько близко тебе нужно? Тилл ждет, пока Иван придумает ответ. Чем дольше они говорят, тем сильнее хотят спать. — Мне нужно проделать внутри тебя дыру и жить там... Мы можем это сделать? Ты уже это делаешь, — вот что Тилл хочет сказать в ответ, но сдерживает себя. Вместо этого он фыркает от удовольствия, закрыв глаза. — Нет, чудик, как по твоему мы это сделаем? … Тишина. В следующие секунды от Ивана не поступает никакого ответа, и в тишине ночи Тилл вскоре слышит ровный ритм его дыхания. Иван спит. Идиот. Он издает хриплый смешок, но ощущение теплого тела рядом с ним, крепкая хватка Ивана вокруг него... Он и сам не лучше. С тихим «спокойной ночи», он прекращает бороться со своей усталостью и проваливается в сон, где их никто не потревожит до утра.