I
11 марта 2025 г., 20:55
Жанна проклинала тот час, когда она решила сделать своего дорогого сына французским королем. Но как же ей, простой женщине, у которой только и были её дети, да вера — истинная вера — противостоять воле Божьей, ведь Генрих был избран Господом! О, Жанне было видение, когда она рожала его, выкрикивая по совету отца слова хорала! Вокруг был свет, а дивной красоты голоса на распев произносили рифмованные строки. И ей сказали, что родит она сына, и что станет он королём Франции, и что будет он великим правителем, какого не видывал свет со времён легендарного царя Соломона. Долгие годы после этого дня она молилась о повторении этого сна, видения, можно называть как угодно, но безрезультатно.
Между тем Жанне д'Альбре становилось всё хуже, её слабая грудь не давала ей покоя, ночами она не спала. И во тьме, вперив взгляд в балдахин над кроватью она думала. Много и грешно. Она ненавидела флорентийскую ядосмесительницу, желала смерти её сыновьям. А теперь она расплачивается тем, что спит со старшим отродьем своей врагини.
Король пришёл к ней как только протестантка приехала вместе с Екатериной Медичи и остальным французским двором из Блуа в Париж. Переговоры о свадьбе принцессы Валуа и Генриха Наваррского подходили к концу, нерешённым оставался лишь вопрос о возможном переходе Марго из католичества в кальвинизм, королева-мать хитрила и запутывала следы как могла. Впрочем, Жанна и сама понимала, что никогда не бывать тому, что невеста её сына станет исповедовать истинную веру.
Карл пришел к ней ночью, когда ей наконец был дарован сон, и пригрозил убийством Генриха.
— Представьте, мадам, — он расхаживал вокруг её кровати ожесточенно играя с остро заточенным охотничьим ножом, — представьте себе, что принц Бернский сразу после женитьбы на моей сестре — какая досада! — расшибет вдруг голову.
— Никто не расшибает голову «вдруг», — сухо и хрипло проговорила Жанна приподнимаясь на локтях и потирая глаза. — На всё воля Божья.
— Или человеческий умысел, — с лёгкой усмешкой заметил, резко остановившийся Карл.
Он все ещё вертел в пальцах проклятый кинжал, оценивающе разглядывал лезвие.
— Как думаете, — король перевёл на неё безумно-горящий взор, — этим можно зарезать медведя из Беарна?
— Это угроза? — Жанна поднялась с постели, выпрямилась, сложила руки на животе, ледяной камень пола холодил босые ступни. Ей не хотелось сейчас, когда они одни играть словами.
— Скажем так… — со злым смехом проговорил Карл. Не стал отрицать. — Это предупреждение посланное Господом. Вы же верите в видения? — прошипел он королеве наваррской на ухо, вплотную подойдя к ней.
— Что же я должна сделать, чтобы этого избежать? — Жанна презрительно скривила губы.
Ведь что она может ещё отдать? У неё практически уже нет королевства, для защиты от испанцев она неизменно склоняется перед Францией, её дорогой сын скоро попадёт в их лапы, дочь же уже у них.
Карл не спешил отвечать. Он обошел вокруг неё, откинул с ужасающего своей бледностью лица протестантки прядь светлых волос. Наконец король наклонился к её уху и тихо проговорил:
— Я слышал, что для настоящей праведницы — не грех возлечь с наместником Бога.
Жанна задохнулась от ярости. Неужто всё же все католики таковы — полны похоти и разврата, потакают своим извращённым желаниям, посланным Лукавым, почти безумны?
— Молчите, — Карл приложил палец к её губам, — ответите мне завтра.
Он направился к выходу, но у самой двери остановился и со смехом произнёс:
— Помните о божественном предупреждении.
Как забыть! Всю ночь мать Генриха Наваррского проворочалась в постели, безуспешно пытаясь придумать план. Ощущение, что французы лишь играли с ней и остальными гугенотами, а не воевали по-настоящему не покидало. Они не смогут в таком случае уехать.
К следующей ночи она надушилась. Она редко использовала сильные и яркие цветочные ароматы — это для юных блудниц, но тем не менее сейчас сама Жанна благоухала жасмином. Она даже немного подкрасила губы и ресницы, чего не делала ещё со смерти мужа. Когда все приготовления были окончены из зеркала на неё взглянула совершенно другая женщина. И хоть в кои-то веки королева Наваррская имела возможность назваться красивой, она ей не нравилась. Ей казалось, что это не она, а кто-то ещё, на подобии принцессы Валуа, развращенная и оставленная Богом. Первое — нет, пока ещё нет, но второе уж точно. «Господь, что я сделала не так? За что ты караешь меня? — спрашивала себя Жанна и не находила ответа.»
Шуршала юбка снежно-белого, как в годы молодости, платья, открывающего вид на ключицы, шаги отдавались эхом от стен, факелы освещали ей путь. В голове, словно звучал набат, Жанне казалось, что она идёт на казнь. Да нет, хуже.
