Розовые сны Сеула

      Это утро не началось привычно.       Юнги почти до самого утра сидел над треком, переделывая по седьмому кругу вступление. На столе возле клавиатуры, микрофона и прочей аппаратуры было несколько пустых упаковок от рамёна и парочка пустых, потемневших стаканов кофе.       Он едва успел его закончить к утру и отправить заказчику, когда в дверь резко позвонили. Юнги нахмурился, вылезая из студии и проходя ко входной двери, успев сто раз пожелать неизвестному провалиться. Спина почти не разгибалась, а к голове уже подступала мигрень. Ему нужен был хотя бы шестичасовой сон и крепкий белковый ужин.       Но за дверью резко оказался Намджун, который никогда не приходил без предупреждающего звонка и сообщения       — Что случилось? — не особо вежливо спросил Юнги, пропуская его в квартиру.       — Не спал? — Намджун кивком указал на тёмные круги и красные глаза с полопавшимися сосудами.       — Как раз планировал, — Юнги потянулся, слыша хруст позвонков. — Так что случилось?       — Вот, — Намджун без всяких объяснений протянул ему конверт.       — Что это? — В руках оказался крупный конверт из какой-то плотной бумаги с множеством всяких марок и печатей. — От Хоби?       — Да.       — А чего такая спешка? — не понял Юнги.       — Ты читай.       Юнги тяжело вздохнул. Перед глазами всё расползалось. Он адски устал. Последний заказ выпил его соки. До этого он был занят с недавно дебютировавшей группой. И всё это в режиме бесконечного нон-стопа. Юнги был вымотан и хотел на пару дней уйти в анабиоз.       — Ого, — под конец сказал он, когда дочитал. — Круто. Рад за него.       — Как-то резко, — сказал Намджун.       — Почему? — Юнги вернул ему письмо. — Время идёт. Всё меняется. Тем более, он давно уже работает в США. Там с этим проще.       — А почему нам ни разу про него не рассказывал? — Намджун искал какой-то подвох. А Юнги хотел спать. Но понимал, что теперь не получится, даже после ухода Намджуна.       Хоби уехал в США несколько лет назад, приезжая всего пару раз: первый на большую вечеринку по случаю принятия Юнги в роли продюсера в SM, а во второй раз на свадьбу своей старшей сестры Да Вон. И за время этих поездок он ни разу не обмолвился о том, что обзавёлся парой. Впрочем, Хоби никогда особо не стремился кого-то впускать в душу. Хотя Юнги ощущал какой-то укол обиды — всё же он считал, что они ближе, чем другие из их компании, но, похоже, так было только для него.       — Ладно, — Юнги потёр переносицу. Мигрень уже начала сверлить висок. Нужно было срочно найти таблетки и лечь спать. — Когда он прилетает? На днях же? — дождавшись утвердительного кивка Намджуна, Юнги фыркнул. — Мог бы и просто позвонить, а не письма отправлять, — он устало вздохнул.       Намджун продолжал на него пристально смотреть, словно искал в его уставшей фигуре какие-то ответы. Юнги изогнул бровь, вопросительно смотря, но тот только отрицательно мотнул головой.       — Ладно, иди спать.       Юнги бы даже забыл о приезде Хоби, если бы Намджун пару дней спустя не позвонил снова. Он снова торчал за аппаратурой в студии. Уже около полугода Юнги курировал только дебютировавшую группу. Пока они уверенно держались в ТОП-10 корейских чартов. Если дело и дальше пойдет так, то смогут в конце года рассчитывать на главную награду среди новичков.       Увидев на экране номер Джуна, Юнги устало вздохнул. Он нажал на ответ, откатываясь на сидение от стола и поднимаясь, шлёпая босыми ногами к двери.       Его студия занимала одну из комнат в квартире, в которой он жил. Покупая апартаменты, Юнги специально искал такие, чтобы можно было обустроить полноценную студию для работы над музыкой. Он отвалил несколько миллионов вон на звукоизоляцию, и теперь мог работать сутками, не вылезая из дома.       — Что такое? — спросил он, выходя в жилую часть квартиры и хватая кинутую на стеклянный низкий столик в гостиной пачку сигарет.       — Ты помнишь, что сегодня мы идём на ужин с Хоби? — Джун явно был за рулем. Юнги слышал, как гудит мотор.       — Он сегодня что ли? — Юнги вылез на балкон и зажег сигарету, затягиваясь.       — Да. Я заеду за тобой.       — Не нужно, сам доберусь, — Юнги смотрел на улицу внизу. Он жил в высотном здании и порой его забавляло вот так стоять и смотреть на прочий мир.       — Не надо. Поедем вместе, — голос Джуна звучал строго. Юнги удивился.       — Что-то случилось? — спросил он, стряхивая пепел и поворачиваясь спиной к улице.       — Нет. Просто решил, что так будет лучше. Нечего забивать парковку.       — Ты его уже видел?       Джин предлагал всем приехать и встретить Хоби в аэропорту, но Юнги отказался. У него постоянно горят дедлайны, а их праздничный ужин всё равно уже был назначен.       — Да, — с паузой ответил Намджун.       — И как он? — Юнги сделал последнюю затяжку и затушил сигарету, бросая окурок в переполненную пепельницу, стоявшую тут же на балконе.       — В порядке. Выглядит счастливым.       — А его избранник? — Юнги прошёл обратно в квартиру, зажав телефон между ухом и плечом, он стал доливать остатки кофе из кофеварки в стакан. — Хорош?       Из динамика донесся тяжёлый вздох.       — Да. Сам увидишь.       — Окей.       — Только не забудь.       — Забудешь тут. Специально костюм вытащил из шкафа, — холодный кофе на вкус был отвратителен, но Юнги было плевать. Ему еще предстояло немного поработать. — Жду тебя тогда.       Костюм Юнги совершенно не нравился. Он был какой-то брендовый, из дорогущей ткани и, если всем верить, отлично на нём сидел. Юнги его приобрел чисто, чтобы ходить на важные встречи и премии, после заявления директора, что продюсеру не по статусу заявляться в широких джинсах и бесформенных толстовках. Он уже успел несколько раз пожаловаться Намджуну на это, пока они ехали куда-то в самый центр Сеула.       Входя в ресторан, Юнги не сразу понял куда идти, но Джун назвал имя Хосока и официант повёл их куда-то мимо общего зона в VIP-зону, где уже были почти все из их компании, за исключением Гука, который тоже смотался в Америку, и присутствовать не мог.       Вот поднялся Хосок. Загорелый, с сияющими глазами. Волосы у него отрасли и вились. Он крепко обнял Юнги, цепляясь за плечи.       — Наконец-то! — воскликнул Хоби. — Я уже стал думать, что ты совсем решил порвать все связи.       — Брехня, — Юнги заулыбался. Он был рад видеть Хосока. — Работы просто много. Зато ты, гляжу, время зря не терял. Знакомь давай, — он шутливо пихнул его в бок, пробегая глазами по остальным, в поиске нового члена их скромной компании.       — Думаю, что знакомить не придётся. Так, чисто освежить память. — Хоби коснулся плеча парня, сидевшего к ним спиной.       Вот он поднялся, и Юнги отметил, что он невысокий, худенький и подтянутый. Затем он развернулся, и Юнги забыл, как дышать.              — Чимин, помнишь Юнги? — обратился к нему Хоби.       — Разумеется, — полные губы растянулись в вежливой улыбке. — Давно не виделись.       Он смотрел во все глаза и не верил своим глазам.       Чимин.       Юнги еле смог повернуться к Джуну и обескровленными губами сказать:       — Действительно, хорош.       К нему подошёл Джин, который потащил его за стол, усаживая недалеко от себя. Чимин тоже вернулся на своём место. Потёк разговор, только Юнги казалось, что его оглушили. Он продолжал смотреть на Чимина, и кусочки пазла никак не складывались в голове.       — Когда они успели? — Юнги сел на корточки. Зажжённая сигарета давно тлела. На кончике уже успел собраться серый пепел, но он никак не мог затянуться. — Они же даже не общались практически при мне.       Намджун пожал плечами.       — При тебе не общались. Зато потом начали, — он облокотился о стенку рядом.       Дорогой пиджак мялся и пачкался, но Намджун смотрел куда-то вперед, словно там, среди зеленых мусорных баков в подворотне, куда выходил черный вход ресторана, таился космический смысл мирового равновесия.       — Он же другим был, — Юнги попытался затянуться, но отнял сигарету, не успев донести ее до губ. Он жалко хмыкнул, стряхивая горку пепла прямо на свои туфли. — Тащился по мотоциклам, пил какую-то херню из жестяных банок и красил волосы в ебучий розовый. Как это всё вышло.       — Знаешь, мотоциклы и пойло из банок круто, когда тебе двадцать, в тридцать ты неожиданно начинаешь желать простых и ясных вещей, — Намджун отлип от стены и отряхнул рукав. — Таких, как одинаковые полотенца и общий гель для душа. Ты это всегда презирал. А он смог это ему дать.       Юнги затянулся. Сигарета оказалась крепкой и дерьмовой. Он сплюнул вязкую слюну под ноги и затушил окурок о стену, выкидывая его куда-то в кучу с мусором, лежащую тут же. Поднялся.       Что сделать, если он и сейчас пьёт пойло из банок, обесцвечивает волосы. Только на байке не гоняет. Пересел на четырехколесного друга. Но Юнги не изменился ни на грамм, остался верен себе. Всем своим привычкам.       Каждой мелочи, которая когда-то приводила в восторг Чимина, заставляя его сверкать глазами и пышно улыбаться.       Его Чимина, который нежно чмокал его в губы по утрам и громко стонал, пока Юнги втрахивал его в каждом углу их дешевенькой съёмной квартиры.       Чимина, который, блядь, пришел в костюме от Gucci, с тёмными волосами и на безымянном пальце которого сверкает помолвочное кольцо Хосока.       Дожил.       — Нужно возвращаться.       Юнги ухватился за крепкую ладонь Намджуна и поднялся.       — Да. Мы уже слишком долго курим.       — Ты в порядке? — Намджун попытался заглянуть ему в глаза, но Юнги отвел их. — Справишься?       — Как обычно, — пожал плечами.       Они вошли в ресторан. Намджун кивнул подошедшему официанту, который вывел их через чёрный ход, чтобы не искать зоны для курения где-то на одной из центральных улиц Сеула. Юнги видел, что за их столом ничего не изменилось. Чимин о чём-то воодушевлённо рассказывал сидевшему слева Тэхёну, а правая его рука покоилась на плече Хоби. Юнги прикрыл глаза, чувствуя боль. Как, блядь, это вытерпеть? Он почувствовал, как Намджун незаметно похлопал его по плечу и подтолкнул к своему месте.       — Вы долго, горячее уже вынесли, — сказал Хоби. Он быстро сжал руку Чимина и мягко убрал её. Юнги отвернулся, наталкиваясь на внимательный взгляд Джина. Ещё хуже.       Хён даже не прервал своего разговора с Хоби, но его взгляд, обращённый на Юнги, был настолько понимающий и сочувствующий, что становилось ещё хуже. Юнги проигнорировал его, потянулся к своему бокалу и долил в него шампанского. Он смотрел на Чимина сквозь стекло, накреняя бокал из стороны в сторону, чтобы на его лицо то наплывал золотой, то сходил. Тот его игнорировал. Юнги вообще не помнил, чтобы Чимин хотя бы раз посмотрел на него, кроме момента, когда они вошли.       — Вы надолго? — спросил Джин, разрезая мясо. Он сидел рядом с Тэхёном и, чтобы обратиться к Чимину, ему приходилось немного тянуться.       — Нет. Сразу после церемонии и вечеринки вернёмся обратно, — Чимин отпил из своего бокала.       — А чего так? Задержитесь, — Джин смешно нахмурился. — Столько не виделись, и сразу, практически, уезжаете.       — Нам и сюда выбраться было тяжело, — подал голос Хосок, он чуть завозился, удобнее устраиваясь и мягко приобнимая Чимина, — в Америке тяжело устроить длительные выходные.       — Да ладно уж вам, — насмешливо фыркнул Джин. — Явно уж больше отдыхаете. Или, как Юнги, круглые сутки пашете?       Юнги ударился зубами о вилку, когда все посмотрели на него, включая Чимина. Он спешно проглотил кусок, даже не пытаясь его прожевать, и, не отводя взгляда от него, промокнул губы салфеткой.       — У меня много проектов, — ответил он. Чимин сглотнул. Его адамово яблоко дёрнулось, а пальцы вновь ухватились за ножку бокала. Но Юнги упорно не отводил взгляда.       — Я слышал новую песню NewLight, очень свежо, — вклинился в разговор Хосок, и Юнги вынужден был перевести взгляд на него, отмечая, что Чимин всё же отвел глаза на секунду раньше. — Думал даже кавер на него записать.       — Валяй, — разрешил Юнги, — им не помешает для продвижения.       — Тогда, как вернусь, сделаю.       Юнги видел, что Чимин наклонился вплотную к Хосоку и что-то шептал на ухо, не переставая водить пальцем по ножке бокала. Он выглядел расслабленно, но Юнги чувствовал то напряжение, которое исходило от плеч и видел, как подрагивает жилка на шее. Он шире улыбнулся Намджуну, предостерегающе смотрящего на него, и опять приложился к бокалу.       Юнги не помнил, в какой момент он так нажрался. Ему казалось, что они не пили ничего крепче шампанского и вина. Возможно, всё дело было в хронической усталости и нервной перегрузке, что Юнги улетел бы даже с дешевого пива в алюминиевой банке. Но сейчас мир крутился, будто на чертовой карусели, а его самого крепко подмышкой держал Намджун.       — Точно не нужно помочь? — кажется, это говорил Хосок. Юнги даже мог представить, как лучший друг на него сочувственно смотрит, пока Намджун продолжал его удерживать.       — Не, справлюсь, такое уже бывало.       Юнги хотелось возмутиться, что вообще-то он ни разу не алкоголик, просто сегодня он устал, и психика ни к черту.       — Часто такое? — а это уже говорил Чимин. Его голос звучал тихо и обеспокоенно. Юнги завозился, пытаясь нашарить ногами землю. Носки туфель скользили по асфальту, шаркая.       — Эй-эй, — Намджун попытался его удержать, с другой стороны за него схватился Джин, также больно впиваясь в подмышку. — Юнги, успокойся.       — Мне нужно встать, — пробурчал он, ставая всей подошвой на землю и отцепляя руку Джина. — И сказать.       Мир продолжал расплываться, как чертов калейдоскоп, но лицо Чимина, хорошенькое лицо Чимина он видел чётко. Ему хотелось что-то сказать. Сомнительно, что это было так экстренно нужно, но Юнги смотрел на него и всё казалось важным. Тут к Чимину подошёл Хосок, вновь приобнимая, устраивая ладонь на талии, и все слова просто вылетели.       — Что такое Юнги-хен? — к нему подошёл Тэхён. Теперь он был абсолютно окружён. Юнги обвёл каждого мутным взглядом, вновь возвращаясь к Чимину и, обворожительно улыбнувшись, адресуя только ему эту улыбку, громко сказал:       — Счастья молодым!       Все одобрительно рассмеялись. Юнги же тем временем безвольным мешком опять повис на руках Джуна. Он слышал, как прощается со всеми Хосок, мог догадаться, что он тянет Чимина к машине. И только когда их голоса совсем исчезли, а гул мотора машины остался где-то далеко, Юнги сдавленно застонал.       — Что такое? — всполошился Намджун.       — Мне хуево, — просипел Юнги.       — Сейчас, доедем до тебя, ляжешь, выпьешь таблетку, полегчает, — успокаивал его Джун. Он вместе с Джином тащил его до машины. Но Юнги знал, что не полегчает.       — Отпусти, — сдавленно просипел он, отталкивая друзей и вырываясь.       В следующую секунду его вырвало. Горло саднило, а воздухе повис кислый запах. Его продолжало рвать, а Джин всё это время гладил его по плечам и мягко, как мать над больным ребёнком, приговаривал:       — Все хорошо, пусть выходит. Всё хорошо.       Пробуждение было отвратным. Юнги еще пару часов назад ощутил железные тиски мигрени, продолжая упорно спать, надеясь, что к моменту окончательного пробуждения, боль отпустит. Но она только разгорелась сильнее. Он встал, чувствуя, что его вырвет. Стоя в душевой и смывая следы вчерашнего вечера, Юнги пытался заставить мозги работать. Но безуспешно.       Он вылез из душевой, прошлёпал мокрыми ногами до кухни и запустил кофе-машину. Мысли то и дело крутились вокруг вчерашнего вечера.       