Когда она тихо открыла дверь в покои короля, Карл что-то писал, перо летало по бумаге, мутные глаза цвета грозового неба горели. Жанна методично стала вынимать шпильки из прически. Мужчина получает свою долю удовольствия, женщина исполняет свой долг, веками так было и будет, таков обычай. Волосы, единственное красивое в ней, легким облаком легли ей на плечи. Жанна надеялась, что глаза остались подведены, а опиат ещё пока на губах. Король до того всё так же сидящий перевёл взгляд на неё. Кажется, он только что заметил, что не один.
— Мадам? — несколько удивлённо спросил он. — Зачем вы тут?
— Я надеюсь, ваше величество, что я настоящая праведница, — Жанна говорила, как могла ядовито и поджала и без того тонкие губы, всматриваясь в серо-голубую даль глаз короля.
— Так вы все же согласились… — задумчиво и поражено протянул Карл.
Крошечная едва мелькнувшая в её мозгу надежда, что сын Екатерины отпустит её тут же разбилась вдребезги. Он подошёл к ней и стал расстегивать платье. Крючок за крючком. Она наконец осталась в одной сорочке, кожу жгла ненависть, дикая и необузданная. Но королева молчала. Генрих избран Богом и он будет жить. Он станет королём, а этот мерзавец сдохнет, как пёс!
— Я проведу вас до моей молельни, — её плечо опалил горячий поцелуй Карла.
Его пальцы впились в кожу её бедра, скрытого под одеждой. Сильно. Больно. Властно. И от этого как ни странно томление медленно движется по ней к низу живота.
На миг она испугалась того, что он её нагую, в одной лишь сорочке поведёт к крестам и статуям Богоматери, но он ввёл её под руку, словно на светском вечере в небольшую комнату. Вокруг были книги, хорошая коллекция оружия. По полу были раскиданы скомканные листы бумаги.
Она остановившись перед королём вскинула на него взгляд беспокойных тёмных глаз. Карл надавил на промежность, забравшись одной рукой к ней под рубаху, срывая с тонких губ сладкий стон. Он проводит по её лицу пальцами другой, левой, легко и непринуждённо. Словно такое он проделывает ежедневно. Ладонь короля скользит по подбородку задевает нижнюю губу.
— Садитесь, — тон сразу стал холоден и властен.
— Я не говорила, что согласна, — прошептала Жанна, тут же охнув от нового прикосновения к её женскому естеству. — Господь запрещает грех, да и у вас есть жена…
Взор короля потемнел, когда его рука легко стащила сорочку с тощих плечей. Без одежды бы протестантка застеснялась, если б разум не затуманивало непреодолимое желание. Она не спала ни с кем со смерти мужа, не занималась рукоблудством, плоть молчала, ей казалось, что она и останется всегда чистой. Но нет. А ещё безжалостный мозг подкидывал ей даже сейчас мысли о том, что страстный мальчик, раздевший её — враг её сына, а значит и её враг.
— Садитесь, — уже нетерпеливо и зло рыкнул Карл сам подталкивая ее к креслу.
Но потом он вдруг спокойнее добавляет:
— Всё будет хорошо, лишь доверьтесь мне.
Жанна теперь уже беспрекословно исполнила приказ. Потому что Генрих Наваррский станет французским королём. А если она откажется, то его ждёт смерть, неминуемая гибель. Других вариантов, увы, у неё нет. А о душе короля она не должна беспокоиться.
Карл опустился перед ней на колени, взял её ладони в свои, помассировал хрупкие — кажется прикоснешься и рассыпятся — запястья. Лишь после этого вынул иззапазухи плетку. Жанна похолодела — неужели вопреки её словам сейчас придёт боль? Но он всего лишь связал ей руки, легко и умело. Неужели такие развлечения были для него обычными?
— Откиньтесь назад и поднимите руки.
Внутри неё был настоящий пожар и дыхание было затруднено, но она все ещё держалась. И только немного помедлив она послушалась.
Карл между тем стал порывисто стаскивать с себя коллет. Он подошёл и начал растирать и гладить затвердевший сосок. Затем к её ужасу король завёл её руки за спинку кресла, так что она стала испытывать даже лёгкий дискомфорт. Но собственная беспомощность её не только пугала, даже больше, чем внушала страх — возбуждала.
Карл всё же прочтя на её лице лёгкое беспокойство мягко улыбнулся.
— Вам не о чем волноваться. Как только лишь вы захотите, чтобы я прекратил скажите мне об этом.
Жанна неуверенно кивнула и тут же охнула от нового прикосновения умелых пальцев. И оставшаяся ночь протекла в удовольствии от прикосновений и поцелуев короля. Протестантка была уже не против его любви и даже может повторения этих нескольких часов, проведённых один на один. К тому же Карл говорил ей то, что не говорил ей до того никто.
— Вы знаете, — хрипло шкптал он ей и сразу же сам себя прерывая. — Нет, конечно, вы сами не сознаете того, как прекрасны. Вы словно вышли из прошлых веков — чистая и благородная прекрасная дама какого-то рыцаря, хотел бы я быть таким.
Король перескакивал с темы на тему, декламировал ей свои стихи и просто был мил. Она кажется полюбила его даже…
***
Через месяц Жанна Наваррская скончалась от чахотки или от перчаток посланных ей королевой Екатериной, испугавшейся её влияния на сына. А король Карл IX безутешно рыдал в своей молельне, вспоминая свою прекрасную любовницу.