Чимин.       Их роман был неожиданный и яркий. Они не учились в одном университете, не были соседями по квартире. Чимин был из Пусана, а он из Тегу. Приехал в Сеул в поисках большого счастья и перспектив. А Чимин учился на хореографическом факультете. Хосок был его старшим, но познакомил их позднее именно Юнги. Он увидел Чимина на одной из студенческих пьянок, куда его затащил какой-то знакомый, с которым он иногда вместе выступал в клубе.       Худенький парень с розовыми волосами и блядски полными губами бросался сразу в глаза. Юнги тогда, игнорируя всех остальных, прихватив две бутылки пива, сразу направился к нему. Чимин не жеманился, не строил из себя кого-то. Легко принял бутылку, знакомясь, и также легко подался поцелую, когда Юнги, после парочки шуток, притянул его к себе. Однако сразу в койку прыгнуть он отказался, сказав, что так будет неинтересно. Юнги согласился, взял его номер, а на следующий день уже ждал его у выхода из танцевального класса.       Это было, как в какой-то дешевой романтической комедии. Он до одури играл в клубах по ночам, чтобы на заработанные деньги купить себе сигареты и сладкий капучино для Чимина. Денег катастрофически не хватало, но он не позволял Чимину оплачивать их обеды и всегда отвозил его до общаги или университета на мотоцикле, нещадно кончая бензин.       Когда же Чимин пришёл к нему на съёмную квартиру, то слушая его стоны, пока пальцы жадно сжимали пышную задницу до синих синяков, а губы метили шею, Юнги думал, что он готов еще больше батрачить, если Чимин будет всегда рядом.       И Чимин действительно был. Сперва оставался на выходные, потом мог заваливаться усталый, потный после репетиций и тренировок, и тогда у них был самый ленивый секс на земле. А потом и вовсе как-то незаметно переехал, заявив, что от Юнги ему удобнее добираться.       Удобнее, так удобнее. Юнги не возражал, только выдохнул никотиновое облачко, заставляя Чимина жмурится, тут же целуя сладкие полные губы.        У него не было денег, нормальной работы, он жил в самой дешёвое съёмной квартире, которую только смог найти, но у него был Чимин и Юнги считал себя счастливым человеком.       Юнги закурил, дожидаясь сигнала кофе-машины. Он смотрел в окно на кухне, не понимая, в какой момент всё же пошло по пизде.       Мигрень отпускала, но как жить дальше Юнги всё еще не знал.       Он стоял в пробке. Начался дождь. С самого утра небо было затянуто тучами, а к двенадцати и вовсе пошёл ливень. Юнги смотрел через лобовое стекло на ряды машин впереди. Дворники приятно поскрипывали, стирая капли со стекла. Он был почти в самом центре Каннама, двигаясь от главного здания SM в сторону Мапхогу, чтобы спокойно продолжить работу.       Несколько раз звонил Джин, зовя в выходные на встречу. Он предлагал позависать в каком-то модном заведении, обещали прийти Хосок и Чимин. Юнги не знал, насколько он собрался после ужина, чтобы так скоро их вновь увидеть. Поэтому он закинул телефон назад, периодически слыша, как тот раздраженно вибрирует.       Машина двигалась настолько медленно, что Юнги мог изучать людей вокруг. Вот какая-то девушка выбежала из-под козырька и запрыгнула в такси перед ним, другая толкнула дверь цветочного магазина. Парень стоит у остановки. Вот Чимин, прикрывая голову руками, пытается перейти дорогу.       Юнги нажал на газ и резко дёрнул руль, не обращая внимание, как в спину тут же раздались возмущенные сигналы. Он остановился прямо возле него и опустил окно с пассажирской стороны.       — Подвезти? — Юнги потянулся к окну, улыбаясь.       — Я жду такси, — Чимин смотрел на него, прищурившись из-за стекающих капель.       — Отменяй. Сейчас трафик бешеный, и пока такси будет ехать до тебя, ты весь вымокнешь.       Чимин смотрел на него с сомнением, покусывая нижнюю губу. Капли воды стекали по подбородку, падая на выступающий конец ключицы и куда-то скатываясь дальше. Юнги сглотнул, наблюдая за ними.       — Я просто отвезу тебя, — уговаривал Юнги. — Тебе куда?       — В Тондэмун.       — Тем более, это далеко отсюда, забирайся.       Чимин посмотрел на серо-белое небо и вздохнул, он открыл дверцу машины и взобрался внутрь, отряхивая на улицу руки. С волос текло, а пиджак, который был накинут поверх рубашки уже вымок.       Юнги улыбнулся. Он включил обогрев сидения и поменял режим кондиционера. Как только Чимин устроился, Юнги тронулся. В салоне появился легкий сладковатый аромат незнакомых духов. Юнги осторожно втягивал его, сканируя свои ощущения.       Чимин всегда отдавал предпочтение всяким сладким духам, спокойно покупая как исключительно женские ароматы, так и унисекс.       Эти же казались несколько тяжелее, В аромате кроме привычной сладости была еще какая-то горечь, будто сигаретный дым или пожар.       — Что тебе в Тондэмун нужно? — спросил он.       Чимин подвигал озябшими плечами. Он стянул мокрый пиджак и осторожно сложил его, стараясь не помять. Водил по лицу промокшей салфеткой, снимая лишнюю влагу. Рубашка успела местами промокнуть, и теперь воротник, манжеты липли.       — Там есть интересующий меня магазин. — Юнги открыл бардачок и выудил оттуда целую упаковку сухих салфеток и передал её Чимину. Тот, бросив быстрый взгляд на него, взял салфетки и продолжил обтираться.       — Закупки перед свадьбой? — Юнги усмехнулся. Он посмотрел на Чимина, изогнув бровь. Но Чимин выдержал. Мягко улыбнулся, продолжая промакивать лоб.       — Да.       Юнги отвернулся, смотря на дорогу.       — И свадьба — это слишком громко. Просто церемония с небольшой вечеринкой в кругу близких.       — Не знал, что тебе такое нравится, — Юнги сжал губы в тонкую линию. Он подпер голову одной рукой, держа руль второй.       — Ты не спрашивал, — пожал плечами Чимин, смотря в окно.       Машина еле двигалась. Юнги видел, что Чимин то принимается что-то строчить в телефоне, то убирает его и пялится в окно.       Юнги осторожно изучал его. Волосы уже высохли и теперь они завивались колечками. Чимин постоянно пытался их выпрямить пальцами и иначе уложить, когда натыкался в зеркале на эти кудри. Запах его духов осел на его коже, и Юнги был уверен, что он ещё будет ощущать какое-то время его в салоне.       Продолжая разглядывать его, Юнги не мог не сравнивать с теми воспоминаниями. Ему, конечно, не двадцать, чтобы носить драные на коленях джинсы с пайетками, да и эти прямые струящиеся джинсы и рубашка тоже чертовски шли, но почему всё так изменилось?       — Не замечал вашей особой дружбы, — бросил он, включая поворотники и перестраиваясь в соседний ряд.       — Мы в Америке начали общаться. — Всё, как и сказал Джун. — У нас много общего.       — Угу. Заметил.       Юнги хотелось подробностей. Всех мелких и постыдных деталей, но Чимин явно не хотел этим делиться. Он удобнее перехватил пиджак и вновь отвернулся к окну.       — Больше, чем со мной, да?       Может, Чимин и не хотел конфликтов с Юнги. Да и вообще как-то развивать тему их прошлых отношений, но Юнги так легко успокоиться не мог.       Он крепче сжал руль.       — Больше, — с вызовом ответил Чимин, смотря на него. — Задевает?       — Невозможно, — Юнги сглотнул. Он еще раз резво дернул руль, встраиваюсь в следующий ряд, игнорируя возмущенные сигналы.       Они, наконец-то выехали, из самой гущи пробки, и теперь быстро двигались прочь от Каннама, проносясь мимо элитных высоток и всех ключевых предприятий в восточную сторону города.       Чимин, схватился за ручку, удерживаясь. Он бросил на Юнги недовольный взгляд.       — Брось, Юнги, — начал Чимин. — Смысл сейчас злиться?       — Я не злюсь, — с нажимом ответил он.       — Ну да, конечно. Мы сейчас нахрен разобьёмся просто потому, что ты «не злишься», — ехидным голос проговорил Чимин, крепче держась за ручку.       Юнги сжал зубы, сильнее выжимая педаль газа. В черте города так не носятся. Ему прилетит с десяток штрафов, если еще в суд не позовут. Чимин прав. Он злится. Он безумно злится.       — Блядь, Юнги, хватит! — заорал Чимин.       Юнги резко нажал со всей силы на педаль тормоза, и их обоих подкинуло на сидениях.       — Приехали. — Они действительно оказались недалеко от Тондэмун. Популярного среди туристов места, известного, как восточные врата Сеула.       — Юнги, какого хера? — Чимин отстегнул ремень безопасности и горячими глазами уставился на него. — Хотел, чтобы мы разбились?       — Ты счастлив? — тихо спросил Юнги.       Чимин бросил на него долгий взгляд перед тем, как открыть дверь машины.       — Да.       Юнги подошёл к барной стойке и взял свой виски. Он уже успел один раз поймать предупреждающий взгляд Джуна, но Юнги только ему улыбнулся. Он не собирался сегодня снова набухиваться. Джин снял верхний этаж с барной стойкой, бильярдом и целым танцполом, надеясь, что так они смогут расслабиться. Кроме их компании тут были и совершенно незнакомые Юнги люди с его работы.       Господин Ким полностью оправдывал своё звание чеболя, переняв бизнес родителей и продолжая развивать семейные традиции.       Юнги бы не пришёл, сославшись на сто разных дел. Но после встречи с Чимином, он бы припёрся даже в богом забытую закусочную, где ошиваются наркоманы. Намджун бы сказал, что он зациклился, узнав про всё это. Но Юнги благоразумно молчал.       Просто наглый внутренний голос говорил, что в том, как Чимин говорит, выглядит есть что-то фальшивое и чужое. И ему позарез требовалось выяснить что. Это было почти, как наваждение. Но Юнги готов был разбить кулаки в кровь, доказывая всем, что тот Чимин, который стоял перед ним — фальшивый.       Юнги взял бокал виски и устроился у дальнего угла барной стойки, чтобы следить за входом, и не пропустить появление Чимина. То и дело мелькал Джин, останавливаясь поболтать и перекинуться парочкой слов со своими гостями. Намджун тоже был. Юнги пару раз поймал его внимательный взгляд, но упорно делал вид, что не ничего не понимает. Среди гостей Джина были и знакомые Юнги по работе в музыкальной индустрии. Они подходили здороваться, но Юнги быстро от всех избавлялся. Наконец-то, тот, кого он так ждал, появился.       Чимин стоял в проходе с Хосоком, цепляясь за его локоть. Джин пожал руку Хосока и обнял Чимина, затем проводил их куда-то вглубь.       Юнги отпил из своего стакана. Он смотрел на них тяжёлым взглядом. Вечер набирал обороты. Все больше народу выходило на танцпол. Официанты сновали туда-сюда с подносами, где стояли разноцветные шоты или коктейли с трубочками и кусочками фруктов. Юнги уже несколько раз наполнял свой бокал с виски. Но алкогольного головокружения не возникало. Он почти не выпускал из поля зрения Чимина, отмечая, что тот и сегодня выглядит просто обворожительно. Черная шелковая блузка с V-образным воротом, из-за чего острые косточки ключиц выставлены на обозрение и брюки с высокой талией. Он был будто матадор, не хватало только капоте, а свирепым быком был сам Юнги.       Освещение стало неожиданно приглушенным, и вся центральная часть превратилась в сплошной танцпол, где было отведено специальное место для Dj.       Вот Юнги видел, как Хосок и Чимин стоят у одного из высоких столиков. В руках Чимина какой-то коктейль с клубникой, а Хосок пьёт виски. Затем Хосок начинает шариться по карманам и вытаскивает смартфон. Он наклоняется к Чимину, указывая кивком головы на танцпол, а потом показывает на экран смартфона. Тот кивает и медленно отходит к танцующим, пока сам Хосок начинает выбираться из толпы, прикладывая телефон к уху.       Юнги улыбается, допивая остатки своего виски.       Дождавшись, когда Хоби окончательно скроется, он вылезает следом за Чимином.       Чимин всегда двигался роскошно. Он отдавался музыке всей душой и телом. И секс с ним тоже был подобен танцу: необузданному, жадному, который опустошал и наполнял одновременно.       Юнги остановился недалеко, не особо в такт, перебирая ногами, смотря за тем, как Чимин мягко двигал плечами и закидывал голову, ловя темп музыки. Он стал осторожно подбираться ближе, стараясь немного пританцовывать, чтобы поток людей сам, будто случайно, вывел его к Чимину.       Алкоголь в крови снял внутренние блоки, двигаться выходило куда проще, чем обычно. Юнги действительно понесло немного на волнах музыки.       Светомузыка, бит в ушах и извивающиеся тела — всё это отдавала давно забытой ностальгией, когда Юнги играл в клубах. Алкоголь лился через край, Юнги даже не замечал, как наполнялся его стакан. Только стук стекла о барную стойку и ухмылка бармена, когда ему передавали очередной напиток от еще одной девушки, которая пришла оторваться на танцполе, пока за аппаратурой стоит он. Иногда, когда не было сессий и завалов с отчетными концертами, приходил Чимин. И устраивал представление только для него. Тогда все люди исчезали, а Чимин купался в лучах софитов, изгибался — и это выглядело столь откровенно и зазывающе, что Юнги включал режим нон-стопа, оставлял стойку и спускался к нему, чтобы, тесно прижавшись, танцевать в паре.       Сейчас все это вновь всплывало перед глазами. И Юнги двигался, позволяя затаскивать себя всё глубже. Он развернулся, намереваясь поискать Чимина, как тут же столкнулся с ним взглядом.       Чимин удивленно приподнял бровь, изящно изгибая ее. Юнги пожал плечами и, улыбнувшись, задвигал плечами. Чимин прищурился. Его глаза блеснули, но он только качнул бедрами в такт. Они танцевали друг против друга, расстояние между ними было чуть больше ладони. И среди разнообразия запахов Юнги мог ощутить тот самый тяжелый шлейф духов, след которых он до сих пор иногда ощущал в салоне автомобиля.       Напряжение, повеявшее от Чимина, когда он увидел Юнги, постепенно исчезало, и он свободно изгибался, полностью отдавая себя музыке. Юнги почти забывал двигаться, наблюдая за ним огромными глазами. Это был совершенно другой уровень эротизма. Он жадно следил за тем, как Чимин запрокидывает голову, как проводит пальцами по груди, скользит ниже, к животу и бедрам, чтобы тут же ими качнуть. Иногда блеск дискотечного шара отражался в его полуприкрытых глазах, и Юнги читал в них что-то темное, томное и тяжелое, как эти самые терпкие духи.       Юнги давно уже не контролировал себя. Он все теснее и теснее притирался, позволяя Чимину, то задеть его плечами, а то и вовсе нагло положить вытянутые руки на плечи и вынудить синхронно повторить пошлые качания бедер.       Любое недовольство полностью исчезло с лица Чимина, оставив там только абсолютный восторг и какую-то пьяную радость. И Юнги практически пожирал глазами эти чистые эмоции, позволяя себе всё сильнее сжимать тонкую талию, скользя широкой ладонью по гибкой спине. Он видел перед собой сверкающие глаза Чимина, и казалось, что они просто оба те самые неугомонные молодые влюбленные, которые будут сперва до безумия отрываться на танцполе, разрывая глотки под бессмысленный клубняк, а потом начнут зажиматься в каком-то темном тесном углу, стараясь как можно теснее притереться и хоть как-то дать волю рвущемуся возбуждению.       Юнги не понял, как совсем тесно прижал к себе Чимина, в голове лишь вспышкой застыл подрагивающий огромный зрачок, когда он жадно поцеловал его. Чимин трепыхнулся в руках, но быстро обмяк, прильнув всем телом. Если бы Юнги не держал его, они бы непременно оба упали бы.       Слишком яркие ощущения накрыли с головой. Несмотря на феерию внутри, взрывающиеся разноцветные фейерверки, Юнги, однако, двигал губами осторожно, почти нежно. Движения языка были почти ленивыми, изучающими. И столь же мягко отвечал Чимин. Он прикрыл глаза, руки за спиной сцепились в замок. И Юнги видел, как трепещут его ресницы. Он боялся прикрыть глаза, стремясь запомнить каждое мгновение. Резко вокруг все заголосили, трек закончился и Dj сменил песню. Чимин распахнул глаза и отпрыгнул. Юнги остался с вытянутой рукой, будто хотел поймать ускользающую тень. Чимин смотрел на него огромными глазами и выглядел шокированным. Он быстро посмотрел в сторону их стола с Хоби и шумно выдохнул, увидев, что тот все еще не вернулся.       — Чимин, — прозвучало хрипло. Юнги прокашлялся. Но тот быстро развернулся и чуть ли не бегом покинул танцпол, скрываясь где-то в толще.       Юнги разочарованно выдохнул. Он вернулся к своему месту у барной стойки. Сделав жест бармену, Юнги дождался новой порции виски.       К черту.       Сегодня он снова напьется.       Прошло три дня с вечеринки у Джина. Юнги даже не заметил, когда ушли Чимин и Хосок. С момента после поцелуя, Юнги только пил. Вставал он уже, поддерживаемый Намджуном, который любезно его подкинул до апартаментов.       — Юнги, — начал было тот. Но Юнги поморщился.       — Не начинай. Я сам знаю, что ты скажешь. И я во всем с тобой согласен.       — Хорошо, — Намджун не стал ничего говорить, только убедился, что Юнги скрылся за подъездной дверью и поехал дальше.       Все эти три дня Юнги зарывал себя в работе. Он сводил треки, вносил изменения уже в готовые композиции, провел три онлайн совещания и почти полностью переселился в студию. И это никак не было связанно с каким-то наплывом вдохновения. Просто только интенсивная умственная работа позволяла глубокой ночью провалится в сон без единой мысли о Чимине, о его влажных мягких губах и не поднимала из задворок сознания еще сотни таких же моментов из прошлого.       Юнги не испытывал вины или стыда перед Хосоком. Скорее именно то, что это Хосок, удерживало Юнги от желания немедленно найти Чимин, привезти в свои апартаменты и не выпускать из спальни всю ночь и весь следующий день, чтобы его дорогущая звукоизоляция отбила каждую вону.       Их тянуло друг к другу.       Юнги был в этом уверен.       Он сидел за монитором, практически не обращая внимание, на скачущие линии, вновь перематывая в голове случившееся. Рядом стоял остывший крепкий кофе. Настолько крепкий, что Юнги сам едва мог его пить. Но он упорно его хлебал, морщась и продолжая кликать мышкой.       В какой-то момент в голове зазвенело, и Юнги решил, что, черт знает какой за день, стакан кофе таки наконец-то разорвал сосуд в его мозге, и это звон собственных мозгов. Но, поморгав, Юнги понял, что звонил всего лишь его телефон. Он отъехал от компьютерного стола и схватил кинутый мобильник на небольшой диван. Юнги нахмурился, изучая незнакомый номер. Немного помедлив, он ответил.       — Алло? Юнги?       У Юнги бешено забилось сердце, будто только сейчас весь выпитый за день кофеин дошел до него.       — Да, Чимин.       — Можешь говорить? — голос Чимина звучал тихо и неуверенно, Юнги догадывался, что тому этот звонок дался не легко.       — Да. Я просто в студии работал. Но уже закончил, — и словно Чимин мог это проверить, Юнги закрыл окно, не задумываясь, что последние сохранения могут слететь.       — Мы можем увидеться? — было слышно, как Чимин задерживает дыхание. — Без остальных. Где-нибудь завтра-послезавтра за кофе?       Юнги застыл с телефоном в руках. Его почти мутило от биения, которое уже было где-то в районе трахеи.       — Да, без проблем. Конечно. Тебе когда удобно?       — Думаю, завтра после полудня. Хосок уехал на пару дней в Кванджу. У него там… Не важно, — Чимин осекся. — Завтра днём. Да.       — Хорошо. Тогда напишу тебе.       Чимин что-то промычал, тут же сбрасывая звонок. А Юнги несколько секунд в полной тишине изучал плакаты на стене напротив.       Их было всего три, большого формата, каждый под защитным стекло. На одном андерграундный репер, второй с Майклом Джорданом, а третий и вовсе какое-то граффити, где был кот, показывающий fuck. Юнги не слышал уже ни биения сердца, ни шума кулера от процессора. Полная тишина. Абсолютный дзен.       Через минуту он встал, схватил со стола пачку сигарет и, выбравшись из студии, отправился на балкон.       На Сеул опустился вечер. Улицы кипели жизнью, загорались оранжево-желтые квадратики в домах. Сизый дымок поднимался с тлеющего конца сигареты, а Юнги был близок к понимаю мироздания настолько, насколько ни один буддистских монах не мог быть во время медитации.       Чимин нервничал. Это было заметно по тому, как он водил плечами, как оглядывался на других посетителей кафе, как не переставал пальцами проворачивать чашку с кофе и по тому, что чизкейк, который он заказал не глядя, когда Юнги настоятельно попросил, оставался нетронутым.       Юнги не спешил начинать разговор.       Он совершенно не знал, к каким мыслям пришел Чимин и с какой целью его позвал. Лишь постарался создать максимально комфортные условия, выбрав малоприметное кафе где-то недалеко от метро Итэвон. Район, ярко пестреющий ночью, днем был почти обычным, если не считать периодически толпы туристов. А их кафе не входило ни в какой путеводитель, и они могли спокойно поговорить. Сейчас оно тоже было полупустым. Всего лишь парочка столов была занята.       — Я… — заговорил Чимин, но Юнги его перебил.       — Поешь сперва, — попросил он. — Уверен, что ты с утра ничего не ел, если не с вечера.       Чимин вздрогнул. Пухлые губы дрогнули и он, выдохнув, подтянул к себе тарелку с десертом, тут же отправляя в рот большой кусочек.       С Чимином всегда так было, когда он нервничал. Юнги помнил это еще с тех моментов, когда перед отчетными концертами и выступлениями перед комиссией, Чимин мог падать в голодные обмороки, изнуряя себя диетами и просто не в силах есть из-за нервов.       — Помнишь, — вдруг сказал Чимин, он сделал еще один укус, а потом отодвинул тарелку. Половина чизкейка оставалась, но Юнги знал, что большего он не добьётся сейчас.       — Я никогда и не забывал, — пожал он плечами. Чимин как-то отчаянно посмотрел на него, и Юнги отвел глаза. Это было слишком. — Юнги, всё это не имеет смысла, — заговорил он чуть севшим голосом. — У нас все в прошлом. И этот поцелуй — просто случайность. — Просто ты не забыл, и я не забыл, — не согласился Юнги. — Не обманывай меня, Чимин, я это чувствую. Не знаю, как у тебя с Хоби, но меня ты никогда не мог обмануть. — Не надо влезать в наши отношения, — Чимин резко отодвинул чашку с кофе. — И то, что было между нами, давно в прошлом. — Ты сам пытаешься убедить в этом себя! — Юнги протянул руку, чтобы дотронуться до пальцев Чимина, но тот убрал руку быстрее. — Не надо, Юнги, — его глаза, смотрящие на Юнги, были глубокие и полны страдания. Юнги замер, несколько отстраняясь. — Мы делаем друг другу только больно.       Боли в их отношениях действительно было много. Несмотря на обоюдную страсть, на безумства, когда они могли забить на важные просмотры у Чимина, а Юнги не выйти на работу, чтобы уехать из Сеула к морю на пару дней, на ночи в тесных объятиях и завтраки в постель. Боль была также неотъемлемой частью. Она сопровождала каждую их ссору. Каждый раз, когда Юнги ввязывался в какие-то сомнительные реперские тусовки и пропадал по ночам, а Чимин требовал внимания, ведь у него были зачеты. Они ругались и по бытовым вещам. Из-за того, что не могли разделить полки в ванной, из-за посуды, которая занимала все пространство на столе Юнги, из-за каких-то шмоток, которые мог Юнги испортить, потом слушая истерики Чимина. Они собачились из-за друзей, из-за того, что Юнги отказывался приходить на любое мероприятие Чимина, а сам Чимин, если и присутствовал на встречах приятелей из тусовки Юнги, то выглядел так, будто его силком удерживают в притоне. Много было скандалов из-за денег. Юнги знал, что Чимин из обеспеченной семьи, для которой отпуск в Европе — стандартная рутина. Никакая стипендия не покрыла бы расходы студента в хореографическом, будь он хоть живой реинкарнаций Хоакина Кортеса. Некоторых вещей Чимин просто не понимал, ведь не знал, что так бывает. И объяснять, что Юнги вынужден брать подработки, браться за доставку, за работу бармена, да за кого-угодно — это суровая рутина его реальности, не собирался. И она не решается звонком родителям с просьбой докинуть денег на карту.       Они ссорились так часто, что как-то Намджун, когда Юнги вновь пришел взвинченный в клуб, отработать смену за столом Диджея, сказал, что если бы не великая любовь между ними, то давно бы советовал оставить уже эти изматывающие отношения. Но они упорно цеплялись за них, ведь все еще были друг у друга и любили. Пока в какой-то момент действительно все стало слишком невыносимо.       У Чимина назревал заключительный выпускной концерт, на котором он хотел видеть Юнги. Юнги эту идею не поддерживал. Там были бы не только все его одногруппники, преподаватели, но и родителями, с которыми он не стремился заводить знакомства. К тому же у него наклевывалось очень крутое предложение с постоянной работой в подмастерье одной музыкальной компании, и Юнги весь был в делах. После череды нескольких скандалов, в ходе которых Чимин демонстративно возвращался в общежитие, а Юнги приходилось ехать и забирать его, он таки обещал прийти. И он бы точно успел, если бы собеседование не перенесли на несколько часов позже, и Юнги не пришлось бы мчаться на другой конец Сеула. Когда он вышел, концерт уже был закончен, и идти просто не было смысла. Ночью Чимин не вернулся.       На сообщения он не отвечал. А на единственный звонок холодно сказал, что празднует с родителями и не готов пока с ним говорить. Так прошло еще несколько дней. Юнги ждал, Чимин молчал. Пока в один из дней, взбешенный и выпивший Юнги злобно не написал сообщение. Да, он не пришел, хоть обещал. Но у него реально были серьезные причины, и Чимин просто ребенок, если считает, что может столько истерить по этому поводу. Может, тогда и не стоит пытаться в отношения, если просто не дорос.       Юнги надеялся, что просто выведет Чимина на эмоции. Его фурия примчит к нему, чтобы лично все высказать, он улыбнется, обнимет, скажет, как скучал, что он мудак, но любит, и они помирятся. Но ответ пришел неожиданно быстро. Краткое: «Хорошо. Друг на днях заедет за вещами».       И всё.       Ни одного больше сообщения или звонка. Возможно, внутри каждый ждал от другого первого шага. Но он так и не был сделан. Чимин предпочел оставить Юнги, а Юнги его просто отпустил.       Сейчас всё это казалось таким глупым и ничтожным.       Юнги видел, как невысказанные слова и чувства рыбками плещутся в глазах Чимина.       — Я правда хотел прийти. Но собеседование перенесли, — возможно, уже не имело никакого смысла это говорить, но Юнги чувствовал, что должен. — Прости меня. Мне жаль, что я не увидел твой триумф тогда.       Чимин вздрогнул. Он поставил локти на стол, а лицо накрыл ладонями, зарываясь пальцами в волосы. Несколько мгновений было слышно только его шумное дыхание.       — Я тоже был тогда не прав, — под конец сказал Чимин, убирая руки. Выражение его лица было потерянным. — ты был прав. Я был молодым, неопытным, и все самые мои большие проблемы заключались в том, чтобы сдать сессию в то время, как ты…       — Это не так, — Юнги протянул и схватил его руки, обхватывая маленькие кисти широкими ладонями. — Это я не считался с тем, что тебе тоже сложно. Думал, что ты драматизируешь, а себя считал страдальцем. Ты был очень хорошим. Очень старательным. Настоящий умница, — голос Юнги звучал хрипло, мягко. Он обхватил руки Чимина, притягивая их к себе еще ближе. Затем, освободив одну руку, коснулся головы Чимина и ласково погладил.       Глаза Чимина влажно заблестели. Его маленький Чимин, который мог часами рыдать из-за какой-то сопливой мелодрамы, был рядом и сейчас. Он попытался вырвать руки из ладони Юнги, но тот не дал, теперь уже стирая выступившие слезы с щек.       — Я так по тебе скучал, — признался Юнги в том, что не хотел признавать даже самому себе.       — Я тоже, — губы Чимина дрогнули. Он уронил голову, скрывая глаза за волосами. Плечи задрожали.       Юнги отпустил его, поднялся и, обойдя стул, остановился возле него. А потом обнял за плечи, прижимая к себе.       — Я рядом, — ладонь скользила по спине, под пальцами ощущались острые позвонки. Второй рукой Юнги мягко водил по волосам, давая Чимину возможность выпустить все подавленные эмоции.       Он знал, что Чимину еще потребуется время, чтобы прийти в себя, поэтому жестом попросил счёт. Оставаться и дальше на виду они не могли.       Юнги мягко вёл Чимина к припаркованному автомобилю, заботливо усадил за переднее сидение и пристегнул ремень безопасности.       Чимин продолжал плакать. Слезы катились по щекам, оставляя влажные следы, и не прекращались до тех пор, пока они не приехали к Юнги.       Будто загипнотизированный, он послушно шел за Юнги, позволяя себя завести внутрь. В апартаментах Юнги усадил его за диван, а сам отправился готовить чай. Им предстоял тяжелый и важный разговор.       Чимин изучал напиток в руках. Слезы высохли, оставив опустошение и усталость. Юнги сел рядом. От него шло успокоительное тепло. Кругом были незнакомые запахи, но они всё равно казались смутно знакомыми и будто всегда окружали Юнги. Чимин против воли ощущал себя в безопасности, словно дома.       — Это зелёный чай с жасмином. Джин привозил из Китая. Я редко его пью. Но, думаю, сейчас он кстати, — осторожно сказал Юнги.       Чимин кивнул. Он сделал небольшой глоток, а потом убрал его на низенький стеклянный столик, стоявший тут же возле дивана, и повернул голову, изучая интерьер вокруг.       Всё вокруг было выдержано в бело-черных тонах и строгих линиях, совсем не похоже на ту крохотную квартиру. Там у них на холодильнике были их фото, на полу лежали стопками книги и тетради. На гвозде висела на стене гитара, а на кровати валялись мягкие игрушки.       Тут же будто не было ничего от самого Юнги. Только запах, щекотавший нос и заставлявший все теплеть внутри.       — Юнги, — прокашлявшись, начал Чимин, — мы не можем. Столько утекло с того времени…       — Мы можем вернуть, — не согласился Юнги. Он сел еще ближе. — Ты ведь не разлюбил меня. Не забыл. Я это чувствую.       Чимин отвернулся.       — Мы взрослые люди, и у нас у всех есть свои обязательства.       Юнги коснулся его. Он мягко обхватил его лицо ладонями и вынудил посмотреть на него.       — Чимин, ты говоришь то, во что не веришь сам.       Чимин смотрел на него огромными глазами, чувствуя, как большой палец Юнги поглаживает его щеку. Он закрыл глаза, пытаясь сбежать от этого заглядывающего в его душу взгляда напротив.       — Не убегай от меня, — попросил Юнги. — Если ты не любишь, если всё это больше не имеет для тебя значения, то скажи мне. Я отпущу. Клянусь. Ты больше не увидишь меня.       Ресницы затрепетали. Шепот Юнги медом вливался в него. Каждое слово, будто отпечатывалось на коже, а сердце пронзительно сжималось.       Его трясло. Трясло с того момента на вечеринке, когда кинуло в объятия Юнги, когда губы нашли чужие напротив. И вся та стена, которая была по кирпичику выстроена, просто рассыпалась. Он мучился от стыда, от вины перед Хосоком. И не мог заставить себя вновь забыть те чувства, которые разжигали огонь, которые и давали вкус жизни.       — Чимин, пожалуйста, посмотри на меня.       Чимин послушно распахнул глаза. Вместо глаз у Юнги были провалы, которые затягивали внутрь. Там горел тот же огонь.       — Скажи, если для нас всё кончено.       Чимин застонал, зажмуриваясь. Он потянулся к Юнги, прижимаясь к его губам.       Губы Чимина дрожали, когда он прижался к Юнги — сначала неуверенно, почти робко, будто боялся, что тот оттолкнет. Но Юнги ответил сразу — горячо, жадно, словно хотел за один поцелуй вдохнуть в него все те годы, что они потеряли.       — Прости, — Чимин попытался отстраниться, но Юнги не дал. Он тесно обнял его, почти сажая на свои колени, уже сам целуя беспорядочно, водя губами по лицу, по шее.       — Всё хорошо, — прошептал Юнги, целуя его шею, уголок губ, веко. — Я с тобой.       Ладони тесно сжали талию, а потом спустились ниже, коснулись пуговицы брюк. Ловкие пальцы потянули вниз молнию, потом схватили низ водолазки, стягивая её. Юнги жадно скользил ладонями по бокам, оглаживал рёбра, чуть давил на выступающие отростки позвонков, а потом спустился вниз и сжал ягодицы.       Чимин раскраснелся. Он смотрел на Юнги поплывшими глазами, а губы распухли еще сильнее после поцелуев. Он пытался снять с Юнги его пуловер, цепляясь пальчиками за ворот, но ничего не получалось. Пока Юнги сам не стянул его, закидывая куда-то в сторону.       Они прижались еще теснее, кожа к коже.       Юнги хотелось разглядеть каждую деталь, которая успела измениться за пропущенные годы. Каждый маленький участок, который он знал раньше. Но Чимин был всё тот же — хрупкий, отзывчивый под его руками и жадный до ласки.       Он кусал нижнюю губу, пока Юнги языком водил по груди, горячо дышал на вставшие бусинки сосков, иногда обхватывая один губами и не больно сжимая зубами, из-за чего Чимин тонко вскрикивал, забирался кончиком во впадинку пупка. Чимин громко дышал, иногда роняя стоны, когда Юнги особо чувственно проходился по соскам или член, все еще спрятанный под слоем белья и брюк, оказывался сжат между их телами.       — Юнги, — жалобно протянул Чимин, и Юнги понял его без слов.       Он почти уронил Чимина на диван, слишком резко стягивая его брюки и бросая на пол. А затем небрежно расстегнул свои джинсы, так же неряшливо вылезая из них. Чимин потянулся стянуть боксеры, но Юнги его опередил, одним движение стащив их до колен.       Он лег на Чимина, и тот задохнулся от ощущений, чувствуя, как чужой член прижимается к его. Чимин раздвинул бедра, давая возможность теснее прижаться, а Юнги обхватил их члены ладонью. Выступившая смазка облегчала движение ладони.       Чимин откинулся на диване. Удовольствие начинало скручивать. Юнги не давал возможности передохнуть. Он поймал его губы и втянул в очередной мокрый поцелуй. Языки сплетались, терлись друг о друга. По комнате разносились пошлые чмокающие звуки.       — Юнги, — Чимин задыхался, чувствуя крепкие, быстрые движения. — Не так, — почти плаксиво попросил он.       Юнги прекратил движения. Он посмотрел на Чимина долгим, внимательным взглядом. Чимин понимал всё без слов.       Сейчас они оба делали то, что осуждалось везде. Обманывали дорогого для них человека. И не существовало ни одного оправдания.       Но для Чимина было жизненно необходимо прямо сейчас просто уничтожить себя эмоционально. Позволить бешеному экстазу все снести, оставив только кристальную белизну. И ему остро требовался Юнги. Не было этих лет порознь, они снова те же — он студент хореографического, который, первое, что сделал приехав в Сеул, это обесцветил волосы и выкрасил их в розовый, а Юнги — плохой парень на студенческой вечеринке, который сногсшибательно целуется.       — Хорошо, — Юнги поднялся. Чимин нехотя отпустил его.       Тот, спотыкаясь о раскиданные у дивана вещи, метнулся куда-то в сторону. Но уже через пару мгновений вернулся, кинув на столик серебряную ленту из упаковок презерватива. А сам щелкнул крышкой смазки, щедро поливая её руки.       Чимин тихо задышал, готовясь к проникновению. Но Юнги не стал спешить. Его пожирал огонь, удовольствие пьянило сильнее любого крепкого алкоголя. Но даже в таком состоянии, когда от возбуждения уже звенело в ушах, а тело почти сводило судорогой, он не мог допустить боли Чимину.       Скользкие пальцы размазали смазку по расщелине между ягодиц, щедро смазывая сжимающееся отверстие. Чимин впился зубами в губу, когда скользкий длинный палец, преодолев давление, почти тут же на всю длину проник внутрь.       — Потерпи чуть-чуть, — попросил Юнги. Чимин, не глядя, кивнул.       Глаза застилала пелена. Он был слишком потерян в своих чувствах, эмоциях, чтобы адекватно воспринимать реальность. И даже эта тянущая, всегда острая по началу, боль не воспринималась таковой. А лишь отдавала смутно знакомым ощущением.       Юнги растягивал его спешно, иногда полностью вытаскивая пальцы, чтобы еще сильнее смазать их, а потом возвращал в горячее нутро. Между ягодиц было мокро, с него капала на диван. Прекратив его растягивать, Юнги широким движением смазал член и, раскатав презерватив, приставил его ко входу, тут же надавливая и проталкиваясь внутрь головкой.       Чимин сдавленно засипел. Но Юнги только продолжил движение. Он сильнее надавил, преодолевая сопротивление и толкнулся на всю длину. Чимин громко вскрикнул, вскидывая бедра.       — Умничка мой, — пробормотал Юнги, практически полностью ложась на него. Руки нашли ладони Чимина, пальцы переплелись.       Чимин смотрел на него мутными глазами. Лились слезы, которые стекали по щекам, нос хлюпал, но он только стремился еще сильнее прижаться. Ноги скрестились за спиной Юнги. Юнги сразу выбрал быстрый темп. Медленные движения сейчас были излишне.       Из них лились заглушенные и подавленные эмоции и чувства. Чимин плакал. Его сводило судорогой от удовольствия, с искусанных, красных губ срывались стоны, а из горла вместе с ними вырывались рыдания. Он царапал ногтями спину Юнги, упирался пяткой, будто хотел впаяться в него. И смотря на него, буквально выпивая его чувства, Юнги сам чувствовал, как что-то мокрое стекает по его лицу.       — Юнги, — почти выл Чимин.       — Я рядом, мой хороший. Всегда рядом, — шептал Юнги, целуя мокрые губы.       Бедра двигались с бешеной силой, диван скрипел под их весом. Давление на простату взрывалось острым возбуждением. Мокрые стенки сокращались, обхватывая член, как вторая кожа, усиливая крышесносное удовольствие. Под веками Юнги расплывались цветные круги, а Чимин почти был в беспамятстве, окончательно срывая голос.       При особо сильном толчке, его выгнуло на кровати дугой, из-за чего он со всей силы сжал Юнги, и тот надсадно застонав, кончил, без сил падая на Чимина.       Они лежали, тяжело дыша, не в силах разомкнуть объятия. Юнги первым нарушил тишину, его губы коснулись влажного виска Чимина.       — Я не отпущу тебя снова, — прошептал он. Чимин закрыл глаза, прижимаясь к груди Юнги, зная, что переступил черту, из которой нет возврата.       По телу разбегались искорками отголоски оргазма. Юнги все ещё был в нём. И эта наполненность была так же приятна и нужна. Чимин сомкнул веки. Хотелось только спать.       Но Юнги завозился, поднимаясь. Он осторожно выскользнул из него. Стянув наполненный презерватив в узел, Юнги закинул его к джинсам. Со всеми последствиями он будет разбираться после.       — Отдохни, — Юнги ласково погладил по голове Чимина, убирая прилипшие ко лбу пряди.       — Ты куда? — Чимин разлепил слипшиеся ресницы и уставился на него испуганными глазами.       — Покурить, — Юнги показал на пачку сигарет в руке.       — Останься, я тоже буду, — сдавленно простонав от боли, Чимин поднялся и сел, подтягивая ближе колени. Юнги вновь отлучился и вернулся с простыней. Он дал её Чимину, и тот благодарно кивнув, прикрылся ею.       Юнги вытащил из заднего кармана джинсов зажигалку и щелкнул, давая Чимину прикурить. Потом зажег свою сигарету.       Минуту они просто курили в тишине, выпуская облачка едкого дыма и остывая.       — Почему Хосок? — спросил Юнги, смотря на Чимина.       — На выпускном мне сказали, что я могу поехать по гранту в США. Я не хотел. Но был так зол на тебя, что согласился. Там и выяснилось, что Хоби, оказывается, помогает студентам и новичкам по обмену освоится и в целом работал тогда на ту компанию. Так мы и заобщались.       Чимин спокойно наблюдал за никотиновыми облачками.       Он недели лежал тогда в своей комнате у родителей, веря, что Юнги приедет. Но ничего не менялось. А одногруппник, которого он попросил забрать вещи, сказал, что тот вполне спокойно отреагировал и даже помог, не предпринял ни единой попытке выяснить, где Чимин и как он.       Родители не лезли, но решили, что отказываться от такой возможности глупо. Поэтому в срок его отправили в США.       Новое место, новое окружение действительно оказало своё лечебное действие. Чимин был слишком измотан, чтобы страдать по Юнги. К тому же он некстати разбил телефон перед поездкой и не успел восстановить данных. У него даже не осталось его номера.       А Хоби-хен оказался очень добрым и понимающим. Он никогда не спрашивал о прошлых отношениях Чимина, просто приняв тот факт, что для Чимина это болезненная тема. Он слушал, поддерживал, оказывал ту заботу, которой так не хватало в его прошлых отношениях, и Чимин, сам того не замечая, втянулся.       Он не испытывал бешеной страсти, которая кидала его, не было бесконечных эмоциональных горок. Их жизнь текла мирно и спокойно. Без бабочек в животе, ссор и жара. И Чимин убедил себя, что это правильно и здорово. Он был благодарен Хоби, бесконечно уважал его и восхищался им. И конечно, любил, но иначе. Не так, как Юнги.       Чимин даже не заметил, как начал всё это рассказывать. Только и следил за тем, как серый пепел скапливается на кончике, а потом исчезает в заполненной пепельнице.       — Если бы мы не приехали, если бы не тот поцелуй, всё бы не испортилось окончательно, — Чимин затушил окурок и как-то печально улыбнулся, замолкая.       — Как давно ты куришь? — спросил под конец рассказа Юнги, когда тишина затянулась.       Чимин удивленно моргнул.       — Уже несколько лет.       Они еще немного посидели, потом Чимин потянулся, разминая застывшие мышцы. Собрал с пола вещи и принялся одеваться.       — Чимин, дай нам шанс, — попросил Юнги, стоя у входной двери. Внизу уже ждало такси, Чимин хотел вернуться и всё обдумать. — Ты же видишь, что мы не смогли друг друга забыть и разлюбить. Это не поменяется. Хоби… он поймет. И ему так тоже будет лучше, — Юнги звучал совсем отчаянно.       Он не мог опять потерять Чимина. Но тот только потянулся к нему, чтобы оставить горький поцелуй на губах и вышел за дверь.       Чимин пропал на несколько дней. Юнги не находил себе места. Одно единственное сообщение от него, он перечитал раз сто. Но в нескольких словах не было ни намека на то, что ждет их.       «Мне нужно всё обдумать».       Юнги готов был ждать столько, сколько потребуется. Но его буквально перемалывало в мясорубке.       Он совсем забаррикадировался в квартире. Курил прямо в студии, а спал только на диване в гостиной, который был абсолютно испорчен после произошедшего. Но его это не волновало.       Юнги совсем потерял счет времени. Пока в один из дней кто-то не стал выламывать его дверь.       — Что с тобой? — спросил шокированный Намджун, который десять минут пытался дозвониться до него.       — Работаю, не обращай внимание, — Юнги с пепельницей прошел на кухню.       — Собирайся, — жестко сказал Намджун, прищуренным взглядом изучая горстку пепла на столе и парочку бутылок из-под пива.       — Куда? — Юнги недоуменно посмотрел на него.       — В аэропорт. Хосок возвращается в США.       Пепельница выпала из рук и разлетелась несколькими сверкающими осколками.       — Юнги! — Намджун подскочил к нему. Но тот только чуть оттолкнул его, усаживаясь на корточки и безразлично собирая кусочки стекла, закидывая их в мусорное ведро, стоящее неподалеку.       — Сейчас. Дай мне пару минут.              Юнги скрылся в ванной, где несколько раз ополоснул лицо ледяной водой.       Раз Хоби возвращался в США, то значит и Чимин. А раз так… Нервы затянулись, как струны на гитаре. Каждая мысль — резкий звук. Он смотрел на своё отражение, но собрать картинку воедино не мог.       Через десять минут он действительно вышел к Намджуну и сел в его автомобиль. Они мчались по шоссе. А всё, о чём мог думать Юнги, это что сейчас самолет увезет его Чимина уже навсегда. Что единственный шанс он тоже умудрился просрать.       В зале ожидания уже почти все были. Юнги видел, что Хоби о чём-то, улыбаясь, говорит с Джином. Заметив его, улыбка сползла с лица Хоби. Он что-то шепнул Джину и кивков головы позвал Юнги отойти.       Юнги бегло скользнул по остальным. Чимина тут не было.       Хосок смерил его тяжелым взглядом с головы до ног, потом уставился на проходящих мимо людей, а после, тяжело вздохнув, грустно пробормотал:       — Я хотел тебе врезать и сказать, что ты подонок, но ты выглядишь настолько хуево, что мне даже стыдно.       Юнги удивленно взглянул на него. Он приподнял одну бровь и непонимающе посмотрел на него.       Хосок избегал смотреть на него. Его глаза бегали.       — Он вернул мне кольцо, — еле слышно выдавил Хоби. — Сказал, что не может так больше, и не хочет врать. Ни себе, ни мне.       — О, — выдавил Юнги. Мыслительная деятельность замерла. Значит, Чимин… Чимин. Чимин!       — Прости, — под конец, выдавил он.       — И не подумаю, — Хоби посмотрел на него, ухмыляясь. Ему сейчас было чертовски больно. А еще хуже было вчера, когда Чимин возвращал бархатную синюю коробочку. — Я знаю, что это ты.       — Откуда? — осторожно спросил Юнги.       — Чимин не курит. Вообще терпеть не может запах сигарет. Но уже пару дней… Такие крепкие были всегда только у тебя.       Перед глазами снова всплыл образ Чимина с зажатой сигаретой. А в голове раздался знакомый голос.       — Я должен был догадаться с самого начала, — Хосок больше всего винил себя. Юнги осторожно похлопал его плечу. Ему было стыдно, было тяжело. Но он не мог идти против себя, своих чувств и чувств Чимина. И ничего не мог сделать в миг забившимся радостно сердцем.       — Тут нет твоей вины. Мы сами… все заварили.       — В любом случае, я возвращаюсь обратно, — Хосок смахнул его ладонь с плеча. Он развернулся уйти, но замер. — Если ты облажаешься еще раз, то я его так просто уже не отдам. Даже не рассчитывай.       — Такого больше не повторится, — уверенно заявил Юнги. Он махнул рукой, наблюдая, как Хосок скрывается, и развернулся, бросаясь вон из аэропорта. Ему нужно было срочно найти Чимина. Он выскочил на улицу, вытащил телефон, открывая приложение такси. Сперва заехать в квартиру Хоби, вдруг Чимин еще там, а потом, можно к его родителям, если найти не получится.       — Кого ищешь? — раздался знакомый голос.       Юнга застыл, а потом, сделав долгий вдох, повернулся.       У черного автомобиля стоял Чимин. Он смотрел на него пышно улыбаясь, а глаза сверкали.       — Чимин, — подскочил к нему Юнги. Он бережно обхватил его лицо руками, тут же водя губами по щекам, по векам, по кончику носа.       — Прекрати, щекотно, — шутливо запротестовал Чимин. — Ну как? — обернулся он, и в его глазах снова был тот самый огонь, который Юнги помнил с их первой встречи.       Юнги внимательно посмотрел на него, только сейчас понимая, что волосы Чимина вновь нежно-розового цвета, он взял прядь волос и пропустил между пальцами:       — Как тогда. Только красивее.       Солнце стремилось скрыться, окрашивая закат огненным пламенем, и угасающие лучи вспыхивали на розовых прядях. Скоро на Сеул опустится ночь, и его погрузит в мир розовых снов.